Глава 4. Ночные сталкеры

Три часа — это сто восемьдесят минут. Если сидеть в кустах напротив элитного жилого комплекса и смотреть на одно и то же окно, время превращается в резину. Липкую, тягучую, которой хочется залепить рот Джисону, потому что он не замолкает ни на секунду.

— А вдруг у него собака? — шептал Джисон, вжимаясь в холодный асфальт. — Вдруг он спит с овчаркой, которая сожрёт нас, как только мы переступим порог?

— У него нет собаки, — сквозь зубы цедил Чонин, не отрывая взгляда от окна. — Я в прошлый раз всё облазил. Ни миски, ни шерсти.

— А может, у него сигнализация с датчиками движения? Мы зайдём, а там свет, сирена, менты...

— Джисон, заткнись, а? — Чонин сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты мне мозг выносишь. Сиди и смотри.

Джисон обиженно замолчал, но ненадолго. Минуты через две он снова заёрзал:

— А если он не спит? Если ждёт нас? У него же есть та шапка. Может, он уже вызвал спецназ?

— Какой спецназ, идиот? Из-за шапки спецназ не вызывают.

— А из-за трусов?

Чонин застонал и закрыл глаза. Господи, за что ему это наказание? Почему он не может быть нормальным студентом, который вечерами рисует дизайны и пьёт пиво с друзьями? Нет, он сидит в кустах, как последний сталкер, и ждёт, пока его кумир вырубится, чтобы вернуть чёртову шапку.

В пентхаусе на семнадцатом этаже Ким Сынмин действительно не спал. Он лежал на кровати, задрав ногу на ногу (абсолютно голый, потому что кожа требует кислорода), и читал фанфик. Телефон тускло освещал его лицо с идеальными скулами, а на губах играла та самая язвительная улыбка, от которой фанатки падали в обморок.

Фанфик назывался «Тайна ночного гостя». Автор скрывался за ником «LoveMin_forever», и Сынмин нашёл его случайно, пролистывая ленту. История начиналась с того, как обычный студент пробирается в дом к знаменитому актёру, чтобы украсть его футболку. Ну надо же, какое совпадение.

Он поднёс телефон ближе к глазам и углубился в чтение.

«Минхо (так звали героя, и Сынмин скривился — ну и имечко, как у моего повара) замер, когда дверь спальни скрипнула. Сердце ухнуло в пятки. Он спрятался за штору, зажимая в кулаке ворованную футболку, пахнущую морем и дорогим парфюмом. В комнату вошёл Он. Кумир миллионов. Его кожа светилась в лунном свете, мышцы перекатывались под прозрачной тканью шёлковой пижамы...»

— Пижамы? — фыркнул Сынмин. — Автор явно не в курсе, что я сплю голым. Фу, какая безвкусица.

Он пролистнул дальше.

«— Выходи, — голос актёра звучал низко и бархатисто. — Я знаю, что ты здесь. Я чувствую твой запах. Ты хочешь меня, признайся. Минхо, дрожа, вышел из укрытия, готовый к самому страшному...»

— Господи, какой пафос, — Сынмин закатил глаза, но читать не перестал. — Прямо «Пятьдесят оттенков», только бюджет урезали.

«Актёр шагнул к нему, прижал к стене, впиваясь поцелуем в губы. Минхо выронил футболку и обвис в сильных руках, тая от удовольствия. — Ты мой, — прошептал актёр. — Навсегда».

Сынмин дочитал до конца, где счастливые любовники пили кофе на балконе и обсуждали совместное будущее, и отложил телефон.

— Бред, — вынес вердикт он. — Но забавный. Надо будет лайк поставить... под чужим аккаунтом, конечно.

Он потянулся, хрустнув позвоночником, бросил взгляд на часы. Полвторого ночи. Завтра съёмки в десять, надо спать. Сынмин нашарил рукой кнопку прикроватного светильника, и комната погрузилась в темноту. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

---

— Свет погас, — выдохнул Чонин, толкая задремавшего Джисона в бок.

— А? Что? — встрепенулся тот. — Где? Кто?

— Сынмин уснул. Пора.

Они подождали ещё полчаса — для верности. В окнах других квартир тоже постепенно гасли огни. Комплекс засыпал. Ровно в два часа ночи две тени отделились от кустов и бесшумно двинулись к служебному входу.

Код Чонин помнил наизусть. 0506. Пальцы дрожали, когда он набирал цифры, но дверь щёлкнула послушно, впуская их в холл.

Джисон трясся так, что Чонин чувствовал его вибрацию через руку, которой держал друга за локоть. На лицах у обоих были чёрные шапки-балаклавы, которые Джисон одолжил у знакомого байкера. Выглядели они как два недоделанных грабителя из дешёвого фильма.

— Ты как? — одними губами спросил Чонин в лифте.

— Я в штаны наложил, — честно признался Джисон. — Если меня поймают, передай маме, что я её люблю.

— Сам передашь.

Лифт бесшумно поднялся на семнадцатый этаж. Дверь квартиры — тот же код. Чонин молился, чтобы Сынмин не поменял его после его визита. Но код подошёл. Замок щёлкнул, и они оказались внутри.

Тишина. Темнота. Лишь слабый свет уличных фонарей просачивался сквозь панорамные окна, рисуя причудливые тени на дорогой мебели.

— Где спальня? — зашептал Джисон.

— Я знаю. За мной. Тихо.

Они двинулись по коридору, стараясь ступать бесшумно. Чонин вёл на память. Дверь спальни была приоткрыта. Он заглянул внутрь.

Сынмин спал. Раскинувшись на кровати, одеяло сползло на пол, обнажая длинные ноги и край бедра. Спал он, как и в прошлый раз, абсолютно голый, и это зрелище снова ударило Чонину в голову.

— Охренеть, — выдохнул Джисон, заглядывая через плечо. — Он реально без ничего. Как мать родила.

— Заткнись, — прошипел Чонин, втягивая друга в комнату. — Шапка. Где шапка?

Он шарил глазами по полу. Вот тумбочка, вот кресло с брошенным халатом, вот комод... На комоде, рядом с телефоном и книгой, лежала его шапка. Дурацкая вязаная шапка с логотипом университета.

— Вон она! — Чонин рванул к комоду, схватил шапку и уже хотел бежать обратно, как вдруг...

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Кто-то шёл к спальне, не скрываясь.

— Твою мать! — выдохнул Джисон, заметавшись по комнате, как таракан на свету.

— Под кровать! Быстро!

Они рухнули на пол и втиснулись под огромную кровать Сынмина. Пыльно, темно, пахнет деревом и тем самым кондиционером для белья. Чонин прижался щекой к холодному паркету и замер. Рядом трясся Джисон, пытаясь зажать себе рот руками.

Дверь спальни открылась. Зажёгся свет — не верхний, а ночник, тусклый. Через щель между полом и покрывалом Чонин увидел ноги. Мужские, в кроссовках. Кроссовки дорогие, но затоптанные, явно ношеные целый день.

Ноги прошли к кровати. Остановились.

— Сынмин, — раздался усталый голос. Бан Чан. Менеджер. — Сынмин, прости, что бужу, но там срочное.

Сынмин на кровати завозился, что-то недовольно пробурчал.

— Что? — голос сонный, хриплый. — Который час?

— Полтретьего. Режиссёр звонил, завтра съёмки переносятся на шесть утра. Что-то со светом, они хотят поймать рассвет. Я заехал предупредить и забрать тебя пораньше.

Сынмин выругался. Красочно, с чувством, используя такие выражения, от которых у Чонина уши завяли бы, если б не были заняты подслушиванием.

— Твою дивизию, Чан! Я только уснул!

— Я знаю, извини. Но дело такое. Вставай давай, я кофе сварил. Минхо уже приехал, завтрак готовит.

— Ненавижу, — простонал Сынмин. — Ненавижу эту работу. Ненавижу рассвет. Ненавижу режиссёра, который не умеет планировать.

Кровать заскрипела. Сынмин сел. Чонин зажмурился, молясь, чтобы одеяло оставалось на месте и прикрывало хотя бы часть тела. Но Сынмин, судя по звукам, встал и совершенно спокойно, голый, прошёлся по комнате. Чонин видел его ступни. Идеальные пальцы, идеальный педикюр.

— Ладно, — голос Сынмина теперь звучал бодрее. — Где мои трусы?

— В ящике, наверное, — ответил Бан Чан. — Ты чего спрашиваешь, я не нянька.

— Одной пары не хватает, между прочим, — Сынмин говорил буднично, роясь в комоде. — Чёрных, «Калвин Кляйн». Спёрли.

— Чего? — Бан Чан аж поперхнулся. — Кто спёр? У тебя дома?

— Ага. Вчера какой-то хрен залез. Трусы утащил и шапку свою забыл. — Сынмин хмыкнул. — Кстати, где шапка? Я её на комоде оставлял.

Чонин похолодел. Шапка была у него в руках. Он сжал её так, что она, кажется, задымилась.

— Не знаю, — пожал плечами Бан Чан. — Может, упала? Посмотри под кроватью.

Ноги Бан Чана шагнули ближе. Совсем близко. Ещё чуть-чуть, и он наклонится, заглянет под кровать и увидит два перепуганных зада в чёрных балаклавах.

— Да ладно, потом найду, — лениво бросил Сынмин. — Пошли жрать, раз уж подняли. Минхо там что, правда, завтрак стряпает?

— Омлет с трюфелями, как ты любишь.

— О, хоть что-то хорошее.

Свет ночника погас. Шаги удалились. Дверь спальни закрылась.

Чонин выдохнул, чувствуя, как сердце пытается пробить грудную клетку и сбежать. Джисон рядом мелко трясся, и было непонятно, то ли от страха, то ли от сдерживаемого смеха.

— Ты слышал? — прошептал он. — Он про трусы говорил. Он знает!

— Тихо ты! — цыкнул Чонин. — Ждём, пока уйдут.

Они пролежали под кроватью ещё минут двадцать. Слышали, как на кухне звякала посуда, как Сынмин ругался на режиссёра, как Минхо спокойно отвечал, как Бан Чан устало вздыхал. Наконец, хлопнула входная дверь, и в квартире снова воцарилась тишина.

Чонин выполз первым, отряхиваясь от пыли. Джисон вылез следом, и они уставились друг на друга. Оба перепачканные, в балаклавах, с безумными глазами.

— Валим, — сказал Чонин.

Они рванули к выходу, проскочили коридор, гостиную, и уже у двери Чонин вдруг замер. На тумбочке в прихожей лежала записка. Он машинально глянул — и обмер.

Аккуратным почерком на листке было выведено: «Дорогой воришка, возвращайся, когда захочешь ещё. Я скучаю по своим трусам. PS: Шапку можешь оставить себе, она тебе идёт».

Чонин сунул записку в карман, вылетел за дверь и побежал к лифту, таща за собой Джисона.

Внизу, в холле, они столкнулись нос к носу с охранником, который подозрительно уставился на два чёрных балаклавных чучела.

— Доброй ночи, — вежливо сказал Чонин, снимая маску и пряча её в рюкзак. — Мы от Сынмина, курьеры, еду привозили.

Охранник смерил их взглядом, но пропустил. На улице Чонин выдохнул и прижался спиной к стене здания.

— Он знает, — прошептал он. — Он оставил записку. Он знает, что я там был.

— Откуда? — Джисон трясся уже открыто.

— Не знаю. Но он знает. И он... он ждёт меня.

Они переглянулись и бросились бежать в сторону общежития, подальше от этого проклятого места, где их ждали только проблемы и, кажется, что-то большее, чего Чонин боялся признать даже самому себе.

А в машине по дороге на съёмочную площадку Сынмин улыбался в окно, прокручивая в голове сценарий. Он знал, что они были там. Он слышал их дыхание под кроватью. Но не подал виду.

Игра становилась интереснее.