Глава 3. Следствие ведут колобки

Дверь в общажную комнату Чонин выбил плечом, потому что руки тряслись так, что ключ просто отказывался попадать в замочную скважину. Рюкзак с вещдоком больно бил по пояснице, в голове пульсировало, а во рту был вкус утреннего кошмара, замешанного на адреналине.

Джисон сидел на полу, обложившись пустыми пачками от чипсов, и пялился в ноутбук. Увидев Чонина, он подпрыгнул на месте, едва не опрокинув банку с колой.

— Ты где шатаешься? — заорал он, но, приглядевшись, побледнел. — Ты чего такой? Тебя избили? Ограбили? Ты вляпался?

— Вляпался, — выдохнул Чонин, сползая спиной по стене на пол. — Я вляпался по самые уши, Джисон. Мы вляпались. Ты вляпался. Все вляпались.

Джисон на ватных ногах подполз к нему, вглядываясь в лицо друга.

— Трусы? — спросил он одними губами. — Ты их взял?

Чонин молча расстегнул рюкзак, запустил руку и вытащил улику. Чёрный хлопок, дизайнерский ярлычок, идеальные швы. Он бросил трусы на пол между ними, как дохлую крысу.

Джисон уставился на них. Потом на Чонина. Потом снова на трусы. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника на кухне.

— Охренеть, — выдохнул Джисон. — Ты реально это сделал. Ты спёр трусы Ким ебаного Сынмина. — Он вдруг расплылся в улыбке, которая тут же сменилась испугом. — А почему ты тогда выглядишь как зомби? Тебя поймали?

— Не поймали, — Чонин зажмурился, прислоняясь затылком к стене. — Но было близко. Очень близко. Джисон, он пришёл домой, пока я там шарился.

— Что?! — взвизгнул Джисон так, что, наверное, соседи этажом ниже подскочили. — Он тебя видел?

— Не видел. Я спрятался в шкафу. Но перед этим он... — Чонин сглотнул, чувствуя, как краска снова приливает к щекам. — Он разделся. Догола, Джисон. Голышом. Ходил по спальне, чесал пузо, потягивался... Я всё видел. Всё-всё.

Джисон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. На его лице боролись ужас, восхищение и дикое любопытство.

— И как он? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.

— Ты серьёзно? — простонал Чонин. — Я чуть не обделался от страха, а ты спрашиваешь, как он выглядит без одежды?

— Ну интересно же! — Джисон заёрзал на месте. — Он же на экране такой... правильный. А в жизни? Правда, как пишут в этих ваших фанфиках, что у него там...

— Заткнись! — Чонин запустил в него подушкой. — Не хочу ничего обсуждать! Я просто хочу забыть этот образ, выжженный на сетчатке!

— Поздно, — хмыкнул Джисон, но всё же убрал улыбку, заметив, что друга реально колотит. — Ладно, проехали. Ты выбрался. Ты жив. Трусы при тебе. В чём проблема?

Чонин уставился на него безумными глазами.

— В чём проблема? В том, Джисон, что по дороге меня подобрал Хван Хёнджин. Да, тот самый. Я сел в его тачку, думая, что это такси, а он... он увидел трусы, Джисон! Они выпали у меня из кармана прямо в его машине!

— Охренеть, — повторил Джисон, но теперь в его голосе звучало что-то похожее на благоговейный ужас. — Хван Хёнджин знает, что ты спёр трусы его коллеги? И он тебя не убил?

— Он предложил мне дружбу, — Чонин закрыл лицо руками. — Сказал, что будет молчать, если я стану его информатором. Рассказывать, что у Сынмина дома творится.

Джисон молчал секунд десять, переваривая информацию. Потом вдруг расхохотался. Громко, истерично, зажимая рот ладошкой, чтобы соседи не слышали.

— Ты теперь шпион, — выдавил он сквозь смех. — Шпион в стане врага, у которого ты спёр трусы. Это гениально! Это сюжет для дорамы! Я горжусь тобой, Чонин!

— Заткнись, придурок! — Чонин пнул его ногой, но без злости. — Это не смешно. У меня там шапка осталась. Моя старая шапка, с логотипом универа. Я её в спальне обронил, когда из шкафа вылезал.

Смех Джисона оборвался так же резко, как и начался. Он побелел.

— Шапка? С логотипом? Ты идиот? Это же улика! Прямая!

— Я знаю, что улика! — взвыл Чонин. — Но я не мог же вернуться! Он голый по комнате расхаживал!

— А вдруг он её найдёт? — зашептал Джисон, испуганно озираясь. — Вдруг он вызовет полицию? Снимет отпечатки? Нас вычислят, посадят, сделают из нас...

— Кимчи, знаю, — перебил Чонин. — Мне уже обещали.

Они посидели молча, глядя друг на друга. Трусы на полу смотрелись как издевательство.

— Надо вернуться, — вдруг твёрдо сказал Джисон.

— Чего?!

— Надо вернуться и забрать шапку. Пока он её не нашёл. Пока не поздно. Сегодня же.

— Ты с ума сошёл? — Чонин вскочил на ноги. — Я туда больше ни ногой! Ни за что! Он меня убьёт!

— А если не убьёт, а просто сдаст ментам? — резонно заметил Джисон. — Тогда мы с тобой будем в одной камере петь песни про любовь. Выбирай.

Чонин заметался по комнате, пиная разбросанные носки и пустые пачки. Выбора действительно не было. Либо рискнуть и вернуться, либо ждать, пока его вычислят и накажут. А наказание от Ким Сынмина, судя по тому, как тот разговаривал по телефону с режиссёром в дорамах, могло быть страшнее тюрьмы.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Ладно, чёрт с тобой. Вернусь. Сегодня ночью. Но ты пойдёшь со мной!

— Я? — Джисон попятился. — Я не пойду! Я слабый и пугливый! Я буду обузой!

— Будешь стоять на шухере, — отрезал Чонин. — Это ты виноват, ты и поспорил. Значит, будешь отвечать.

Джисон открыл рот для возражений, но, взглянув на бешеные глаза друга, понял, что спорить бесполезно. Он обречённо кивнул и уставился на трусы.

— А это что, теперь твой талисман?

Чонин посмотрел на вещдок. Взял его двумя пальцами, повертел и засунул обратно в рюкзак.

— Вещественное доказательство, — буркнул он. — Если что, скажу, что это подарок.

— От кого? От Санта-Клауса?

— От Хёнджина. Он же мне их вручил обратно, значит, подарил.

Джисон хмыкнул, признавая логику, пусть и безумную.

---

Тем временем в пентхаусе Ким Сынмина обстановка была далека от идиллии.

Сынмин сидел в гостиной в халате, накинутом на голое тело, и задумчиво вертел в руках найденную шапку. Напротив него, заложив руки за спину, стоял Со Чанбин, телохранитель. Выглядел он угрожающе: широченные плечи, суровый взгляд, квадратная челюсть. Если бы не знать, что внутри этот человек пишет любовные стихи и плачет над дорамами, можно было бы испугаться.

— Чанбин, — начал Сынмин голосом, не предвещающим ничего хорошего. — В моём доме был чужой.

Чанбин кивнул, стараясь сохранить на лице выражение каменной суровости, хотя внутри у него всё пело: он как раз дописывал поэму о незнакомке, потерявшей перчатку, и тут такая жизненная драма!

— Я нашёл это в спальне, — Сынмин бросил шапку на журнальный столик. — Сигнализация не сработала. Код знают только свои. Вывод?

— Утечка, — глубоким голосом произнёс Чанбин, стараясь, чтобы он звучал зловеще. — Кто-то из своих мог проболтаться.

— Бан Чан пьяным болтает налево и направо, — поморщился Сынмин. — Мог и ляпнуть код. Но кто? И зачем?

Чанбин подошёл ближе, взял шапку, понюхал. Пахло дешёвым стиральным порошком, потом и чужим страхом. Он нахмурился, изображая мыслительный процесс.

— Студент, — вынес вердикт. — Небогатый. Возможно, фанат. Цель?

— Не ограбление, — согласился Сынмин. — Дорогая техника на месте, часы на тумбочке. Он ничего не взял, кроме... — он замялся, вспомнив, что утром заметил лёгкий беспорядок в ящике с бельём. Одна пара трусов исчезла. Чёрных, дизайнерских, его любимых. — Кроме пары боксеров.

Чанбин подавился воздухом, но сумел сохранить невозмутимость. Трусы. Воришка спёр трусы. Это уже не просто фанат, это...

— Фетишист, — закончил за него мысль Чанбин.

— Вот именно, — Сынмин поджал губы. — Это хуже, чем просто сталкер. Этот ублюдок теперь, возможно, нюхает моё бельё и пишет об этом в своём дневнике.

Внутри Чанбина боролись профессиональный долг и творческое вдохновение. Профессионал требовал найти и наказать. Вдохновение нашептывало: «Какая драма! Какая страсть! Тайный поклонник, крадущий самое интимное! Это же баллада!».

— Что будем делать? — спросил он хрипло.

Сынмин задумался. Можно было вызвать полицию, поднять записи с камер в холле (хотя на его этаже камер не было, он принципиально требовал приватности), устроить облаву. Но... что-то его останавливало. Любопытство. Азарт.

— Пока ничего, — решил он. — Поставь камеру скрытую в спальне. Если этот извращенец вернётся за добавкой, мы его возьмём тёпленьким. Но без шума. Я не хочу, чтобы в прессу просочилась информация о том, что у меня дома шастают воры и крадут мои трусы. Представляешь заголовки?

Чанбин представил. «Звезда дорам лишился нижнего белья! Тайный поклонник оказался фетишистом!» Его передёрнуло.

— Понял, — кивнул он. — Сделаем тихо. Найдём гада.

— Иди, — махнул рукой Сынмин. — И пришли Феликса, он уже должен быть.

Чанбин вышел, мысленно сочиняя балладу о воришке, укравшем сердце (и не только) звезды. На встрече с охранником в холле он был мрачен и краток, велел проверить все записи за последние сутки, но никому не говорить зачем.

Через десять минут в гостиную впорхнул Феликс. Солнечный, рыжеватый, с чемоданчиком косметики и улыбкой, способной растопить айсберг. Он был единственным человеком в этом доме, кто искренне излучал добро, и Сынмин, при всей своей язвительности, его любил.

— Доброе утро, звёздочка! — пропел Феликс, расставляя кисти на журнальном столике. — Как спалось? Что снилось?

— Снилось, что я голый, а в шкафу сидит маньяк, — буркнул Сынмин, усаживаясь поудобнее. — Но, кажется, это был не сон.

Феликс замер с тональным кремом в руке.

— В смысле? Кто-то был в доме?

— Был, — Сынмин кивнул на шапку, всё ещё лежащую на столе. — Это его. И он спёр мои трусы.

Феликс округлил глаза. Он, конечно, знал от Хёнджина, что какой-то паренёк вляпался в историю, но чтобы вот так... Трусы? Реально? Боже, этот бедный мальчик сейчас, наверное, трясётся где-то в общаге.

— Ох ты ж, — только и сказал Феликс, беря себя в руки. — И что будешь делать?

— Пока ничего, — Сынмин откинулся на спинку дивана, подставляя лицо под кисть. — Поставил камеру. Если вернётся — поймаем. А пока делай меня красивым, мне сегодня сцену страсти играть, а настроение — убивать.

Феликс принялся за работу, ловко нанося тональную основу на идеальную кожу. Руки его двигались привычно, а мысли скакали как угорелые. Надо срочно предупредить того парня, Чонина, кажется. Но как? Хёнджин дал бы телефон, но Хёнджин сейчас на съёмках. Ладно, успеется.

— Феликс, — вдруг тихо спросил Сынмин, не открывая глаз. — А ты веришь в судьбу?

— В смысле? — опешил визажист.

— Ну, вот представь: какой-то придурок лезет ко мне в дом, рискуя свободой, ради пары трусов. Это же не просто так. Это либо клиника, либо... — он замялся. — Либо что-то другое.

Феликс промолчал, усиленно работая кистью. Сынмин открыл один глаз, посмотрел на него хитро.

— Ты что-то знаешь?

— Я? — Феликс изобразил максимально невинное лицо. — Откуда? Я только гримёр. Я ничего не знаю. Я вообще вчера спал.

— Ладно, — усмехнулся Сынмин, закрывая глаз. — Верю. Но если узнаешь — скажи. Мне правда интересно, что за псих мной увлёкся.

Феликс выдохнул с облегчением и продолжил творить магию. А в голове уже созревал план: связаться с Чонином через Хёнджина и предупредить, чтобы носа не совал. Потому что если Сынмин что-то задумал — он своего добьётся. Этот перфекционист доведёт дело до конца, даже если придётся самому ловить воришку за руку.

Или за другое место.

---

Вечером того же дня двое перепуганных идиотов сидели в тёмном переулке напротив элитного комплекса и смотрели на светящиеся окна пентхауса.

— Он дома, — прошептал Джисон, вжимая голову в плечи.

— Вижу, — огрызнулся Чонин, в сотый раз проверяя карманы. Отмычки (бесполезные, кодовая дверь), фонарик, перчатки. Трусы всё ещё лежали в рюкзаке — Чонин боялся оставлять их в общаге, вдруг обыск устроят.

— Может, не надо? — жалобно пискнул Джисон.

— Надо, — твёрдо сказал Чонин, хотя внутри всё обрывалось. — Шапка — улика. Если он её нашёл — мы пропали. Если не нашёл — надо забрать.

— А если нашёл и ждёт?

Чонин помолчал. Эта мысль его тоже терзала.

— Тогда мы просто не пойдём, — наконец решил он. — Посидим, понаблюдаем. Если свет погаснет и будет тихо — рискнём.

Они уставились на окна, как два филина, и стали ждать.

А в пентхаусе Сынмин, уже голый (потому что кожа должна дышать), лежал в кровати и читал на телефоне новый фанфик. Там какой-то смельчак пробирался в дом к актёру и... Сынмин хмыкнул, отложил телефон и посмотрел в сторону шкафа.

— Интересно, а ты читаешь то же, что и я? — шепнул он в темноту. — Приходи, обсудим.

Он не знал, что объект его мыслей сидит сейчас в кустах напротив и дрожит от страха. Но скоро узнает. Очень скоро.