2 Глава

На обратном пути они шли через парк. Дождь наконец кончился, оставив после себя блестящие зеркала луж, в которых отражалось низкое серое небо. Воздух был влажным и терпким - пахло мокрой корой, поздними хризантемами и чем-то ещё, неуловимо осенним и немного печальным.

Даня шёл рядом, пиная камешек, и болтал про какую-то новую игру, которую скачал вчера. Саша слушала вполуха, кивала невпопад и думала совсем о другом.

Она думала о том, как его плечо иногда касается её плеча, когда они идут близко. О том, что раньше она этого даже не замечала, а теперь каждое случайное прикосновение отдаётся электрическим разрядом в солнечное сплетение. О том, что он говорит, говорит, а она не слышит ни слова, потому что смотрит на его губы.

— Эй, — Даня вдруг остановился. — Ты вообще меня слушаешь?

— Что? — Саша моргнула, возвращаясь в реальность. — Да, конечно. Про игру.

— Я уже пять минут как молчу, — он прищурился. — Саша, что с тобой? Ты весь день странная.

— Ничего со мной не странного, — она слишком быстро это сказала и тут же поняла, что прокололась. Даня всегда чувствовал её ложь. Всегда.

— Ну да, ну да, — он скрестил руки на груди и остановился прямо посреди дорожки. — А теперь давай честно. Ты с самого утра какая-то... не здесь. То застынешь с туркой в руке на пять минут, то на курсах рисуешь загогулины вместо формул, то сейчас идёшь и молчишь. Ты заболела? Проблемы с родителями?

— Нет, Даня, правда...

— Саша, — его голос стал мягче. Он сделал шаг ближе. — Я же тебя знаю. Рассказывай.

Вот он. Момент. Сейчас можно было бы всё сказать. «Я написала тебе письмо. Я люблю тебя. Я не знаю, как мне с этим жить». Слова уже стояли на кончике языка, горячие и страшные, как прыжок с обрыва.

Но вместо этого Саша отвела взгляд и тихо спросила:

— Даня, тебе не кажется, что мы слишком... привыкли друг к другу?

— В смысле? — он нахмурился.

— В смысле — у нас всё по накатанной. Я прихожу к тебе по утрам, мы идём на курсы, потом обратно, иногда кино, иногда дача. И так годами. И это уютно и тепло, но... — она замялась, подбирая слова. — Вдруг это просто привычка? Как старая вещь. Тёплая, уютная, но старая. И мы держимся за неё, потому что боимся нового.

Он молчал. Камешек, который он пинал, упал в лужу и разбил отражение неба на сотню мелких осколков.

— Мне одна девушка на курсах сказала... — начала Саша.

— Какая девушка?

— Мила. С розовыми волосами. Она говорит, что мы со стороны выглядим странно.

— И что, ты из-за какой-то малознакомой девушки теперь сомневаешься в нашей дружбе? — в его голосе мелькнула обида.

— Я не сомневаюсь в дружбе! — Саша вскинула голову. — Я сомневаюсь в том, что это всё, на что мы способны. Понимаешь? Может, мы держимся за «дружбу», потому что это безопасно. Потому что с друзьями не бывает больно. Потому что друзья не расстаются, как пары. Потому что...

— Саш, — перебил он, — ты говоришь загадками. Что ты хочешь мне сказать?

Что я тебя люблю, дурак ты. Что я не могу больше быть просто твоим другом. Что мне физически больно от того, что ты рядом, но не мой.

— Ничего, — она опустила плечи. — Просто мысли вслух. Забей.

Даня сделал ещё шаг. Теперь они стояли совсем близко — так близко, что она чувствовала его дыхание. Он поднял руку и осторожно убрал прядь волос, выбившуюся из-под её капюшона, заправил ей за ухо. Его пальцы были холодными, и от этого прикосновения по всему телу Саши побежала дрожь — горячая, острая, как первый глоток обжигающего чая в мороз.

— Знаешь, что я думаю про нашу привычку? — тихо сказал он. — Я думаю, что это единственное, что удерживает меня на плаву. Вся эта школа, экзамены, неопределённость с будущим... Я просыпаюсь и знаю: сейчас придёт Саша, будет ворчать, сварит мне кофе, назовёт зомби, и мир встанет на место. И мне плевать, как это выглядит со стороны. Мне не нужно ничего другого. Мне нужна ты. Как есть.

Его рука всё ещё была у её лица, и он не убирал её. Саша замерла, боясь дышать.

— Ладно, — прошептала она.

— Ладно, — эхом отозвался он и медленно опустил руку.

Они снова пошли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя — что-то изменилось. Как будто невидимая стена дала трещину.

Письмо в кармане толстовки словно стало ещё тяжелее.

Дома Саша села на кровать и вытащила его из кармана. Развернула, перечитала. Строчки прыгали перед глазами. «Я люблю тебя. Безнадёжно, глупо, по-настоящему».

Она вспомнила его руку у своего лица. Его голос: «Мне нужна ты. Как есть».

Но что значит это «как есть»? Как друг? Как привычка? Или...

Она не знала. И не узнает, пока не спросит. Но спросить - страшно до чёртиков.

Саша спрятала письмо обратно в карман и легла, глядя в потолок. До квартирника оставалось два дня.