Глава 13: Исповедь

~Теодор~

-Сегодня твоя очередь.

Рейвен произнесла это тихо, но твёрдо. Они снова сидели в Выручай-комнате. Снег за окном прекратился, но небо оставалось тёмным и низким. Камин горел ярче обычного, отбрасывая пляшущие тени на стены, заставленные книгами. Хроника рода Торн лежала на столе - закрытая, но не забытая.

Теодор посмотрел на неё. Она сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела на него своими светло-серыми глазами. В них не было ни холода, ни отстранённости - только терпеливое ожидание. Она ждала.

-Моя очередь? - переспросил он, хотя прекрасно понял, о чём она.

-Ты знаешь обо мне почти всё. О проклятии, о матери, о хронике. Но я почти ничего не знаю о тебе. Только слухи. Только обрывки. - Она сделала паузу. - Ты говорил, что у тебя шрамы на спине. Я хочу знать откуда.

Теодор отвёл взгляд. Он знал, что этот момент наступит. Знал с той самой ночи, когда она рассказала ему о проклятии. Рано или поздно она спросит. И он не сможет солгать.

-Это некрасивая история, - сказал он.

-Моя тоже некрасивая.

-Там нет магии. Нет древних проклятий. Только... люди.

-Это не делает историю менее важной.

Он долго молчал. Огонь в камине потрескивал, наполняя тишину звуком. Рейвен не торопила его. Она просто ждала - так же терпеливо, как он ждал её в библиотеке месяц за месяцем.

-Мой отец, - начал Теодор, и его голос прозвучал глухо, - Тиберий Нотт. Ты знаешь, кто он. Пожиратель Смерти. Один из ближнего круга. Он верил в идеи Тёмного Лорда ещё до того, как это стало модно. А когда Лорд пал, отец не изменился. Просто стал осторожнее.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

-Он хотел, чтобы я стал таким же, как он. Сильным. Безжалостным. Верным. И он воспитывал меня соответственно.

-Воспитывал? - переспросила Рейвен.

-Это его слово. «Воспитание», «дисциплина», «уроки». На самом деле это были пытки. - Теодор сжал подлокотники кресла. - Первый раз он применил ко мне Круциатус, когда мне было шесть лет.

Рейвен ахнула. Едва слышно, но он услышал.

-За что? - спросила она.

-Я разбил вазу. Фамильную. Ей было триста лет. Я играл в коридоре и случайно задел её. Отец сказал, что должен преподать мне урок. Что Нотты не играют. Что Нотты не разбивают ценные вещи. Что Нотты не проявляют слабость.

Он говорил ровно, без эмоций, будто пересказывал параграф из учебника. Но внутри у него всё дрожало.

-Он использовал Круциатус недолго. Несколько секунд. Но для шестилетнего ребёнка этого было достаточно, чтобы... сломаться. Я кричал. Я плакал. Я умолял его остановиться. А когда всё закончилось, он сказал: «Запомни этот урок, Теодор. Боль - это инструмент. Либо ты учишься её контролировать, либо она контролирует тебя».

-А твоя мать? - тихо спросила Рейвен.

-Моя мать стояла в дверях и смотрела. - Голос Теодора стал жёстче. - Она ничего не сделала. Ничего не сказала. Просто стояла и смотрела, как её сын корчится на полу. А потом, когда отец ушёл, она подошла ко мне и сказала: «Не зли отца, Теодор. Он желает тебе добра».

Рейвен прижала ладонь к губам. Её глаза блестели.

-С каждым годом «уроки» становились чаще. Отец считал, что Круциатус закаляет характер. Что боль учит контролю. Что, если я научусь терпеть, я стану сильным. Он... он никогда не оставлял синяков. Круциатус не оставляет следов на теле. Но он оставляет их в голове. А иногда... иногда он использовал не только Круциатус.

Теодор встал и повернулся к ней спиной. Медленно, словно преодолевая сопротивление, он стянул мантию, затем рубашку.

Рейвен тихо вскрикнула.

Его спина была покрыта шрамами. Старыми и новыми, белыми и розовыми, тонкими и широкими. Некоторые были ровными - следы от ножа или ритуального клинка. Другие - рваными, какие оставляет тёмная магия. Они пересекались, накладывались друг на друга, создавая уродливую карту боли на его коже.

-Это не Круциатус, - прошептала она.

-Нет. - Теодор не оборачивался. - Круциатус не оставляет шрамов. Это... другие методы воспитания. Ритуальный нож. Заклинания, которые я не хочу называть. Однажды он использовал Секо - заклинание, которое рассекает плоть. Сказал, что я должен знать, каково это - истекать кровью. Чтобы не бояться этого в бою.

Он услышал, как она встала. Почувствовал её приближение - лёгкие шаги, едва слышное дыхание. А потом её пальцы коснулись его спины.

Он вздрогнул.

-Прости, - прошептала она. - Я не хотела сделать больно.

-Ты не сделала. Просто... меня давно никто не касался.

Её ладонь легла на самый большой шрам - тот, что тянулся от левой лопатки до поясницы. Старый след от Секо. Она провела по нему пальцами - легко, как пёрышко. Теодор закрыл глаза.

-Как ты выжил? - спросила она.

-Не знаю. Наверное, назло ему. Он хотел сломать меня, но я не сломался. Он хотел сделать меня таким же, как он, но я не стал. Я научился прятать боль. Научился не показывать страх. Научился быть холодным - потому что холодные не чувствуют. Но внутри... - он замолчал.

-Внутри? - подсказала она.

-Внутри я до сих пор тот шестилетний мальчик, который лежит на полу и ждёт, когда мама защитит его. Но она никогда не защищала.

Рейвен обошла его и встала лицом к лицу. Он поспешно натянул рубашку, но она остановила его.

-Не надо. Не прячься.

-Я не...

-Прячешься. - Она взяла его за руку. - Ты прячешься за холодностью, за молчанием, за иронией. Так же, как я прячусь за ледяной бронёй. Но сейчас, здесь, со мной, ты можешь не прятаться. Я уже видела худшее. И я не убежала.

Теодор смотрел на неё. Её глаза были полны не жалости - он ненавидел жалость, - а понимания. Она не жалела его. Она узнавала его. Потому что её собственная боль была такой же глубокой, такой же уродливой, такой же скрытой от посторонних глаз.

-Ты не убежала, - повторил он. - Даже когда узнала про проклятие.

-Да.

-Даже когда я показал тебе это. - Он кивнул на свою спину.

-Да.

-Почему?

Рейвен сделала шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную. Она подняла руку и коснулась его лица - его скулы, его челюсти, его губ.

-Потому что ты - единственный человек в этом замке, который смотрит на меня и видит не монстра. Не прокажённую. Не опасность. Ты видишь меня. А я вижу тебя. И это... - она запнулась, подбирая слова, - это стоит любого риска.

Теодор притянул её к себе. Она не сопротивлялась. Её голова легла ему на плечо, её руки обвили его спину - осторожно, чтобы не касаться шрамов. Он уткнулся лицом в её золотистые волосы и закрыл глаза.

-Мы сломаны, - прошептал он. - Оба.

-Да, - ответила она.

-Но, может быть, сломанное можно склеить?

Она отстранилась и посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы - прозрачные, не чёрные, - но она не позволяла им пролиться.

-Я не знаю. Но я хочу попробовать.

******

~Рейвен~

Она держала его и чувствовала, как бьётся его сердце. Быстро, неровно, словно птица в клетке. Она знала этот ритм. Её собственное сердце билось так же.

Она думала о том, что он рассказал. О шестилетнем мальчике, которого пытали за разбитую вазу. О матери, которая стояла и смотрела. Об отце, который называл пытки «воспитанием». О шрамах, которые покрывали его спину, как карта страны, которой никогда не существовало.

И она думала о том, как странно устроена жизнь. Два человека из разных миров - слизеринец и гриффиндорка, сын Пожирателя Смерти и наследница проклятого рода. Они должны были быть врагами. Они должны были ненавидеть друг друга. Но вместо этого они стояли в Выручай-комнате, обнявшись, и впервые за много лет чувствовали себя не одинокими.

-Теодор, - сказала она. Его имя. Не Нотт. Теодор. Она произнесла его впервые.

Он вздрогнул.

-Ты назвала меня по имени.

-Ты тоже назвал меня по имени. На башне. Помнишь?

-Помню. Ты сказала, чтобы я не называл тебя так.

-Я была неправа. - Она посмотрела ему в глаза. - Я боялась. Боялась, что если ты назовёшь меня по имени, я перестану быть статуей. Боялась, что если я назову тебя по имени, ты станешь для меня реальным. Но ты и так реальный. Ты самый реальный человек, которого я встречала за много лет.

Он не ответил. Просто смотрел на неё с таким выражением, что у неё перехватывало дыхание. Так не смотрели на неё никогда. Так, будто она была единственным источником света в тёмной комнате.

-Я не знаю, что такое любовь, - сказал он наконец. - Меня никогда не учили этому. Мой отец учил меня, что любовь - это слабость. Моя мать учила меня, что любовь - это боль. Я не знаю, что это должно чувствоваться. Но я знаю, что когда ты рядом, я дышу легче. Когда ты говоришь моё имя, я чувствую что-то, что не чувствовал никогда раньше. Когда ты касаешься меня, мои шрамы перестают болеть. Может быть, это и есть любовь. Я не знаю. Но если это она - я не хочу, чтобы она заканчивалась.

Рейвен почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Всего одна. Тёплая. Настоящая.

-Это она, - прошептала она. - Я не знаю, как это описать, но это она.

Теодор вытер слезу с её щеки большим пальцем. Его прикосновение было нежным - таким, какого она не ожидала от человека, выросшего под Круциатусом.

-Тогда мы справимся, - сказал он. - Ты научила меня любить. Теперь я научу тебя не бояться этого.

-Это опасно.

-Я знаю.

-Я могу убить тебя.

-Я знаю. - Он поцеловал её в лоб. - Но я не уйду.

И она поверила ему. Впервые за много лет она поверила кому-то. И это было самым страшным и самым прекрасным чувством в её жизни.