Глава 3: Шрам

~Теодор~

-Сегодня работаем в парах! - объявил профессор Слизнорт, и по классу зельеварения прокатился сдержанный стон. - И нет, вы не будете выбирать партнёров сами. Я уже распределил вас. Список на доске.

Теодор поднял глаза к доске, заранее зная, что ничего хорошего от Слизнорта ждать не стоит. Старый профессор обожал «случайные» пары - на самом деле тщательно просчитанные комбинации, которые, по его мнению, должны были «способствовать межфакультетскому сотрудничеству» и «расширять кругозор». Теодор подозревал, что Слизнорту просто было скучно, и он развлекался, сталкивая несовместимых студентов.

Его взгляд скользнул по списку.

Нотт - Торн.

На секунду ему показалось, что сердце остановилось. Он перечитал ещё раз. Потом ещё. Буквы не менялись. Нотт - Торн. Слизерин и Гриффиндор. Он и она.

Это не могло быть совпадением. Слизнорт что-то знал? Или это была та самая ирония судьбы, о которой так любили писать в глупых романах, которые тайком читала Пэнси Паркинсон?

Теодор медленно повернул голову. Рейвен Торн стояла у противоположной стены класса, рядом с гриффиндорцами. Она смотрела на доску - и её лицо было абсолютно спокойно. Ни удивления, ни досады, ни радости. Только лёгкое движение бровей - едва заметное, на долю секунды, - которое могло означать что угодно.

Она перевела взгляд на него.

Их глаза встретились через весь класс. Светло-серые - в тёмно-серые. Холодные - в холодные. Теодор не отвёл взгляд. Она тоже. Это длилось секунду, может, две, но ему показалось, что прошла вечность.

Потом она кивнула - коротко, сухо, по-деловому - и направилась к его столу.

Теодор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было абсурдно. Он, наследник рода Ноттов, который выдерживал Круциатус и не издавал ни звука, чувствовал дрожь в пальцах из-за того, что какая-то гриффиндорка шла к его столу.

-Нотт, - сказала она, останавливаясь напротив. Её голос был тихим, ровным, без эмоций. Как вода в замёрзшем озере.

-Торн, - ответил он.

Она поставила сумку на стол и начала доставать ингредиенты. Никаких лишних слов, никаких неловких пауз. Просто села и начала работать. Теодор оценил это. Он ненавидел пустые разговоры.

-Сегодня варим Сыворотку живой смерти, - объявил Слизнорт, прохаживаясь между рядами. - Очень деликатное зелье. Одно неверное движение - и ваш партнёр уснёт на ближайшие сутки. Так что советую работать слаженно.

Теодор подавил усмешку. Слаженно. С гриффиндоркой. Которая, судя по всему, не горела желанием с ним разговаривать.

-Я режу корень валерианы, - сказал он. - Ты измельчай лунный камень.

Она кивнула и взялась за пестик. Её движения были точными, экономными - никакой лишней суеты. Теодор заметил, как она держит пестик: крепко, но не напряжённо. Её пальцы были длинными, бледными, с аккуратно остриженными ногтями без всякого лака. Красивые руки. Холодные руки.

Он заставил себя сосредоточиться на корне.

Они работали в тишине. Вокруг кипела обычная суета класса зельеварения: кто-то уронил котелок, кто-то ругался шёпотом, Пэнси громко жаловалась Малфою, что её партнёр - хаффлпаффец - «совершенно безнадёжен». Но за их столом царила тишина. Напряжённая, но не неприятная. Скорее сосредоточенная.

А потом это случилось.

Рейвен потянулась за флаконом с настойкой полыни, и рукав её мантии задрался - всего на пару дюймов, но этого хватило. Теодор увидел шрам. Широкий, рваный, тёмно-розовый - он змеился от запястья вверх и исчезал под тканью рубашки. Такой шрам не мог остаться от случайного пореза или падения с метлы. Его оставила тёмная магия. Сильная, злая, направленная с близкого расстояния.

Рейвен заметила его взгляд. Её рука замерла на полпути к флакону. На долю секунды их глаза встретились - и в её взгляде промелькнуло что-то, чего он раньше не видел. Не холод. Не безразличие. Страх. Или гнев. Или и то и другое сразу.

Она резко одёрнула рукав. Движение было быстрым, почти агрессивным.

-Ингредиенты, - сказала она, и голос прозвучал на тон ниже обычного. - У нас мало времени.

Теодор хотел спросить. Вопрос уже сформировался на языке: «Откуда это? Кто это сделал? Это проклятие? Родовое? Или кто-то пытался тебя убить?» Но он не спросил. Потому что знал: если бы кто-то спросил его о шрамах на спине, он бы ответил тем же ледяным молчанием. А может, и чем похуже.

-Да, - сказал он и передал ей флакон. Их пальцы соприкоснулись на мгновение. Её кожа была холодной.

Они закончили зелье первыми. Сыворотка живой смерти получилась идеального жемчужно-голубого цвета - Слизнорт даже крякнул от удовольствия и поставил им «Превосходно», что случалось с ним нечасто.

-Прекрасная работа, мисс Торн, мистер Нотт! - просиял он. - Видите, как полезно сотрудничество между факультетами? Может, стоит почаще ставить вас в пару?

Теодор заметил, как дёрнулся уголок её губ. Не улыбка - скорее спазм. Она явно думала о том же, о чём и он: Слизнорт понятия не имел, какую бомбу только что заложил.

После урока Рейвен собрала вещи и вышла из класса, не оглянувшись. Теодор смотрел ей вслед. Золотистые волосы, прямая спина, быстрый шаг. Она уходила так стремительно, будто убегала. От него? От его взгляда? От вопроса, который он так и не задал?

Он не знал. Но шрам не выходил у него из головы.

Широкий. Рваный. Магический.

Такой же, как у него.

******

~Рейвен~

Рейвен вышла из класса зельеварения и направилась в ближайший туалет. Не потому, что ей нужно было. А потому, что ей нужно было побыть одной.

Она закрыла дверь кабинки, прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза.

Он видел.

Проклятый рукав. Проклятое запястье. Проклятый шрам, который она прятала годами, который всегда, всегда был скрыт под длинными рукавами. Но сегодня, в самый неподходящий момент, ткань предательски задралась, и она не успела поправить её вовремя.

И он увидел.

Рейвен открыла глаза и посмотрела на своё запястье. Медленно, словно против воли, она задрала рукав. Шрам был всё таким же - широким, рваным, уродливым. Он начинался у самого запястья и полз вверх, исчезая под локтем. Мать оставила его, когда Рейвен было десять лет. Мать, которая пыталась «вырезать безумие» из дочери ритуальным ножом, потому что верила, что проклятие рода Торн можно удалить, как опухоль.

Не удалила. Только оставила уродливый след на всю жизнь.

Рейвен опустила рукав. Пальцы дрожали - она ненавидела эту дрожь, ненавидела свою слабость, ненавидела воспоминания, которые накатывали каждый раз, когда кто-то смотрел на шрам.

Но Нотт смотрел не так, как другие.

Она ожидала брезгливости. Или жалости - что было бы ещё хуже. Или любопытства с дурным привкусом: «Ой, а что это у тебя? А почему? А больно было?» Но он не спросил ничего. Он просто посмотрел - и в его глазах она увидела нечто другое. Узнавание.

Словно он знал, что такое шрамы.

Словно у него самого были такие же.

Рейвен вспомнила слухи, которые ходили о семье Ноттов. Старший Нотт, Пожиратель Смерти, один из ближнего круга Тёмного Лорда. Говорили, он был жесток даже по меркам Пожирателей. Говорили, он не жалел даже собственного сына. Говорили, на спине у Теодора Нотта нет живого места.

Может быть, это были просто слухи. А может быть - правда.

Рейвен глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Она не могла позволить эмоциям взять верх. Проклятие рода Торн активировалось от сильных чувств - гнева, страха, ненависти и, что хуже всего, любви. Чем больше она чувствовала, тем быстрее безумие подкрадывалось к ней. Поэтому она научилась не чувствовать ничего. Заморозила себя изнутри.

Но Нотт... Нотт почему-то пробивал эту защиту.

Его взгляд в классе. Его пальцы, случайно коснувшиеся её руки. Его молчание, которое было красноречивее любых слов.

Она должна была держаться от него подальше. Должна была попросить Слизнорта сменить пару, сослаться на что угодно. Но она не сделала этого. Почему?

Потому что часть её - та часть, которую она не заморозила до конца, - хотела, чтобы он смотрел. Хотела, чтобы он заметил. Хотела, чтобы он спросил.

И это было самое страшное.

Рейвен вышла из туалета и направилась на Трансфигурацию. В коридоре она увидела его - он шёл в противоположную сторону с Блейзом Забини. Их взгляды встретились на секунду. Нотт не улыбнулся, не кивнул, не подал никакого знака. Просто посмотрел.

Но этого было достаточно, чтобы сердце пропустило удар.

«Проклятие», - подумала Рейвен. И не знала, относится ли это слово к её родовому наследию или к тому, что начиналось между ней и слизеринцем с серыми глазами.