Глава 6: Отъезд и возвращение к реальности

Гермиона проснулась от полосы холодного зимнего солнца, бившего прямо в глаза.

Она потянулась, и память нахлынула на неё разом: темнота, тепло его кожи, тяжесть его тела, шёпот в темноте. Драко.Она улыбнулась, не открывая глаз, и повернулась, чтобы... обнять холодную простыню.

Её глаза распахнулись. Его сторона кровати была пуста. Одеяло аккуратно заправлено. Ни одной вещи на стуле, где он оставил вчера свой пиджак. В комнате стояла непривычная, гулкая тишина. Даже воздух казался другим — пустым, лишённым заряда его присутствия.

Она села, сердце внезапно и глупо забилось где-то в горле. На тумбочке с его стороны лежал сложенный листок бумаги из блокнота отеля, придавленный медным подсвечником.

Пальцы слегка дрожали, когда она развернула его.

«Грейнджер.Экстренный вызов из Лондона. Дело, которое не терпит отлагательств. Дорогу к утру расчистили.Решил не беспокоить .Спасибо за шахматы.Д.М.»

Коротко. Сухо. Безлично. Ни намёка на то, что произошло. Ни единого слова о том, что было после шахмат. Просто «экстренный вызов». Деловое «спасибо». Инициалы.

Гермиона медленно скомкала записку, чувствуя, как по щекам ползут предательские, горячие точки стыда и обиды. Конечно. Как она могла ожидать чего-то иного? Это был Драко Малфой. Мастер побегов, холодных расчётов и красивых жестов, которые в итоге оказываются фейерверком — ярко, громко и ничего, кроме пепла.

Она заставила себя встать, принять душ, надеть одежду. Вода была обжигающе горячей, будто она пыталась смыть с кожи не только его прикосновения, но и собственную глупость. И всё же, под струями воды, сквозь обиду пробилось другое чувство — острое, стыдное облегчение. Не придётся смотреть ему в глаза за завтраком. Не придётся подбирать слова. Не придётся решать, что это было — ошибка или начало. Он решил за них обоих. Чисто, быстро, по-деловому. Почти по-дружески.

Она спустилась на завтрак. Миссис Нокс сокрушалась: «Ах, ваш молодой человек такой деловой! Умчался на рассвете, даже кофе не выпил! Но говорил, вы остаётесь до конца своих выходных?»«Да, — ответила Гермиона с самой светской улыбкой. — Мне здесь очень нравится. Так спокойно».

Оставшиеся два дня она провела по плану: читала, гуляла по расчищенным тропинкам, пила горячий шоколад у камина. Она не думала о нём. Она анализировала книгу по экономической магии. Любые навязчивые мысли о серебристых волосах и серых глазах она решительно отсекала, как ненужную ветвь в логическом древе рассуждений. Инцидент исчерпан. Ситуация разрешена. Пункт «вынужденная близость с Драко Малфоем» можно с чистой совестью вычёркивать из жизненного опыта.

Возвращение в Лондон было возвращением в родную стихию. Министерство, груды документов, крики сов из каждого кабинета, срочные совещания. Работа поглотила её с головой. Иногда, поздно вечером, засыпая в своей тихой квартире, она ловила себя на том, что ищет в темноте тепло другого тела. И тут же злилась на себя.

Их встреча произошла ровно через три недели, на благотворительном аукционе в поддержку реставрации Старой Волшебной библиотеки. Гермиона была там по долгу службы — от Министерства курировала проект. Драко Малфой — как один из крупнейших спонсоров и владелец коллекции редких фолиантов.

Она увидела его первым. Он стоял у мраморной колонны, безупречный в тёмно-зелёных мантиях, с бокалом вина в руке, выслушивая что-то от пожилого волшебника. Он смеялся — светско, беззвучно. Таким она его и помнила — неприступной статуей из другого мира.

Он почувствовал её взгляд. Его глаза скользнули по залу, нашли её. На долю секунды в них не было ничего — ни признания, ни удивления. Потом что-то дрогнуло. Он кивнул своему собеседнику и направился к ней сквозь толпу, неспешно, будто перемещаясь по шахматной доске.

— Министр Грейнджер, — произнёс он, останавливаясь на почтительной дистанции. Его голос был ровным, вежливым. — Рад видеть, что проект в таких заботливых руках.— Мистер Малфой, — она кивнула, собрав всю свою выдержку. — Ваша поддержка неоценима.

Несколько минут они обсуждали скучные детали аукциона, как два абсолютных незнакомца. Воздух вокруг них трещал от невысказанного.

И когда пауза стала невыносимой, он вдруг сказал, тише, отведя глаза к своему бокалу:— Я недооценил сложность той эндшпильной позиции. В которую мы попали.Он говорил о шахматах. Они оба понимали, что нет.

Гермиона почувствовала, как сжимается желудок.— Иногда лучший выход — признать партию ничьей и начать новую.— Я не люблю ничьих, — он поднял на неё взгляд. В нём не было ни насмешки, ни холодности. Была решимость. Та самая, что была у него в темноте, прежде чем он поцеловал её. — И я плохо играю на расстоянии. Особенно когда противник того стоит.

Он сделал маленький глоток вина, давая ей время переварить слова.— Завтра. Четыре часа. «Проклятый котел» на Косом переулке. Там тихо, и официанты умеют не видеть и не слышать. Мы закончим тот разговор. Или начнём новый. По твоему выбору.

Он не спросил «ты придёшь?». Он назначил встречу. Как вызов. Как ход в партии, которая, оказывается, не была закончена.

— «Проклятый котёл», — повторила она, держа лицо невозмутимым. — Четыре. Я подумаю.

Уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке — он понял, что это «да».— Я буду там, — кивнул он и растворился в толпе, оставив её с бьющимся сердцем и полной головой противоречий. И с тёплым, неподконтрольным разуму предвкушением.

Он назначил встречу. В реальном мире. И теперь ей предстояло решить, явиться ли на неё и что сказать, когда они останутся наедине — уже без метелей, без отключений и без оправданий.