Глава 7: Проклятый котёл

Проклятый котёл» оказался не темным, вонючим заведением, каким его представляло название, а тихим, почти богемным пабом с низкими дубовыми потолками, полками до потолка, уставленными бутылями со зельями прошлых веков, и камином, в котором мирно потрескивали поленья. Свет был приглушённым, а из дальнего угла доносились тихие переливы виолы — живой музыки, за которую, как знала Гермиона, владельцы платили бешеные деньги, чтобы сохранить аутентичную атмосферу XVIII века.

Она пришла ровно в четыре. Не из пунктуальности, а потому что терпеть не могла томиться в нерешительности. Либо прийти, либо нет. Она выбрала «прийти».

Он уже был там. Сидел в угловой полукруглой booth, отгороженной от основного зала высокой спинкой и горшком с каким-то магическим папоротником, серебристо мерцавшим в сумерках. Перед ним стоял бокал с темным элем. Перед пустым местом напротив — уже дожидалась высокая узкая стопка с золотистой жидкостью. Ирландский кофей. Её любимый согревающий напиток для холодных дней.

Он не встал, когда она подошла. Лишь встретил её взглядом и слегка кивнул к стулу.— Точна, как всегда, — произнёс он. В голосе не было ни насмешки, ни тепла. Была нейтральная констатация.— Я не люблю опаздывать, — ответила она, снимая пальто и устраиваясь напротив. Между ними был узкий столик, но он казался шириной в пропасть. Она взяла стопку, почувствовала исходящее от неё тепло, и сделала маленький глоток. Идеально. С правильным количеством виски и взбитых сливок. — И не люблю, когда за меня делают заказы.— А я не люблю гадать, — парировал он, отпивая из своего бокала. — Это был логичный вывод из прошлого раза. Ты мёрзла и пила сладкий горячий алкоголь. Вероятность повтора была высока.

Он смотрел на неё, оценивая. Она выдержала его взгляд.— Зачем я здесь, Малфой?— Драко, — поправил он мягко, но настойчиво. — В условиях паба, думаю, можно. И ты здесь, потому что хочешь услышать объяснение. И потому что тебя бесит, что я просто уехал.

Он попал в точку. Это злило её ещё сильнее.— Меня ничего не бесит. Меня удивляет твоя бестактность. Или ты считаешь, что после... всего, можно вот так — кинуть записку и исчезнуть?— Я считаю, — он отставил бокал, сложил пальцы перед собой, — что если бы я остался, мы бы устроили сцену. Ты бы начала анализировать, разбирать на молекулы, искать скрытые мотивы и возможные трагические последствия. А я... я не умею говорить об этом, Грейнджер. Гермиона. Этому не учат в семьях вроде моей. Нас учат либо владеть ситуацией, либо уходить из неё. Я не мог владеть. Не тогда. Не после той ночи. Поэтому я ушёл. Чтобы не наделать глупостей.

Он говорил тихо, ровно, глядя на свои сцепленные пальцы. Это была не просьба о прощении. Это было объяснение тактики. И от этого оно звучало честнее любого пафосного извинения.

— «Экстренный вызов из Лондона»? — она не смогла удержаться от колкости.— Был. Мой управляющий действительно паниковал из-за срыва поставки ингредиентов в Норвегию. Но, да, — он наконец поднял на неё глаза, — я использовал его как предлог. Чтобы уйти красиво. Или некрасиво. Смотря с какой стороны смотреть.

Гермиона отпила ещё кофе. Сливки оставили сладкое послевкусие на губах.— И что теперь? Зачем эта встреча? Чтобы красиво извиниться?— Нет. Чтобы предложить тебе партию.Она нахмурилась.— Шахматы? Опять?— Жизнь, — поправил он. Его серые глаза стали серьёзными. — Я плохо играю в ничьи. И я ненавижу незаконченные партии. То, что было на базе... это было вне игры. Вне времени. Как чёрная дыра, где все правила перестают работать. Здесь, — он обвёл рукой пространство паба, — правила работают. Здесь есть последствия, карьеры, общие знакомые, газеты, которые с удовольствием растиражируют скандал. Риски выше.

— Ты пугаешь меня рисками? — она приподняла бровь.— Я пугаю себя, — честно признался он. — Но я ещё больше пугаюсь мысли никогда больше не увидеть, как ты морщишь лоб, обдумывая ход. Не услышать, как ты смеёшься, когда выигрываешь. Не... чувствовать этого.

Он не стал уточнять, чего именно. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде была та же самая решимость, что и в ночь, когда он впервые поцеловал её. Только теперь это был осознанный выбор. Не реакция на темноту и холод. А решение, принятое при свете дня.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела.— Игру. Открытую. Без правил из прошлого. Без баррикад из подушек. Ты — ты. Я — я. Со всем нашим багажом, генами и предрассудками. Один ход за раз. Начинаем с ужина. Завтра. В моём доме. Только ты и я. Никаких вынужденных обстоятельств. Только если захочешь.

Он сделал паузу, давая ей проглотить информацию.— И если это окажется ошибкой... мы оба будем знать, что попробовали. Не из-за метели. А потому что захотели.

Гермиона смотрела на него, на его серьёзное, вдруг ставшее удивительно знакомым лицо. Она думала о записке, об обиде, о том облегчении, что он избавил её от неловкости. А потом думала о тепле его руки на своей в темноте, о смехе над шахматной доской, о том, как он сказал «Гермиона» в темноте. Это была та ещё авантюра. Самая нерациональная. Возможно, катастрофическая.

Она отпила последний глоток кофе, поставила стопку на стол с лёгким стуком.— Твой дом? Это тот самый мрачный особняк, где мне однажды чуть не вспороли спину?Уголок его рта дрогнул.— Тот самый. Я... переделал кое-что. В восточном крыле. Там теперь светлее.— Хм, — она сделала вид, что обдумывает. — А что на ужине будет?— Узнаешь, если придёшь, — он не стал заигрывать, просто констатировал факт.— Время?— Восемь. Я буду ждать.

Она взяла сумочку и встала.— Я дам тебе знать.Он знал, что это значит. Она уже решила. И он решил. Это и был их новый формат — не требовать гарантий, не давать обещаний. Просто сделать ход и посмотреть на ответ.

— Жду твоего хода, — сказал он, и в его глазах вспыхнула та самая, давно забытая искра азарта, который не имел ничего общего с враждой.

Гермиона вышла на холодную улицу Косого переулка, и снег, начавший снова падать, кружился у фонарей. Она не чувствовала холода. Внутри всё горело от адреналина и чего-то другого, острого и сладкого, как ирландский кофе.

Она достала из сумочки зеркальце, зашептала заклинание, и её голос, тихий и чёткий, полетел в виде серебристой выдры в сторону Малфой-мэнор, ещё до того, как она успела передумать:«Восемь. Приду. Готовься к поражению. Г.»

Это был ответный ход. Игра начиналась.