Предсмертная записка

31 декабря. Суббота должна была принести новогоднее чудо, но принесла только ледяную, удушливую пустоту. Алиса сидела в своей комнате, съежившись на кровати. Её всё ещё трясло — и от пережитого ночного холода, и от жгучей, невыносимой обиды. Каждое слово Турбо до сих пор набатом стучало в ушах, выжигая душу дотла. Вчера в этой проклятой коммуналке Валера, её защитник, её зелёные глаза, которым она впервые в жизни открылась, назвал её тварью и грязной. Он не поверил ей. Поверил слухам, поверил хадишевским ублюдкам, решив, что в том видеосалоне с ней что-то было. Этот несправедливый, грязный упрёк от самого близкого человека окончательно сломал ленинградскую броню Алисы. После смерти мамы это был последний удар, выбивший почву из-под ног.Мысли сводили её с ума, путались и душили. Поняв, что больше не может дышать этой болью, Алиса медленно поднялась. Трясущимися, замерзшими пальцами она вытащила из школьного рюкзака обломок синей ручки и затрепанный двойной листок в клетку. Положив его на подоконник, за которым выла казанская метель, она начала писать. Пальцы колотились так сильно, что кривые строчки то то и дело съезжали вниз, ломая буквы.На самом верху листа она отчётливо вывела два страшных слова: «Предсмертная записка».В этот момент дверь скрипнула, и в комнату заглянул хмурый, заспанный Вахит. Он окинул её странным взглядом, замечая, что сестра до сих пор сидит в огромной чужой олимпийке.— Малая, чё делаешь? — тихо спросил Зима, проходя внутрь. — Что вообще случилось ночью? Ты же вроде у Турбо была... А прибежала сама не своя.Алиса судорожно дернулась, инстинктивно прикрывая телом листок на подоконнике, и постаралась вернуть голосу привычную ледяную сухость:— Да нормально всё, Вахит. Была у него, поссорились просто.— Так чё не спишь-то? Время четыре утра. Иди ложись.— Да домашку по геометрии забыла сделать, завуч убьет. Сейчас допишу и лягу, ты иди спи.Вахит устало потер переносицу, не заметив подвоха за собственной скорбью по матери.— Ладно. Доброй ночи, мелкая.— Мг... — Алиса дождалась, пока брат дойдет до двери, и тихо добавил вслед: — Вахит, спасибо, что был со мной.Дверь закрылась. Алиса снова повернулась к листку. Из карих глаз наконец-то брызнули горячие, жгучие слезы. Они крупными каплями падали прямо на бумагу, размывая синие чернила, пока она продолжала писать кривым почерком: «Жизнь продолжается. Без меня... Вахит, я тебя люблю. Пацанам из Универсама скажи, что меня обратно в колонию забрали. Так будет лучше».Она решила сделать это утром. Ночью идти на крышу девятиэтажки было слишком темно и страшно. Тщательно сложив листок вчетверо, Алиса спрятала его под край матраса, надеясь, что брат ничего не найдет.

Утром 31 декабря Алиса в последний раз решила сходить в школу — просто чтобы в последний раз увидеть Марата, пройтись по знакомому коридору и попрощаться с этой короткой казанской жизнью. Но она не учла одного: Вахит остался дома.Когда за сестрой закрылась дверь, Зима решил заправить её кровать. Поправляя простынь, он случайно зацепил рукой край матраса, и оттуда на пол выпал аккуратно сложенный белый клочок бумаги. Вахит нахмурился, поднял его и развернул.Строчки, написанные кривым, дрожащим почерком Алисы, мгновенно ударили по глазам. «Предсмертная записка... жизнь продолжается без меня...».У Вахита перехватило дыхание. В один миг весь мир вокруг него рухнул со страшным грохотом. В горле встал огромный, удушливый ком, а сердце забилось на грани остановки. Потерять за одну неделю и мать, и младшую сестру? Точно не в это время. Только не сейчас.Взгляд зацепился за строчку про Турбо. Зима в секунду сопоставил факты: её ночной побег, чужая майка и то, что его лучший друг, который давал святое «слово пацана», вчера ночью сотворил с его сестрой что-то ужасное. Предал. Растоптал дружбу и понятия.С диким, звериным рыком Вахит выскочил из квартиры. Он бежал по заснеженным улицам так, словно от этого зависела его жизнь, и ворвался в подвал качалки «Универсама» подобно урагану.

В подвале было тихо. У верстака стоял Турбо — бледный, хмурый, с забинтованным боком после вчерашней стрелы с Хади Такташ. Заметив влетевшего лучшего друга, Валера попытался привычно ухмыльнуться и поднял руку для рукопожатия:— О, Зима, здорово! Ты чё такой дикий? Чего с Алиской, дома она?..Договорить Турбо не успел. Вахит с ходу, без лишних слов, вложив всю свою ярость и боль, со всей дури прописал Турбо жесткий удар кулаком прямо в челюсть. Валера отлетел назад, с грохотом снося спиной деревянный стул и падая на цементный пол.— Ах ты тварь, блядь! Сука! — истошно заорал Зима, налетая на него сверху и начиная яростно, вслепую избивать лучшего друга кулаками по лицу. — Слово пацана мне давал?! Защищать обещал?! Ты чё с ней сделал, ублюдок кудрявый?! Она записку предсмертную написала! Из-за тебя, мразь!Турбо от слов о записке буквально оцепенел. Удары Вахита рассекали ему лицо в кровь, разбивали губы и нос, но Валера даже не пытался защищаться или бить в ответ. Он просто лежал, принимая удары, а в его зеленых кошачьих глазах застыл такой дикий, парализующий ужас от осознания того, что он натворил, что он даже дышать забыл.На шум драки из тренерской пулей выскочил Вова Адидас. Увидев, как озверевший Зима буквально забивает окровавленного Турбо до смерти, Вова подлетел к ним, обхватил Вахита сзади за торс и с силой оттащил в сторону.— Зима, блядь, хорош! Убьешь его! Вы чё устроили, волки?! — рявкнул Адидас, удерживая вырывающегося и тяжело дышащего Вахита.Зима тяжело дышал, сплевывая кровь с разбитых губ, и со слезами на глазах орал на лежащего на полу Турбо:— Если с её головы хоть один волос упадет, Валера... Если она сделает это... я тебя лично под асфальт закатаю! Сука ты, а не пацан!Турбо медленно приподнялся на локтях, утирая кровь с лица. Его зеленые глаза безумно блестели в полумраке подвала. До Нового года оставались считанные часы, а Алиса в этот самый момент могла стоять на краю крыши девятиэтажки