Больница

Мама всё ещё оставалась у тёти Люси, и это было единственным спасением. Во вторник утром Алиса сидела перед зеркалом, бледными пальцами размазывая по лицу остатки дефицитного маминого тонального крема «Балет». Губа всё ещё неприятно припухла, а под глазами залегли тени. Всё тело ломило после побоев в видеосалоне, но оставаться дома Алиса больше не могла. Натянув коричневое школьное платье и чёрный фартук, она упрямо двинулась в школу.В 8 «Б» Марат встретил её непривычно хмуро. Младший универсамовский не сыпал шутками, как обычно. Он тихо сел рядом, заглядывая ей в карие глаза, и шепотом спросил:— Как ты, ленинградская? Пацаны из Хадишек... они сильно тебя?— Нормально, Марат. Закрыли тему, — оборвала его Алиса ледяным тоном, утыкаясь в учебник физики. Просить жалости она не умела.

После уроков Алиса завязала на шее чужой шарф (свой-то бордовый остался у хадишевских) и вышла на заснеженную улицу. Пройдя пару дворов, она заметила знакомую кудрявую макушку. Турбо стоял у стены хрущевки, нервно пиная комья грязного снега. Заметив Алису, он не двинулся навстречу с мягкостью, как в прошлый раз. Наоборот, его лицо перекосило от глухой, яростной агрессии.— Ты чё тут шатаешься, блядь?! — рявкнул Турбо, резко подлетая к ней и хватая за локоть. Его зеленые глаза горели опасным, сумасшедшим огнем. — Какого хера ты в школу попёрлась? Тебе мало было?! Опять приключений на свою жопу ищешь?!Алиса опешила от такой грубости. Вчера он бережно мазал её перекисью, а сегодня орал как безумный. Она попыталась вырвать руку:— Пусти, кудрявый! Ты чё на меня орешь вообще? Совсем крыша поехала?Турбо не слушал. Силой увлекая её за угол дома, в безлюдный, глухой переулок, он резко впечатал её спиной в кирпичную стену. Он тяжело дышал, нависая сверху, и его кулаки дрожали от сдерживаемой ярости. Турбо просто сходил с ума от пережитого ужаса, от бессилия, что не смог защитить её сразу, и теперь прятал свой личный страх за этой пацанской жестокостью.Он замолчал, вглядываясь в её лицо, а потом, пересиливая себя и почти заикаясь от внутреннего напряжения, задал тот самый страшный, главный вопрос казанских улиц:— Они тебя... тронули, Алиса? Грязной сделали или нет?! Отвечай прямо, сука, как есть! Отвечай!От этого ответа зависело всё. По понятиям асфальта, если девчонку «осквернили» враги, её авторитет и авторитет её брата Зимы падали на ноль, её могли отшить [INDEX]. Но хуже всего было то, что Турбо сам умирал от мысли, что эти твари могли сделать с ней.Алиса замерла. Шок от его слов на секунду ослепил её, но ленинградская закалка не позволила ей сломаться. Она не отвела взгляда. Гордо вскинув подбородок, она посмотрела прямо в его испуганные, злые зеленые глаза и отчетливо, разделяя слова, произнесла:— Я чистая, Валера. Они только издевались и били. Но суками они меня сделать не смогли. Мой характер они не сожрали. Понял ты, авторитет хренов?Услышав это, Турбо на секунду зажмурился. Вся его напускная агрессия, вся эта пацанская броня в миг осыпались на снег. Внутри него словно лопнула натянутая до предела струна. На лице промелькнуло такое дикое облегчение, что бабочки в животе Алисы разом устроили пожар.Турбо резко, судорожно прижал её к своей груди, утыкаясь носом в её светлые волосы. Его руки сжимали её куртку так крепко, словно он боялся, что она сейчас исчезнет.— Сука... — глухо, со слезами в голосе прошептал он ей в макушку. — Дура ты, Зималетдинова. Я же чуть с ума не сошел... Хади Такташ за каждую твою царапину кровью умоется, слово пацана тебе даю. Каждого, блядь, лично зарою.Алиса стояла, уткнувшись в его плечо, и слышала, как бешено, на грани инфаркта, стучит его сердце. Ей впервые за долгое время было тепло и спокойно.

Минута слабости прошла быстро. Турбо отпустил её, снова напуская на себя привычный вид, и проводил до самого подъезда.Алиса поднялась на четвертый этаж, открыла дверь квартиры и сразу почувствовала неладное. В коридоре пахло корвалолом и какими-то тяжелыми лекарствами. Она прошла на кухню и замерла. Вахит сидел за столом, подперев голову руками. Он был сам не свой: бледный, с пустым, стеклянным взглядом, уставившимся в одну точку.— Вахит... — испуганно позвала Алиса. — Что случилось? Мама вернулась?Зима медленно поднял на неё глаза. В них стояли слезы.— Мама в больнице, Алиска, — тихо, сорванным голосом произнес он. — Соседка позвонила полчаса назад от тети Люси. Маме плохо стало. Сердце. Мини-инфаркт у неё... Из-за нас, блядь. Из-за того, что мы устроили. Скорая её в двенадцатую городскую увезла.У Алисы внутри всё оборвалось. Вина за то, что они скрывали, за её похищение и вечные драки брата, тяжелым камнем придавила к полу.— Одевайся, — Алиса резко вытерла подступившие слезы кулаком, включая режим собранности. — Поехали в больницу. Прямо сейчас.Они выскочили на улицу. Вахит на ходу поймал Турбо, который еще не успел уйти со двора. Узнав, что случилось с Людмилой Васильевной, Валера без лишних слов скомандовал: «Я с вами».Пятнадцать минут спустя они втроем уже ловили попутку на обледенелой дороге, готовые мчаться в городскую больницу, навстречу новой, еще более тяжелой семейной драме