Линии примирения

Вечер на вилле принес с собой прохладу, но теперь это была живая, морская свежесть, а не магический мороз. Джисон сидел на краю широкой кровати, глядя на свое отражение в панорамном окне. В тусклом свете ночника его плечо, замотанное сероватым бинтом, казалось чужеродным пятном.

Минхо стоял у двери, застыв как статуя. Он не заходил внутрь, помня о дневном инциденте на террасе. Он ждал разрешения.

— Минхо-я... — негромко позвал Джисон, не оборачиваясь. — Я не справлюсь сам. Узлы на спине... я не достаю.

Минхо вздрогнул. Это было больше, чем просьба о помощи. Это был кредит доверия, который он боялся не оправдать. Он медленно, почти бесшумно подошел ближе, стараясь, чтобы его тень не накрыла Джисона слишком резко.

— Я буду очень осторожен, Хани. Обещаю, — прошептал Альфа.

Его пальцы коснулись края бинта. Джисон вздрогнул — кожа под повязкой была гиперчувствительной, а тело всё еще хранило память о том, как эти же руки сжимали его в гневе. Минхо замер, давая омеге время привыкнуть к прикосновению, и только почувствовав, как напряжение в плечах Хана чуть спадает, продолжил.

Когда последний слой бинта упал на пол, Минхо с трудом подавил судорожный вздох. Рана от ледяного шипа затягивалась, но кожа вокруг была воспаленной, с рваными краями — следствие того, что магия льда буквально выжигала плоть холодом.

— Болит? — Минхо взял флакон с лечебным бальзамом. Ему хотелось исцелить это магией за секунду, но он знал: сейчас Джисону нужны не вспышки силы, а просто человеческое тепло.

— Ноет, — честно признался Джисон. — И чешется. Как будто внутри всё еще сидит крошечная льдинка.

Минхо капнул немного масла на ладони и начал растирать их друг о друга, согревая. Когда он прижал ладони к лопаткам Джисона, омега судорожно выдохнул, но на этот раз не отпрянул.

— Прости... прости меня... — Минхо повторял это как мантру, втирая бальзам в поврежденную кожу. Его пальцы двигались максимально нежно, едва касаясь поверхности.

В какой-то момент Джисон расслабился настолько, что его голова тяжело опустилась на плечо Минхо. Альфа замер, боясь дышать. Это было первое добровольное прикосновение за всё время.

— Знаешь, — прошептал Джисон, глядя на свои руки. — Когда ты вошел в комнату с тем ножом... я думал, что умру. Не от стали. От того, что в твоих глазах я стал мусором.

Рука Минхо на его плече дрогнула. Он развернул Джисона к себе, приподнимая его подбородок. В глазах Альфы стояли слезы, которые он больше не пытался скрывать.

— Ты никогда не был мусором. Ты был моим единственным светом, который я сам же пытался задушить, потому что испугался, что недостоин тебя. Субин... он просто нажал на мои самые старые страхи. Что я монстр, которого нельзя любить. И я поверил ему, а не тебе.

Минхо наклонился и коснулся губами края шрама на плече. Это был не поцелуй страсти, а клятва верности.

— Я выжгу этот холод из нас обоих, Джисон. Даже если мне придется сжечь самого себя.