Единственный источник тепла

Ночь на побережье была душной, наполненной стрекотом цикад и тяжелым рокотом прибоя, но внутри Джисона всё еще гулял сквозняк. Он лежал на огромной кровати, завернувшись в одеяло по самый подбородок, но его била мелкая, неутихающая дрожь.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, реальность виллы растворялась. Он снова видел серые стены северного крыла, чувствовал, как иней забирается под кожу, и слышал сухой, безжизненный голос Минхо: «Посмотри на меня».

Джисон судорожно вдохнул и распахнул глаза. В комнате было темно, лишь лунный свет разливался по полу серебристой лужей. В кресле у окна, как верный пес, сидел Минхо. Он не спал — его силуэт был неподвижен, а взгляд прикован к кровати.

— Хани? — голос Альфы прозвучал низко и встревоженно. — Тебе снова холодно?

— Я... я не могу согреться, — прошептал Джисон, и его зубы предательски клацнули. — Внутри. Там всё еще лед, Минхо-я.

Минхо медленно поднялся. Он сделал шаг к кровати, но тут же замер, боясь повторения дневной вспышки страха.— Хочешь, я принесу еще одно одеяло? Или включу обогрев?

Джисон покачал головой. Одеяла не помогали. Ему нужно было то, что он потерял в ту бесконечную неделю кошмара. Ему нужно было подтверждение, что его Альфа — это всё еще его дом, а не его палач.

— Ляг со мной, — выдохнул омега.

Минхо застыл, не веря своим ушам.— Джисон... ты уверен? Я не хочу... я боюсь напугать тебя во сне.

— Пожалуйста, — в этом одном слове было столько надломленной мольбы, что Минхо не выдержал.

Он осторожно забрался на кровать, стараясь не касаться Джисона сразу. Он лег поверх покрывала, сохраняя дистанцию в несколько сантиметров. Но Джисон сам преодолел это расстояние. Он повернулся и буквально вжался в грудь Альфы, пряча ледяной нос в изгибе его шеи.

Минхо вздрогнул от того, насколько холодным было тело его омеги. Это был не физический холод — это была магия разорванной связи, которая медленно убивала Джисона изнутри.

— Тише, маленький... я здесь, — Минхо обхватил его руками, накрывая своим тяжелым, горячим телом.

Он начал выпускать свою ауру — не ледяную и острую, а мягкую, окутывающую, как нагретый на солнце песок. Его феромоны кедра и мускуса заполнили пространство, вытесняя запах лекарств и страха.

Джисон замер. Впервые за долгое время его инстинкты не кричали «беги». Наоборот, они узнали своего Альфу. Того самого Минхо, который когда-то грел его руки в своих карманах и целовал кончик носа.

— Твое сердце... оно так громко стучит, — пробормотал Джисон, чувствуя, как дрожь в теле наконец начинает затихать.

— Оно стучит только для того, чтобы ты слышал: я жив, и я рядом, — Минхо зарылся лицом в мягкие волосы Хана. — Засыпай. Я буду держать тебя всю ночь. Если холод попытается вернуться, ему придется сначала пройти через меня.

Джисон закрыл глаза. В эту ночь ему впервые не приснился иней. Ему снилось море — теплое, бескрайнее и абсолютно спокойное.