14 Глава

Утро обрушилось на них ослепительным светом вспышек камер и оглушительным ревом моторов. Переход от интимного полумрака их гостиничного номера к безжалостной реальности паддока оказался резким, словно прыжок в ледяную воду. Формула 1 не прощала слабостей и не терпела секретов, но за десять лет они оба в совершенстве овладели искусством притворства. На квалификации они превратились в идеальных незнакомцев. Когда их пути пересеклись в зоне взвешивания, между ними не проскочило ни единой искры. Макс наградил Джорджа своим фирменным ледяным взглядом хищника, а Расселл, наглухо застегнутый в командную водолазку Mercedes, скрывающую красноречивые следы прошедшей ночи, ответил ему холодной, отстраненной вежливостью. Никто из окружающих, ни журналисты, ни инженеры, ни вездесущие камеры Netflix не заметили той невидимой натянутой струны, что гудела между ними при каждом случайном пересечении взглядов.

Вечером, когда адреналин квалификации немного спал, Пьер Гасли с присущей ему французской энергичностью объявил, что снимает стресс и угощает сегодня всех ужином в одном из лучших ресторанов города. Отказы не принимались. Это была неформальная традиция гонщиков, редкая возможность сбросить командные цвета и просто побыть обычными парнями. Чтобы не вызывать абсолютно никаких подозрений, Макс и Джордж, даже не сговариваясь, покинули свои отели порознь.Ресторан встретил их приглушенным светом, запахом дорогого вина и жареного мяса. Макс приехал одним из первых. Он занял место за длинным дубовым столом, откинулся на спинку тяжелого стула и лениво потягивал минеральную воду, изредка бросая реплики в шумный разговор между Ландо и Карлосом. Вокруг него быстро рассаживались остальные пилоты, смеясь и обсуждая прошедшую сессию, но, по какой-то ироничной воле небес или простой случайности, место по правую руку от Ферстаппена оставалось пустым.

Джордж появился на двадцать минут позже, извиняясь за задержку из-за затянувшегося брифинга с инженерами. Он выглядел безупречно в своей светлой рубашке с расстегнутым воротником, но Макс, наблюдавший за ним из-под полуприкрытых век, безошибочно считывал легкую тень усталости в его глазах. Расселл окинул взглядом шумную компанию, приветственно похлопал по плечу Шарля и, словно смирившись с неизбежным, направился к единственному свободному стулу. Рядом с Максом.

- Не возражаешь? - вежливо, с легким британским акцентом поинтересовался Джордж, отодвигая тяжелый стул.

- Падай, - безразлично бросил Макс, даже не повернув головы в его сторону и продолжая слушать эмоциональный рассказ Гасли о проблемах с аэродинамикой.

Джордж сел. Пространство за столом было немного тесным, рассчитанным на большую компанию, и когда подошли официанты с первыми закусками, пилотам пришлось слегка потесниться. Именно в этот момент под тяжелой, свисающей почти до пола скатертью произошло то, что навсегда изменило атмосферу этого вечера для них двоих.Нога Макса, обтянутая плотной тканью темных джинсов, случайно скользнула в сторону и коснулась колена Джорджа. Это было абсолютно обыденное, ничего не значащее движение в тесном пространстве. Любой другой человек на месте Расселла просто рефлекторно отодвинулся бы, извинившись за неловкость. Если бы кто-то заглянул под стол в эту секунду, он бы увидел лишь двух высоких спортсменов, которым некуда девать длинные ноги.

Но Джордж не отодвинулся.Он замер, продолжая держать в руке бокал с вином, и, сделав крошечный, почти незаметный вдох, оставил свое колено ровно там, где оно было. Макс, почувствовав эту молчаливую капитуляцию, тоже не шелохнулся. Более того, он чуть сильнее прижался своим бедром к ноге британца, устанавливая твердый, обжигающий контакт через ткань их одежды.

Над столом жизнь кипела своим чередом. Джордж оживленно спорил с Алексом Албоном о выборе резины на завтрашнюю гонку, его лицо выражало искреннюю заинтересованность, а руки активно жестикулировали. Макс, сидящий рядом, лениво разрезал стейк и саркастично комментировал шутки Ландо, выглядя расслабленным и немного скучающим. Со стороны они казались двумя непримиримыми соперниками, которые просто терпят присутствие друг друга ради приличия. Ни один мускул на их лицах не дрогнул, ни один взгляд не пересекся дольше положенного.

Но под столом, скрытые от десятков глаз, их колени оставались плотно прижатыми друг к другу. Тепло чужого тела просачивалось сквозь одежду, посылая по нервным окончаниям электрические разряды. Это крошечное, случайное на первый взгляд прикосновение таило в себе столько скрытой интимности и доверия, что у Джорджа пересыхало в горле каждый раз, когда Макс, увлекшись разговором, слегка менял позу, отчего трение ткани усиливалось.Это была их личная, секретная вселенная, спрятанная на виду у всего Формульного мира. В мире, где каждый их шаг анализировался под микроскопом, где любая их ссора моментально разлеталась по заголовкам газет, они сидели плечом к плечу, разделяя этот безмолвный, пылающий секрет. И в тот вечер, окруженные смехом, звоном посуды и вспышками случайных камер фанатов за окном, они оба чувствовали себя победителями в самой важной гонке своей жизни.

Вечер подошел к концу так же естественно, как и начался. Пьер расплатился по счету, шумно прощаясь со всеми, и гонщики, разбившись на небольшие группы, потянулись к выходу, растворяясь в прохладной ночи. Макс и Джордж разошлись в разные стороны с сухими, ничего не значащими кивками, идеально отыгрывая свои роли до самой последней секунды. Никто не заметил, как тяжело далось им это расставание после нескольких часов электризующего, тайного контакта под столом.Вернувшись в свой номер, Джордж с облегчением выдохнул. Тишина гостиничных стен казалась спасением после шумного ресторана. Он стянул с себя пропахшую чужим парфюмом и жареным мясом рубашку, бросил ее на кресло и переоделся во что-то более комфортное, свободные серые джоггеры и простую белую футболку. Его кожа всё еще горела в том месте, где колено Макса прижималось к нему весь вечер. Джордж подошел к мини-бару, чтобы налить себе стакан ледяной воды и попытаться остудить пылающие мысли, когда тишину номера разорвал короткий, настойчивый стук в дверь. Два глухих удара, затем пауза, и еще один.

Расселл нахмурился, глядя на часы. Полночь. Он осторожно подошел к двери и заглянул в глазок. Сердце мгновенно пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле.Джордж поспешно повернул замок и распахнул дверь. В коридоре, озираясь по сторонам, стоял Макс. На нем не было привычной командной экипировки или знаменитой бейсболки с логотипом Red Bull, которая делала его узнаваемым за километр. Вместо этого Ферстаппен спрятал лицо за черной медицинской маской, а на глаза была низко натянута безымянная черная кепка, полностью скрывающая светлые волосы. Он выглядел как тень, как нарушитель, пробравшийся на закрытую территорию.Едва Джордж успел сделать шаг назад, пропуская его внутрь, как Макс стремительно скользнул в номер. Дверь захлопнулась за его спиной с тихим щелчком, и в ту же секунду, не дав британцу даже открыть рот для вопроса, Ферстаппен набросился на него.Это был резкий, хищный бросок. Макс впечатал Джорджа спиной в прохладную стену прихожей, выбивая из его легких весь воздух. Одной рукой он сорвал с себя кепку и маску, не глядя отбрасывая их куда-то на пол, а другой жестко обхватил лицо Расселла, мгновенно впиваясь в его губы поцелуем, полным отчаяния и голодной злости.Джордж тихо ахнул прямо в губы Макса, его руки инстинктивно взметнулись вверх, обвиваясь вокруг шеи голландца. Поцелуй был грубым, неистовым, с привкусом ночной прохлады и чего-то терпкого, что Макс пил за ужином. Он сминал губы Джорджа, проникая всё глубже, словно пытаясь компенсировать каждую секунду, которую они провели вдали друг от друга на глазах у всех.

- Ты хоть понимаешь... - тяжело дыша, прорычал Макс, оторвавшись от его губ всего на миллиметр, чтобы тут же перейти к шее. Его горячее дыхание обжигало кожу. - Ты хоть понимаешь, что ты со мной делал весь этот чертов вечер?

Джордж запрокинул голову, упираясь затылком в стену, и почувствовал, как колени начинают предательски дрожать.

- Я просто... я просто сидел рядом, Макс, - выдохнул он, путаясь дрожащими пальцами в светлых волосах Ферстаппена.

- Ты сводил меня с ума! - Макс слегка прикусил чувствительную кожу на ключице Джорджа, заставив того судорожно выгнуться навстречу. - Ты сидел там со своим идеальным спокойным лицом, обсуждал с Алексом какую-то чушь про шины и прижимался ко мне так, словно мы одни во всей вселенной. Ты соблазнял меня каждым своим вздохом, каждым движением, каждым глотком вина. Я думал, я разнесу этот ресторан к чертям, зная, что под столом ты полностью мой, а на людях я даже не могу коснуться твоей руки.

Слова Макса, пропитанные темной, собственнической страстью, лишили Джорджа последних остатков самообладания. Голландец не лгал, то, что происходило в ресторане, было самой изощренной пыткой для них обоих, тонкой гранью между полным контролем и абсолютным безумием. Макс жестко сжал бедра Джорджа, одним мощным рывком отрывая его от пола. Британец рефлекторно обхватил его талию ногами, крепко цепляясь за плечи, и полностью отдался на милость этой сметающей всё на своем пути бури, пока Макс, не разрывая поцелуя, понес его вглубь темного номера.

Оказавшись на широкой кровати, Джордж неожиданно для них обоих полностью перехватил инициативу. Вместо того чтобы поддаться привычному напору Ферстаппена, он мягко, но настойчиво толкнул Макса в грудь, заставляя того упасть на спину. Прежде чем голландец успел понять, что происходит, Джордж по-хозяйски оседлал его бедра. Двигаясь с дразнящей, мучительной медлительностью, он начал провоцировать его сквозь плотную ткань одежды, заставляя Макса сжать челюсти до хруста. Ферстаппен, чье лицо блестело от испарины в полумраке комнаты, потемневшим от желания взглядом смотрел снизу вверх на того, кто сейчас с такой пугающей, порочной уверенностью восседал на нем, полностью переписывая правила их игры.

Взгляд Джорджа скользнул по прикроватной тумбе, где остался лежать забытый шелковый командный галстук. В его глазах вспыхнул опасный, азартный огонек, который Макс раньше видел только на самых сложных участках трассы в проливной дождь. Схватив темную ткань, Расселл перевел взгляд на Макса, и тот, словно завороженный этой новой гранью британца, не стал сопротивляться. Джордж завел руки голландца за голову и уверенными движениями зафиксировал запястья галстуком, привязывая их к тяжелому деревянному изголовью кровати. Оставшись полновластным хозяином положения, Джордж начал стягивать с себя остатки одежды. Он делал это мучительно медленно, превращая каждое движение в изощренную пытку для привязанного, сходящего с ума от нетерпения Макса. Его ладони скользнули вниз, избавляясь от последних преград, и когда он, наконец, подался вперед, комната наполнилась их общим, сорванным вздохом.

Джордж сам задавал этот новый, бескомпромиссный ритм. Быть тем, кто диктует темп, кто контролирует каждое движение, оказалось для него невероятным, опьяняющим открытием. Он двигался уверенно и страстно, заставляя Макса выгибаться под ним, сжимая в бессильной ярости и наслаждении связанные кулаки. Воздух в спальне стал густым, тяжелым, пропитанным их общим дыханием и сбивчивым шепотом на грани бреда. Напряжение скручивалось в тугую, звенящую спираль, пока не достигло своей абсолютной, ослепительной вершины, накрыв их обоих одновременной, сокрушительной волной эйфории, от которой перед глазами рассыпались искры.Тяжело дыша, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу, Джордж без сил опустился на горячую грудь Макса. Его пальцы слегка дрожали, когда он потянулся к изголовью и, с легкой, торжествующей улыбкой распустил тугой узел галстука, даруя Максу свободу. Он думал, что на этом всё закончится, что он выиграл этот негласный поединок и теперь они смогут просто уснуть. Но он жестоко ошибся. Едва почувствовав свободу, Макс не дал британцу даже перевести дыхание. С первобытной, неистовой дикостью, в которой смешались жажда реванша и неутолимый голод, Ферстаппен одним молниеносным, сокрушительным броском перевернул Джорджа под себя, намертво вжимая его спину в матрас. Его глаза горели темным, опасным огнем, и, не дав Расселлу сказать ни слова, он обрушился на него поцелуями с новой, еще более разрушительной силой, доказывая, что эта ночь еще далека от завершения.