6 Глава

Ужин подходил к концу, но Макс явно не собирался никуда уходить. Он сидел на диване, вытянув длинные ноги в темных джинсах, и всем своим видом демонстрировал, что этот вечер далек от завершения. И, возможно, кто-то наверху услышал его невысказанное желание, потому что за панорамными окнами внезапно потемнело, небо затянуло тяжелыми тучами, а спустя пару минут на Монако обрушился сильный, плотный ливень. Крупные капли барабанили по стеклу с такой мощью, что казалось, они могут его пробить. Судя по стене воды, скрывшей очертания соседних зданий, дождь не планировал прекращаться до самого утра.

Макс даже не пытался скрыть свою радость. Он повернул голову к окну, наблюдая за непогодой, затем посмотрел на Джорджа и с легкой, почти мальчишеской усмешкой спросил, можно ли ему остаться спать на диване. Разумеется, Джордж совершенно не хотел этого. Находиться наедине с этим человеком в замкнутом пространстве гостиничного номера было откровенно опасно для его душевного равновесия. Он все еще воспринимал друга юности в другом ключе, пряча свои истинные чувства под слоями британской вежливости, и физическое присутствие Ферстаппена давило на него, лишая кислорода. Но выставить его на улицу в такой проливной дождь было бы слишком жестоко даже для их запутанной истории. С тяжелым вздохом, внутренне проклиная свою мягкотелость, Расселл согласился.

Они продолжили общаться. Разговор тек на удивление легко, словно и не было этих десяти лет глухого молчания и отчуждения. Это был непрерывный поток несказанных вовремя слов, обрывков воспоминаний и вопросов, на которые они пытались ответить всеми силами, стремясь заполнить образовавшуюся пропасть. Они обсуждали старые картинговые трассы, общих знакомых, изменения в правилах и сложности перехода во взрослый автоспорт. Но чем дольше они говорили, тем сложнее Джорджу было концентрироваться на смысле фраз. Шум ливня за окном, полумрак комнаты, освещенной лишь торшером, поздняя ночь и сам факт того, что они совершенно одни в этом номере, начали брать свое.

Мысли Расселла предательски уходили в другом направлении. Он ловил себя на том, что совершенно не слушает историю о настройках болида в Спа, потому что слишком долго задерживает взгляд на губах Макса. Затем его внимание переключалось на линию чужих плеч под тонкой тканью футболки, на то, как двигаются крупные руки голландца, когда он жестикулирует.Макс, обладавший поразительной чувствительностью к малейшим изменениям в поведении окружающих на трассе, не потерял этот навык и в обычной жизни. Воздух в комнате стал заметно тяжелее, впитал в себя запах влажной ночной прохлады, проникшей через приоткрытую створку окна, и странное, почти осязаемое электричество. Голос Ферстаппена стал чуть тише, потерял свою привычную резкость, а темы для разговора незаметно свернули в более интимное русло, оставляя автоспорт позади.

- А с кем у тебя было в первый раз? - вдруг спросил Макс, непринужденно опираясь локтем о спинку дивана.

Вопрос застал Джорджа врасплох. Он замялся, чувствуя, как начинает гореть шея, и попытался отшутиться, спрашивая, зачем ему вообще эта информация и как они от обсуждения резины перешли к таким темам. В попытке перехватить инициативу и отвести от себя удар, он предложил Максу ответить первым, надеясь, что тот откажется.

Но Макс лишь довольно улыбнулся. Ему нравилось выводить Расселла из зоны комфорта. Он подался немного вперед, сокращая дистанцию между ними, и абсолютно спокойно рассказал, что его первый раз случился в шестнадцать лет с девушкой. Она была намного старше него, опытнее, и все прошло без особых драм, просто как естественный этап взросления.

- Теперь твоя очередь, - напомнил Макс, не сводя с британца прямого, выжидающего взгляда.

Джордж сдался. Да, у него был опыт с девушками, глупо было бы это отрицать. Он тихо признался, что это произошло с его давней подругой. Они просто хорошо общались, проводили много времени в одной компании, и в один из вечеров, когда границы немного стерлись, она сама попросила об этом. Он согласился, не видя причин для отказа. Они не стали парой после той ночи, не пытались строить неловкую романтику, а просто остались обычными друзьями, как будто ничего и не было.

- Хм, друзья по постели, значит, - протянул Макс, приподняв бровь. В его глазах заплясали опасные, дразнящие искры. - А мы тоже можем ими стать?

Джордж удивленно моргнул, лишившись дара речи. Он смотрел на Ферстаппена, не понимая, как реагировать на столь прямолинейное, лишенное всякого стеснения предложение. Внутри все сжалось от внезапного испуга и запретного желания, которое он столько лет пытался в себе выжечь. Заметив его абсолютный ступор, Макс рассмеялся, откинувшись на спинку дивана, и легко махнул рукой, сказав, что это просто дурацкая шутка и ему не стоит принимать все так близко к сердцу.

Но эта фраза уже упала на благодатную почву. Шутка это или нет, но последние барьеры рухнули. Джордж, который и до этого едва сдерживал свои эмоции, теперь просто физически не мог отвести взгляд от лица напротив. Макс, прекрасно осознавая производимый эффект, смотрел в ответ. Смех быстро сошел с его лица, уступая место темному, тяжелому притяжению. Он перестал улыбаться и начал плавно приближаться. Расстояние между ними стремительно таяло, оставались считанные сантиметры до того момента, как их дыхание смешается, и Джордж почувствовал, как закрывает глаза, готовый поддаться этому неизбежному падению.

В эту самую секунду тишину номера разорвал громкий, настойчивый рингтон телефона.Джордж отскочил назад, словно его окатили ледяной водой. Очарование момента разрушилось вдребезги. Он судорожно схватил телефон с поверхности стеклянного столика. На светящемся экране крупными буквами высветилось имя Алекса. Макс, находившийся непозволительно близко, тоже прекрасно увидел, кто именно решил нарушить их уединение в такой поздний час.

Расселл вскочил на ноги, в спешке бормоча скомканное пожелание спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, он буквально сбежал в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь и повернув щеколду замка, словно пытался защититься не от Макса, а от самого себя.

Макс остался один в полутемной гостиной. Он откинулся на подушки, слушая шум дождя и затянувшуюся тишину за дверью спальни. Внутри него закипала глухая, иррациональная ревность. Он ревновал Джорджа к той безымянной девушке, с которой британец лишился девственности просто потому, что она попросила. Он ревновал к Алексу, который мог спокойно звонить ему посреди ночи по любому пустяку. Алекс был тем человеком, с которым Джордж никогда не скрывался, кого открыто называл своим лучшим другом перед прессой, с кем делил победы и поражения, в то время как он, долгие годы был вынужден довольствоваться жалкой ролью несуществующего призрака.

Оказавшись в своей комнате, Джордж сполз по прохладному дереву двери на пол. Он немедленно отклонил входящий вызов Алекса, прекрасно понимая, что дрожащий голос сейчас выдаст его с головой. Его пальцы не слушались, когда он быстро набирал текстовое сообщение, спрашивая, что стряслось, и добавляя, что он уже ложится спать. Конечно, ни о каком сне не могло быть и речи. Ему просто нужно было прийти в чувства. Сердце колотилось о ребра так сильно, что отдавалось пульсацией в висках. Джордж сидел на ковре, обхватив голову руками, и думал лишь о том, что произошло бы, если бы этот звонок раздался хотя бы на пять секунд позже. В его голове неслись нескончаемым потоком мысли о том, как близко он подошел к черте, за которой уже не было бы возврата к прежней правильной жизни.

Телефон в руке снова завибрировал. Алекс писал ответ. Оказалось, он звонил именно из-за того самого утреннего интервью Макса, которое перевернуло весь паддок вверх дном. Албон, как и весь остальной мир, находился в полнейшем шоке от услышанного. Он прислал в чат несколько скриншотов из социальных сетей, где его собственное ошарашенное лицо, заснятое оператором в момент признания Ферстаппена, уже успело стать вирусным мемом, разлетевшимся на тысячи стикеров. Алекс эмоционально делился своими мыслями и спрашивал, как Джордж думает, кто бы это мог быть. Он пытался анализировать ситуацию, вспоминать их совместные детские годы в картинге, перебирал в уме всех механиков, тренеров и пилотов, кто тогда был хоть немного близок с нелюдимым Максом.

Джордж читал эти длинные сообщения и хранил гробовое молчание. Он просто не мог набрать текст. Ему было невыносимо скрывать правду от человека, который всегда поддерживал его, но признаться своему лучшему другу в том, что тем самым таинственным незнакомцем из прошлого Макса был он сам, казалось невыполнимой задачей. После долгой и напряженной переписки, в которой Джордж старался отвечать максимально уклончиво, соглашаясь с тем, что ситуация выглядит дико, они наконец пожелали друг другу спокойной ночи.

Алекс Албон был единственным человеком на всем белом свете, не считая членов семьи Расселла, кто знал о его бисексуальности. Джордж открылся ему несколько лет назад в момент сильной душевной усталости, когда нести этот секрет в одиночку стало слишком тяжело. И именно поэтому сейчас у Алекса возникал вполне логичный диссонанс. За все эти долгие годы их крепкой дружбы он ни разу не видел рядом с Джорджем мужчину в романтическом плане. Расселл всегда встречался только с девушками, появлялся с ними на ковровых дорожках и в объективах камер, держа свою вторую, скрытую сторону глубоко внутри. Алекс часто недоумевал по этому поводу, но из природной тактичности никогда не поднимал эту тему, предоставляя другу право жить так, как ему комфортно. Он даже не подозревал, что главная причина этой многолетней скрытности прямо сейчас находилась в соседней комнате, лежала на диване под шум монакского ливня и заставляла сердце Джорджа биться в сумасшедшем, рваном ритме.