Глава 7

Утро встретило Джорджа бледным, прохладным светом, пробивавшимся сквозь плотные шторы. Ночной ливень прекратился, оставив после себя лишь влажный блеск на крышах и посвежевший воздух, проникавший в комнату сквозь узкую щель балконной двери. Расселл открыл глаза и несколько секунд просто лежал в постели, прислушиваясь к тишине и пытаясь осознать, что события прошлой ночи не были сном.

Когда он наконец поднялся и тихо вышел в гостиную, его встретил тонкий, аппетитный запах свежезаваренного кофе и теплой выпечки. Макс уже не спал. Он суетился у небольшого стола, расставляя фарфоровые чашки и тарелки с круассанами, которые, судя по всему, только что доставила служба обслуживания номеров. Ферстаппен проснулся рано и, не став никого будить, сам организовал завтрак. Глядя на эту домашнюю, совершенно не вяжущуюся с образом грозного чемпиона картину, Джордж замер в дверях, не зная, как реагировать. Это внезапное возвращение Макса в его жизнь казалось одновременно и щедрым подарком судьбы, и самым изысканным проклятием, способным разрушить его хрупкий покой.

Ситуация усугублялась тем, что Макс ходил по номеру без верхней одежды, оставшись лишь в серых спортивных штанах. Его подтянутое, тренированное тело гонщика было полностью обнажено сверху. Четко очерченный пресс, рельефные мышцы плеч и груди, развитые годами изнурительных нагрузок в кокпите, невольно приковывали к себе взгляд. Джордж изо всех сил старался смотреть куда угодно, на кофейник, на вид за окном, на собственные босые ноги, но его глаза то и дело предательски возвращались к фигуре друга. Когда они сели за стол, фантазия Расселла окончательно ушла в опасное русло. Он ловил себя на совершенно неуместных мыслях, вспоминая, как эти же руки прикасались к нему много лет назад, и как близко они были к повторению этого ночью, прямо перед тем, как зазвонил телефон.Макс вел себя непринужденно, словно полуобнаженный завтрак в чужом номере был для него привычным делом. Он сделал глоток кофе, посмотрел на часы и нарушил молчание.

- У нас сегодня первая тренировка на трассе, - напомнил Макс, внимательно изучая лицо Джорджа. - Ты во сколько планируешь выходить из отеля?

Джордж поспешно отодвинул от себя тарелку, пытаясь придать своему голосу максимальную деловитость и скрыть внутреннее замешательство.

- Я выйду пораньше, но в паддоке задержусь, - ответил он, стараясь смотреть Максу прямо в глаза, а не ниже. - Мы с Алексом договорились встретиться и сходить кое-куда перед началом официальных мероприятий. Нужно обсудить пару личных вопросов.

Макс мгновенно замолчал. Его пальцы, державшие чашку, на секунду напряглись, а на бледных скулах едва заметно проступили желваки. Он ничего не сказал, лишь глухо кивнул и перевел взгляд на окно, но Джордж отчетливо почувствовал, как в воздухе снова запахло грозой. Внутри голландца в эту секунду закипела яростная, удушающая ревность. Упоминание Албона в контексте «личных вопросов» и совместных утренних планов подействовало на него как красная тряпка на быка, но Макс заставил себя проглотить эту обиду, продолжая играть роль понимающего друга.

Несколько часов спустя паддок жил своей обычной суетливой жизнью. Вокруг боксов роились журналисты, механики перекатывали комплекты резины, а пилоты лениво перемещались между моторхоумами. Джордж безупречно справлялся со своей задачей: он прошел мимо Макса в медиа-зоне, даже не повернув головы, полностью игнорируя его присутствие. Макс отвечал ему тем же, идеально отыгрывая роль холодного и отстраненного соперника. Их уговор о секретности выполнялся безукоризненно.

Однако удерживать равновесие становилось все труднее. Находясь в глубине зоны отдыха для пилотов, Джордж краем уха услышал громкий смех и оживленные голоса. Обернувшись, он увидел группу гонщиков, которые буквально облепили Макса, не давая ему проходу. Карлос, Пьер и еще несколько парней с азартом допрашивали Ферстаппена, пытаясь выудить хоть какие-то подробности о его скандальном интервью. Они наперебой строили догадки, подшучивали и требовали назвать имя того самого мужчины из прошлого. Макс лишь лениво отбивался от их расспросов, сохраняя привычное высокомерное выражение лица.

В этот самый момент к их группе приблизился незнакомый молодой человек. Он был высок, безупречно сложен и обладал настолько правильными, аристократичными чертами лица, что казался ожившим принцем со страниц старинной сказки. На его шее поблескивал пластиковый значок VIP-гостя с неограниченным доступом во все зоны автодрома. Элегантная одежда подчеркивала его статус и утонченный вкус.

Заметив его, Макс резко изменился в лице. На его губах появилась теплая, искренняя улыбка, та самая, которую он так редко демонстрировал на публике. Ферстаппен сделал шаг навстречу незнакомцу, они обменялись коротким, но явно дружеским приветствием, после чего Макс, оставив недоумевающих пилотов, развернулся и ушел вместе с красавцем в сторону закрытых вип-лож.

Оставшиеся гонщики проводили их долгими взглядами. В паддоке повисла интригующая тишина, которую тут же сменил тихий, взволнованный шепот. Пилоты принялись активно переглядываться, и кто-то озвучил общую мысль: а что, если этот идеальный парень и есть тот самый тайный возлюбленный, о поцелуе с которым Макс рассказал на весь мир?

Ландо Норрис, прищурившись, несколько секунд всматривался вдаль, а затем щелкнул пальцами, вспомнив важную деталь.

- Я знаю его, - негромко произнес Ландо, привлекая к себе внимание коллег. - Это тот парень, с которым Макс очень близко общался во время учебы, в их студенческие годы. Они тогда были буквально неразлучны, проводили кучу времени вместе вне гоночных треков. Их связывали действительно странные и очень тесные отношения.

Джордж, стоявший чуть поодаль, почувствовал, как пальцы сами собой судорожно сжались вокруг пластиковой бутылки с водой, которую он держал. Дешевый пластик жалобно хрустнул под его пальцами. Расселл не мог внятно сформулировать, что именно он сейчас чувствует, но это было, пожалуй, самое ужасное, липкое и разрушительное чувство в его жизни. Грудь сдавило тяжелым обручем, а к горлу подступила тошнота.

В его голове сокрушительной лавиной начали крутиться новые, пугающие мысли. Вчера ночью они действительно откровенничали, говорили о своем первом опыте с девушками. Но ведь они ни разу не затронули тему того, был ли у них в дальнейшем опыт с мужчинами. Джордж все эти годы оставался один, подавляя свои желания и встречаясь исключительно с женщинами. Но что насчет Макса? Ферстаппен ушел вперед, он был свободен от предрассудков, жил в другой среде. Что, если у него были другие партнеры-мужчины? Что, если этот красивый парень из его студенческого прошлого был не просто другом? В конце концов, Макс вчера так легко, почти обыденно предложил Джорджу стать «друзьями по постели», пусть и перевел это потом в шутку. Человек, который никогда не пробовал подобного во взрослом возрасте, вряд ли стал бы так непринужденно сыпать такими предложениями. Скорее всего, для Макса это уже было пройденным этапом. У него могли быть секс-друзья среди мужчин, и эта мысль выжигала Джорджа изнутри.

Охваченный черной, удушливой ревностью и чувством полного бессилия, Расселл больше не мог оставаться в паддоке. Он не хотел видеть ни Макса, ни его прекрасного спутника, ни ухмыляющихся коллег. Бросив недопитую бутылку в урну, Джордж быстрым, размашистым шагом направился прочь от боксов. В абсолютно ужасном, раздавленном настроении он вернулся в свой отель, заперся в номере и устало опустился на кровать, чувствуя, как вновь обретенная связь с Максом начинает приносить ему куда больше боли, чем все десять лет их ледяного молчания.