Осколки тишины

Возвращение в поместье Золдиков не было триумфальным шествием. Это были сумерки, пропитанные запахом железа, антисептиков и подавленного бешенства. Меня несли на руках, как разбитую драгоценную вазу, которую пытаются склеить дрожащими пальцами.

Свет факелов в коридорах поместья казался невыносимо ярким, вонзаясь в зрачки раскалёнными иглами. Каждое движение, каждый вдох отдавался в теле глухой, разрывающей болью. Казалось, похитители выжгли не только мою кожу, но и саму суть моего Нэн — внутри была лишь выжженная пустыня, где вместо ветра гулял стон истязаемых нервов.Хисока нес меня сам. Его широкие ладони, обычно такие ловкие и смертоносные, сейчас сжимали моё тело с пугающей осторожностью. Его накрахмаленная рубашка была насквозь пропитана моей кровью, но он, кажется, этого даже не замечал.

Я приоткрыла глаза. Лицо брата, лишенное маски шута, выглядело осунувшимся и непривычно старым. Золотистые глаза были подернуты мутной пеленой гнева, который он не давал выплеснуть наружу.

— Хи... — мой голос надломился, превратившись в сухой хрип. — Прости, брат... я... не смогла. Я проиграла Я зажмурилась, чувствуя, как по виску скатывается слеза, смешиваясь с грязью и кровью. Для Мороу признание слабости было хуже самой смерти. Я была его тенью, его защитой, его гордостью. И я позволила себе стать его уязвимостью.

Хисока на мгновение замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он издал короткий, резкий звук — не то смешок, не то стон, и наконец фыркнул, кривя губы в своей привычной издевательской манере. Но в этом фырканье не было издевки — только попытка удержать мир от окончательного распада.

— Не говори глупостей, — отрезал он, и его голос вибрировал от скрытого напряжения. — Ты сделала главное — ты выжила. А те, кто заставил тебя извиняться... их больше нет. Ни их тел, ни их имен, ни их памяти. Я стер их из реальности, сестренка.

Он прижал меня к себе чуть сильнее, и я почувствовала, как по его телу прошла судорога.Сзади бесшумным призраком следовал Иллуми. Его аура была холодной и колючей, окутывая нас обоих защитным коконом. Он не произносил ни слова, но я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, липкий, собственнический. Он злился на похитителей, он злился на Хисоку, но больше всего — на самого себя, за то, что позволил «своему балансу» пошатнуться.Киллуа шел чуть поодаль, его голова была опущена, а кулаки сжаты до белизны костяшек. Маленький кот, который только что увидел настоящую преисподнюю.

Мы вошли в мои покои. Хисока бережно опустил меня на шелковые простыни, которые мгновенно окрасились в багровый. Я вскрикнула — даже мягкая ткань отозвалась на израненной коже вспышкой агонии.

— Тсс... — Хисока опустился на колени у кровати, его пальцы коснулись моих волос. — Теперь ты будешь только спать. Иллуми принесет свои лекарства, а я... я буду здесь. Ни одна тень не посмеет приблизиться к тебе без моего разрешения.

Иллуми подошел с другой стороны, его лицо оставалось неподвижной фарфоровой маской, но когда он взял мою руку, чтобы проверить пульс, его пальцы на долю секунды задержались на моем запястье дольше необходимого.

— Ты вернешься в строй, — ровно произнес Золдик, глядя мне прямо в глаза. — Золдики не позволяют своим... союзникам так долго отдыхать. Твоя боль — это просто урок. Жестокий, но эффективный.Я посмотрела на них обоих — на безумного брата-фокусника и на холодного убийцу-кукловода. Два полюса моего личного ада. Тело всё еще ломило, каждый нерв кричал о пощаде, но глядя на их лица, я поняла одну вещь.

Мир совершил ошибку, тронув меня. Потому что теперь у этой ошибки была цена — и она будет выплачена кровью каждого, кто хоть раз посмотрит в нашу сторону с недобрым умыслом.

— Отдыхай, маленькая тень, — прошептал Хисока, доставая из рукава карту и кладя её мне в ладонь. — Завтра мы снова начнем нашу игру