Объявление войны в семейном склепе

Тишина, воцарившаяся в тренировочном зале после поцелуя Иллуми, была физически ощутимой. Она давила на барабанные перепонки, тяжелая и вязкая, как сырая нефть. Кикио всё еще сидела на полу, её веера были разбросаны, а электронный козырек бессильно мигал серым. Сильва и Зено на балконе застыли, превратившись в изваяния самих себя.

Я стояла, тяжело дыша, чувствуя на губах холодный, металлический привкус Иллуми. Мое запястье всё еще горело в его стальной хватке. Я хотела что-то сказать — язвительное, злое, разрушительное — но воздух в зале внезапно изменился.Он стал сладким. Приторно-сладким, как гниющая роза, и острым, как свежезаточенная сталь.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Одинокие аплодисменты раздались прямо за нашими спинами. Я не слышала его шагов. Никто не слышал. Хисока материализовался из пустоты, словно сотканный из теней и безумия. Его грим под светом ламп казался маской демона, а золотистые глаза сузились до тонких, вертикальных щелей.

— Оя-оя... Какое трогательное зрелище, — пропел он, но в его голосе не было привычной игривости. Это был рокот лавины, которая вот-вот сотрет всё на своем пути.

Хисока медленно подошел к нам. С каждым его шагом плиты под его ногами покрывались сетью мелких трещин. Его аура — «Банджи-гам», смешанный с чистой,неразбавленной жаждой крови — окутала нас, вытесняя кислород.Иллуми не отпустил мою руку. Напротив, он чуть сильнее притянул меня к себе, обозначая территорию. Его лицо вернуло маску абсолютного безразличия, но я чувствовала, как под его кожей перекатывается напряжение.

Хисока остановился в метре от нас. Его взгляд скользнул по моим припухшим губам, по растрепанным волосам, а затем впился в лицо Золдика.

— Иллуми, дорогой... — Хисока наклонил голову набок, и его суставы хрустнули в тишине зала. — Ты хоть знаешь, какую войну ты на себя навлек?

— Я не вижу здесь войны, Хисока, — ровно отозвался Иллуми. — Я вижу логическое завершение сделки. Твоя сестра больше не «тень». Она стала частью баланса сил. И этот баланс теперь принадлежит мне.

Хисока рассмеялся. Это был тихий, надтреснутый смех, от которого у Киллуа, стоявшего неподалеку, подкосились ноги — Баланс? — Хисока мгновенно сократил дистанцию. Его лицо оказалось в сантиметрах от лица Иллуми. — Ты тронул то, что принадлежит мне по праву крови и хаоса. Ты решил, что можешь приручить бездну? Глупая, фатальная ошибка.Брат перевел взгляд на меня. В его глазах я увидела не только ярость, но и глубокую, темную обиду собственника, у которого украли самое ценное сокровище.

— Сестренка... — прошептал он. — Ты позволила этой фарфоровой кукле коснуться себя. После всего, что мы прошли? После того, как я вытащил тебя из тени?

Я резко вырвала руку из хватки Иллуми и отступила на шаг, вставая между двумя самыми опасными существами в этом мире. Моя собственная аура — та самая черная, поглощенная нечисть — вспыхнула с новой силой, заставляя обоих мужчин на мгновение замереть.

— Хватит! — рявкнула я, и мой голос эхом разнесся под сводами зала. — Я не вещь, которую вы делите в песочнице! Хисока, прибери свои козыри. Иллуми, засунь свои претензии на «баланс» себе в глотку.

Я посмотрела на брата, чувствуя, как внутри всё сжимается от его боли, смешанной с гневом.

— Если ты хочешь войны, Хисока, она начнется здесь и сейчас. Но учти: я не буду стоять в стороне. Я — Мороу, и я сама выбираю, с кем мне делить ад.

Хисока замер. Его аура начала медленно втягиваться обратно, оставляя после себя лишь запах озона. Он долго смотрел на меня, затем на Иллуми, и, наконец, на его губах расплылась самая пугающая улыбка, которую я когда-либо видела.

— Война не начинается с криков, дорогая, — тихо произнес он, поправляя воротник. — Она начинается с тишины. Иллуми... ты получил свой поцелуй. Но помни: в моей колоде еще много карт, которые ты не видел.Он развернулся и пошел к выходу, его шаги снова стали легкими, танцующими.

— Наслаждайся победой, Золдик. Пока можешь.Иллуми проводил его взглядом, затем посмотрел на меня. Его черные глаза снова были пустыми, но на губах всё еще ощущался жар моего сопротивления.

— Он не отступит, — констатировал Иллуми. — Теперь за тобой охотится не только мир, но и собственный брат.

— Пускай попробует, — я хищно усмехнулась, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я всегда любила играть по-крупному. И, кажется, эта партия обещает быть самой кровавой.