фарфоровый скрип

Поместье Золдиков встретило нас удушающей роскошью и тяжелой, как могильная плита, тишиной. Иллуми настоял на этом визите, утверждая, что только здесь, в эпицентре дисциплины и подавления, я смогу найти корень своего страха. Хисока шел рядом, необычно притихший, его пальцы постоянно перебирали карты, готовые в любой момент сорваться в смертоносный полет, если «гостеприимство» хозяев станет слишком навязчивым.

Мы стояли в главном зале. Сильва Золдик, огромный и пугающий, сидел в своем кресле, напоминая спящего льва, который может перекусить тебе хребет одним движением челюсти. Его взгляд — тяжелый, испытующий — впился в меня. Раньше я бы ответила ему хищным оскалом или волной подавляющего Нэн, от которого задрожали бы люстры. Но сейчас...Я смотрела на него абсолютно пустым, выцветшим взглядом. Внутри не было ни азарта, ни ярости, ни даже инстинкта самосохранения. Только та самая серая мгла, которая шептала мне, что всё вокруг — лишь декорации в пустом театре.

— Значит, это и есть та самая «тень», о которой так много твердил мой сын, — голос Сильвы рокотал, заставляя воздух вибрировать. — Я вижу в тебе силу, девочка. Но сейчас она похожа на затухающий костер. Ты боишься собственной бездны?Я даже не моргнула.

— Я ничего не боюсь, — мой голос прозвучал плоско, как падение сухой ветки на камни. — Потому что там, внутри, больше ничего нет. Ни страха, ни жизни. Вы тоже кажетесь мне просто куском камня, господин Золдик.Красивым, мощным, но... мертвым.Сильва сузил глаза. Хисока сделал полшага вперед, его аура на мгновение стала колючей Но настоящая пытка началась, когда в зал вплыла Кикио. Мать Иллуми, затянутая в свои нелепые кружева и с этим раздражающим электронным козырьком на лице, напоминала взбесившуюся куклу из викторианской лавки.

— О-о-о! — её голос, переходящий в ультразвук, заставил мои зубы заныть. — Какая необычная гостья! Иллуми, дорогой, ты не говорил, что она такая... бледненькая. Ей нужно больше тренировок! Больше электричества! Больше боли, чтобы её щечки порозовели! Она выглядит такой сломленной, это так... эстетично!

Она кружила вокруг меня, шелестя юбками, и её присутствие бесило меня сильнее, чем перспектива сдохнуть в этом поместье. Каждое её слово, каждый жест этой женщины вызывали у меня глухое раздражение.

— Заткнись, — бросила я, не оборачиваясь.

Кикио замерла. Её козырек судорожно замигал красным.— Что ты сказала, милочка?Я медленно повернула голову, и в моих глазах на секунду мелькнула искра старой, злой силы.

— Я сказала: заткни свой рот. Твой голос звучит как скрип ржавых петель в подвале. Если ты не перестанешь мельтешить перед глазами, я вырву твой речевой модуль и заставлю тебя его сожрать. Даже в моем нынешнем состоянии мне хватит сил, чтобы превратить твое платье в кровавые лохмотья.

Хисока тихо, одобрительно хмыкнул. Иллуми, стоявший поодаль, едва заметно кивнул — видимо, мой эмоциональный всплеск был именно тем, чего он добивался.

— Мама, оставь её, — холодно произнес Иллуми. — Она здесь не для твоих истерик. Ей нужно заглянуть глубже.

Кикио что-то возмущенно пропищала и скрылась в тени коридоров, оставив после себя запах приторных духов. Я снова посмотрела на Сильву. Мой взгляд всё еще был пустым, но где-то в самой глубине начало разгораться крошечное, злое пламя.

— Хорошо, — Сильва поднялся. — Если ты хочешь вернуть свою силу, тебе придется пройти через наш «семейный подвал». Иллуми, веди её. Хисока... ты можешь остаться здесь. Если, конечно, доверяешь нам свою сестру.

Хисока посмотрел на меня. В его глазах был вопрос. Я лишь едва заметно кивнула.

— Иди, — бросил он, тасуя колоду. — Я подожду здесь. Но если она выйдет оттуда не такой, какой я её знаю... это поместье станет очень неуютным местом для жизни.