Вечерний пасьянс на троих

Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая сад в глубокие багровые и чернильные тона. Вечер выдался прохладным — тот тип прохлады, который заставляет обычных людей кутаться в плащи, но для нас это была лишь приятная свежесть, остужающая разгоряченную боями кровь.

Мы устроились на каменной террасе. Иллуми сидел неподвижно, словно часть архитектуры, его длинные волосы едва шевелились от легкого ветра. Хисока же, напротив, весь лучился предвкушением. Он достал новую колоду — ту самую, которую я только что бесцеремонно вытащила из его кармана, — и веером разложил её на низком каменном столике. — Раз уж мы здесь, — пропел брат, сверкнув глазами в сумерках, — почему бы нам не сыграть? На интерес... или на секреты.

Я лишь фыркнула, поплотнее скрестив руки на груди. Мой взгляд скользнул по Иллуми — тот смотрел на карты так, будто вычислял траекторию полета каждой из них еще до начала раздачи.

— Тусуй, Хисока, — бросила я, опускаясь на край парапета. — Только без своих этих... «особенных» мыслей. И без фокусов с «Банджи-гам». Я хочу нормальную игру, а не очередной сеанс твоего самолюбования.Хисока обиженно надул губы, но в глазах плясали чертики. Он начал тасовать колоду. Шорох карт в тишине вечера звучал как чешуя змеи, скользящей по камням. Его пальцы двигались с невероятной скоростью, создавая иллюзию непрерывного потока бумаги.— Иллуми? — Хисока вопросительно приподнял бровь, протягивая колоду Золдику для подсъема.

— Я не играю в азартные игры, если в них нет логического финала, — бесстрастно отозвался тот, но всё же протянул бледную руку и сдвинул стопку карт. — Но ради сбора информации о твоей сестре... я сделаю исключение.

— Информации он захотел, — проворчала я, забирая свои первые пять карт. — Смотри не подавись, фарфоровый. Моя стратегия — это отсутствие стратегии.

Мы начали игру. Холодный воздух бодрил, а тихий шелест карт успокаивал. На мгновение показалось, что мы — обычная компания старых знакомых, коротающих вечер. Но это была иллюзия. Каждый из нас держал Нэн наготове, а за каждым сбросом карты стоял расчет убийцы.Хисока постоянно пытался подглядеть в мои карты, используя отражение в своих кольцах или едва заметные движения ауры, но я жестко пресекала это, придавливая его «щупальца» своей тяжелой, темной энергией.

— Ты сегодня на удивление честна, — заметил Иллуми, выкладывая комбинацию, которая перекрывала ход Хисоки. Его черные глаза в упор смотрели на меня. — Твоя аура спокойна. Это нетипично.

— Просто вечер хороший, — я выкинула козырный Туз, забирая банк. — И рядом нет детей, которых нужно пугать, или Пауков, которые вечно что-то замышляют. Только я, мой полоумный брат и ты — ходячее пособие по анатомии манекенов.Хисока рассмеялся, откидываясь назад.

— Осторожнее, Иллуми. Когда она спокойна — это значит, что она готовит самый болезненный удар.Я посмотрела на свои карты, затем на догорающую полоску заката. В этой прохладе и тишине, несмотря на всю их странность, я чувствовала себя на своем месте.