Do not cry

— Ни­ког­да не слы­шал, что­бы ко­мис­сия при­нима­ла у ко­го-то дип­лом ин­ди­виду­аль­но.

Юн­ги уже ос­то­чер­те­ло пле­вать в по­толок и вы­жигать из па­мяти слу­чай­но за­летев­шие ту­да ум­ные сло­ва, ко­торы­ми они с Тэ­хёном бро­сались, как пу­шеч­ным мя­сом. Но раз­ве у не­го есть вы­бор? Ли­бо си­деть в уг­лу и слу­шать, как эти двое за­нима­ют­ся, ли­бо ад­ски ску­чать у Тэ­хёна до­ма. Как го­ворит­ся, из двух зол вы­бира­ют то, где есть Чи­мин.

— Да это ерун­да. По­дума­ешь, соб­рать в боль­ни­це три-че­тыре че­лове­ка для за­щиты: не вскро­ют­ся, — Тэ­хён за­метил в пос­леднем на­печа­тан­ном пред­ло­жении ошиб­ку и ус­та­ло вздох­нул. — Ме­ня боль­ше вол­ну­ет, по­чему дип­лом те­бе, Чи­мин, пи­шу я.

— Ты толь­ко пи­шешь, а я ещё дик­тую и ду­маю.

И Юн­ги то­же ин­те­рес­но, по­чему имен­но Тэ­хён под­ра­баты­ва­ет у Чи­мина пе­чат­ной ма­шин­кой. Кла­цать бу­ков­ка­ми на кла­ви­ату­ре он уме­ет не ху­же. Или при­чина в том, что Тэ мо­жет под­ска­зать и поп­ра­вить, да и во­об­ще бо­лее гра­мот­ный? Ну, по­дума­ешь, у Юн­ги нет об­ра­зова­ния. Да ко­му оно сей­час нуж­но? По­лучит по­том, как най­дёт под­хо­дящее.

— Про­ще ку­пить, — пе­ребил он их дис­куссию, дос­тав из кар­ма­на по­мятую ку­пюру в ты­сячу вон. — Вот. Я ски­дыва­юсь.

— Нам ну­жен кейс та­ких бу­мажек. Да и за­чем, ког­да я мо­гу сам.

А Чи­мин дей­стви­тель­но мо­жет сам. Гипс на ру­ках ему сня­ли ещё не­делю на­зад, паль­ца­ми он дви­га­ет прек­расно (швы­рять в Тэ­хёна фрук­ты, ког­да тот от­ка­зыва­ет­ся пи­сать, у не­го по­луча­ет­ся бес­по­доб­но), и лишь вра­чеб­ное «не ре­комен­дую ста­вить на се­бя но­ут­бук и це­лыми дня­ми нап­ря­гать зре­ние» вы­нуж­да­ет Тэ при­ходить в боль­ни­цу каж­дый день и про­тирать шта­ны на наг­ре­том сту­ле Юн­ги. Юн­ги. И ес­ли их с Тэ­хёном гла­за те­перь встре­ча­ют­ся без ис­кря­щих­ся мол­ний, это не от­ме­ня­ет со­лящий внут­ри шё­пот «сох­ра­няй­те дру­жес­кую дис­танцию, будь­те так доб­ры».

— Да­вай на се­год­ня за­кон­чим, мне ещё свой дип­лом до­раба­тывать, — Тэ­хён сох­ра­нил дан­ные и зах­лопнул крыш­ку.

— Пиз­да­бол, — па­риро­вал Юн­ги.

— В смыс­ле?

— Ты обе­щал Чон­гу­ку вый­ти в скайп в во­семь, я вче­ра всё слы­шал.

— Мо­жет, ты ещё и под­смат­ри­ва­ешь за на­ми?

— Мо­жет и под­смат­ри­ваю, — Юн­ги ух­мыль­нул­ся, за­тем как мож­но изощ­рённее об­лизнул язы­ком па­лец и вы­пус­тил пош­лый стон. — Мо­лод­няк, ока­зыва­ет­ся, мо­жет на­учить мно­гому.

— Чи­мин, ка­жет­ся, твоя пси­на хо­чет сме­нить буд­ку. Моя её не ус­тра­ива­ет.

Тэ­хён за­лез в пра­вый кар­ман джинс Юн­ги и дос­тал от­ту­да клю­чи от сво­ей квар­ти­ры. На это у не­го уш­ла се­кун­да, а на раз­гадку дол­банной при­выч­ки Юн­ги пос­то­ян­но класть клю­чи в од­но мес­то, на­вер­ное, один день.

— Да лад­но те­бе. Обе­щаю боль­ше не па­лить вас. Толь­ко ку­пи мне тог­да бе­руши.

— А мне кас­се­ты с филь­ма­ми, — Чи­мин ткнул паль­цем в но­ут­бук. — Толь­ко не бо­еви­ки. Нам­джун при­тащил не­дав­но па­роч­ку, я чуть не от­ки­нул­ся. Та ещё ко­лыбель­ная.

— Ещё за­казы бу­дут? — Тэ­хён выж­дал, по­ка оба пе­рес­та­нут ка­чать го­лова­ми, и нап­ра­вил­ся к две­ри. — Прек­расно. Тог­да я пой­ду. И ес­ли кто-то не хо­чет до­бирать­ся в дру­гой ко­нец го­рода са­мос­то­ятель­но, то со­ветую ли­зать­ся на про­щание чуть быс­трее, чем в прош­лые ра­зы. Мне ведь дей­стви­тель­но нуж­но быть до­ма в во­семь.

И Юн­ги прав­да пос­та­рал­ся, но, к со­жале­нию (к счастью), выш­ло нем­но­го (мно­го) пар­ши­во. Слиш­ком уж силь­но пёс лю­бил сво­его хо­зя­ина. Впро­чем, Тэ­хён не пос­ку­пил­ся и по­дож­дал. Его сроч­ность об­ла­мыва­ли не впер­вые.

***

Пе­ред тем, как сме­нить ста­тус с «не­видим­ки» на «в се­ти», Тэ­хён в чет­вёртый раз про­верил проч­ность зам­ка в ком­на­ту и от­сутс­твие по­доз­ри­тель­ных щё­лок. Как-то не хо­чет­ся быть за­писан­ным на ка­меру Юн­ги, пус­кай тот и обе­щал боль­ше не под­гля­дывать. Как по­том до­кажешь, что они с Чон­гу­ком не из­вра­щен­цы, а прос­то ску­чали? Очень силь­но ску­лили друг о дру­ге, ведь не мог­ли кон­такти­ровать фи­зичес­ки уже боль­ше двух не­дель?

Вре­мя на ча­сах дав­но (две ми­нуты на­зад) пе­рева­лило за во­семь, но скайп всё ещё мол­чал. Тэ­хён наб­рал бы пер­вый, но нель­зя: в швей­цар­ской кли­нике очень стро­гие по­ряд­ки. Мо­гут во­об­ще отоб­рать но­ут­бук, и по­ка-по­ка ви­де­ос­вязь.

Вол­не­ние ле­гонь­ко за­дело, ког­да да­же пос­ле от­прав­ленно­го в чат со­об­ще­ния Чон­гук не от­клик­нулся. Хо­рошо, ещё пять ми­нут. Тэ­хён пе­реж­дёт их и поз­во­нит сам. Пус­кай док­тор ус­лы­шит, Тэ­хён при­дума­ет, как оп­равдать­ся. Объ­яс­нит, по­чему па­ци­ент поль­зу­ет­ся компь­юте­ром, ес­ли ему зап­ре­тили.

«Не нер­вни­чай, я здесь. Днев­ные про­цеду­ры за­тяну­лись.* Сей­час на­беру».

И че­рез пят­надцать се­кунд (он счи­тал) эк­ран зас­ве­тил­ся «вхо­дящим вы­зовом, Чон­гук» и Тэ об­легчен­но вы­дох­нул.

— Па­нику­ешь? — по ело­зани­ям Чон­гу­ка бы­ло по­нят­но, что тот толь­ко лёг на кро­вать и ещё не ус­пел удоб­но ус­тро­ить­ся.

— До это­го ты не опаз­ды­вал.

— Прос­ти, врач за­дер­жал. За­то те­перь я знаю точ­ную да­ту опе­рации, — эн­ту­зи­азм в го­лосе Чон­гу­ка про­щупы­вал­ся как-то сла­бо.

— И ког­да же?

— Двад­цать седь­мо­го фев­ра­ля.

Че­рез не­делю? За день до вы­пус­ка Тэ­хёна? Но кли­ника приг­ла­сила Чон­гу­ка при­лететь в Швей­ца­рию в на­чале ме­сяца, ссы­ла­ясь на об­сле­дова­ния и ка­чес­твен­ные под­го­тов­ки, ко­торые за­кон­чатся не рань­ше мар­та. И о том, что Тэ­хён ещё и мо­жет опоз­дать, со­вер­шенно ник­то не ду­мал.

— По­чему так ра­но?

— Шан­са на ус­пех поч­ти нет. По­это­му тя­нуть бес­смыс­ленно, — Чон­гук при­кусил гу­бу и че­рез си­лу улыб­нулся. — Мне хоть и объ­яс­ня­ли на при­митив­ном язы­ке, но с та­ким ши­кар­ным не­мец­ким да­же это ра­зоб­рать бы­ло слож­но. Я по­нял, что проб­ле­ма в слу­ховых кос­точках: они пов­режде­ны и не вы­пол­ня­ют нуж­ные фун­кции. Пред­ставь ржа­вый ме­ханизм на ка­ком-ни­будь пред­при­ятии. На­чать ра­ботать за­ново пос­ле та­кого длин­но­го пе­реры­ва поч­ти не­воз­можно. Пус­кай его и нат­рут до блес­ка неп­ревзой­дён­ные мас­те­ра. Ну, к то­му же, ухо — не же­лезо: чис­тка бо­лее тон­кая.

— Сов­сем ни­чего нель­зя сде­лать?

— Мно­го вре­мени прош­ло. Боль­шинс­тво ве­щей при­выка­ет к без­дей­ствию и… В об­щем, вра­чи ска­зали, что по­пыта­ют­ся, но сми­рить­ся сей­час не по­меша­ет. По­это­му, Тэ­хён… Не ви­жу смыс­ла те­бе ту­да-сю­да мо­тать­ся. Жди ме­ня в Се­уле, хо­рошо?

— Чон­гук…

— Ни­чего страш­но­го. Это все­го лишь пе­ремен­ная. Мы до­гова­рива­лись, пом­нишь?

Тэ­хён пом­нит. Ту клят­ву, без кро­ви, но не ме­нее су­щес­твен­ную. Они не дол­жны расс­тра­ивать­ся и тра­тить да­же мил­ли­секун­ды жиз­ни на ник­чёмные пе­режи­вания. «Не выш­ло» — ва­ри­ант ко­неч­но­го ис­хо­да, неп­ри­ят­ный и ко­лящий, но они пе­рес­ту­пят его, не обер­нувшись.

— Ко­неч­но, Гу­ки, — а ещё Тэ­хён пом­нит, что Чон­гук че­ловек, а не ро­бот. — По­это­му выт­ри свои на­бежав­шие слё­зы и ус­по­кой­ся. Те­бе ещё ник­то не ска­зал «нет».

Че­рез двад­цать ми­нут нач­нётся ре­гис­тра­ция, а Тэ­хён всё не мо­жет до­бить­ся от Чон­гу­ка от­ве­та в ча­те. Маль­чик он не ма­лень­кий, но ле­теть в Швей­ца­рию без ка­ких-ли­бо зна­ний — та­кое се­бе прик­лю­чение. Тэ­хён дер­жит в па­мяти лишь го­род и наз­ва­ние кли­ники, но мож­но ли её прос­то так по­сетить, не имея при се­бе осо­бый про­пуск, справ­ку или вы­пис­ку — по­нятия не име­ет.

— Став­лю на кон моё бу­дущее выс­шее: Чон­гук ещё от нар­ко­за не ото­шёл — за­метил Юн­ги, бе­зос­та­новоч­но чав­кая в труб­ку, — а ты уже па­нику под­нял.

— По­гово­ри он со мной или нет — раз­ни­ца ну­левая. Я бы всё рав­но по­летел. Да­же ес­ли бы за­щиту за­валил, по­летел бы.

Тэ­хён нер­вни­чал, сми­ная паль­ца­ми тор­ча­щие в кар­ма­не нит­ки. Он ни­как не мог ус­по­кить­ся и за­мереть: мо­тал­ся то на ули­цу, то об­ратно в зал ожи­дания к ларь­ку с ко­фе. Да, третья чаш­ка за пос­ледние пол­ча­са; ве­село Тэ от­ме­ча­ет окон­ча­ние уни­вера.

— Так или ина­че, пред­ла­гаю те­бе по­рыть­ся в сво­ей ше­велю­ре, най­ти пе­рек­лю­чатель и за­жечь на­конец лам­почку в моз­гах: Чон­гу­ку сде­лали опе­рацию вче­ра в де­вять. У нас это бы­ло уже се­год­ня. Сколь­ко… ча­са че­тыре ут­ра?

— Ну?

— А сей­час, — Юн­ги сде­лал па­узу, ви­димо, ис­кал пред­мет, по ко­торо­му мож­но уз­нать точ­ное вре­мя, — ещё да­же двух нет! День, Тэ­хён, по­нима­ешь? У Чон­гу­ка там во­об­ще толь­ко сол­нце под­ни­ма­ет­ся.

Ви­димо, до Юн­ги слиш­ком слож­но до­нес­ти, по­чему имен­но Тэ пе­режи­ва­ет. По­чему не спит третью ночь и чувс­тву­ет се­бя вы­тес­ненным из ре­аль­нос­ти. Де­ло не в мол­ча­нии в «KakaoTalk». Как раз это — од­но из нем­но­гого, что объ­яс­ня­ет­ся ло­гич­но. При­чина глуб­же. У неё ос­трые лез­вия и ядо­витые ши­пы. И она ку­са­ет­ся. Очень неп­ри­ят­но.

— Чон­гук поч­ти не об­щался со мной в пос­леднее вре­мя, — и толь­ко сей­час Тэ­хён по­нима­ет, что Юн­ги не ту­гой: он прос­то не уме­ет чи­тать мыс­ли.

— Мел­кий вол­ну­ет­ся, это нор­маль­но.

— Он бо­ит­ся мо­ей ре­ак­ции. Бо­ит­ся ска­зать «прос­ти, хён, ни­чего не выш­ло». А я, блять, не знаю на ка­ком язы­ке объ­яс­нить ему, что мои чувс­тва не из­ме­нят­ся.

Во вре­мя раз­го­вора с Юн­ги Тэ­хён не сво­дил взгля­да с а­эро­порт­ско­го таб­ло. Он нас­толь­ко при­вык к его пос­то­ян­ным ми­гани­ям и из­ме­нени­ям дан­ных, что стро­ка «Се­ул — Берн: ре­гис­тра­ция от­кры­та» толь­ко спус­тя ми­нуты две прев­ра­тилась из обыч­ных яр­ко-крас­ных букв в «чёрт, это же мой рейс».

— М-да, за­щитить­ся и сра­зу по­бежать на са­молёт. Тэ, те­бя тут, на ми­нуточ­ку, Чи­мин ждёт с поз­драв­ле­ни­ями, — иро­нич­но про­из­нёс Юн­ги, буд­то спра­шивая: ко­го ты вы­берешь?

— Кста­ти, по­желай Чи­мину уда­чи. Вряд ли я вер­нусь к его вы­пус­ку.

— Вы ещё дип­лом не до­писа­ли.

— Раз­ре­шаю те­бе его за­кон­чить. Два дня же ещё, ус­пе­ете.

Тэ­хён по­рыл­ся в сум­ке и дос­тал куп­ленный не­делю на­зад би­лет. Ему от­че­го-то ста­ло очень лег­ко и ве­село. Буд­то но­ша от­пусти­ла. Поп­лы­ла даль­ше, к тём­но­му дну, а Тэ­хёну да­ла хлеб­нуть воз­ду­ха.

Он ле­тит к Чон­гу­ку, по­тому что хо­чет быть ря­дом. По­тому что до ужа­са же­ла­ет от­тя­нуть то­го за во­рот боль­нич­ной ру­баш­ки и по­цело­вать. И со­вер­шенно не­важ­но, как Чон­гук пой­мёт тэ­хёнов­ское «по­чему мой ге­ний та­кой глу­пый?»: ус­лы­шит или про­чита­ет по гу­бам.

***

В воз­ду­хе, на ку­соч­ке бе­лого оде­яла, на упа­ков­ке от таб­ле­ток, в го­лове и на сло­вах — вез­де, где толь­ко мож­но, Чон­гук ак­ку­рат­но вы­водил «Тэ­хён». Смот­рел на «Тэ­хён» в при­шед­шем со­об­ще­нии, чи­тал ро­ман­тичные ша­лос­ти, ду­мал «Тэ­хён, Тэ­хён, Тэ­хён», а от­ве­чал су­хо и поч­ти всег­да от­ма­зывал­ся.

Да­же На­оми — мед­сес­тра из Япо­нии, прис­тавлен­ная к Чон­гу­ку в ка­чес­тве ло­ман­но­го пе­ревод­чи­ка на его род­ной язык, иног­да каш­ля­ла в ку­лак и за­каты­вала гла­за, по­тому что счи­тала по­доб­ное глу­пым. «Он те­бе сер­дечки шлёт, а ты мям­лишь. Ка­рег­ла­зый не хён, а Тэ те­перь оби­жа­ет­ся», — го­вори­ла она иног­да, под­гля­дывая за пе­репис­кой.

«Ка­рег­ла­зый не хён, а Тэ» не сов­сем ори­гиналь­ный ник, но Чон­гу­ку нра­вил­ся. До­маш­ний та­кой, у­ют­ный, а глав­ное, всег­да под­ска­зыва­ющий, что Тэ­хёну собс­твен­ное имя сим­па­тизи­рова­ло силь­нее веж­ли­вых об­ра­щений. Но ра­бота­ло это на­поми­нание в об­ратную с ло­гикой.

На са­мом де­ле, Чон­гук уже дав­но вы­учил, как нуж­но, но пе­рес­тать оши­бать­ся не мог. Он обо­жал эти тэ­хёнов­ские поп­равки, до­бав­ля­ющи­еся в на­чало «Тэ», обо­жал улыб­ку, ког­да Чон­гук из­ви­нял­ся и про­из­но­сил пра­виль­но, обо­жал тре­пание по ма­куш­ке и слад­кое-прес­ладкое «мо­лодец», а ещё обо­жал Тэ­хёна, о ко­тором не мог пе­рес­тать ду­мать. Как в по­доб­ных си­ту­аци­ях приз­на­вать­ся? Как спо­кой­но ре­аги­ровать на «я ни за что те­бя не ос­тавлю» и ве­рить сло­вам?

Чон­гук пы­тал­ся об­ру­бить кон­цы сво­ей па­ранойи, спря­тать её в ко­роб­ку и за­копать на зад­нем дво­ре, пред­ва­ритель­но пос­та­вив на­сыщен­но чёр­ный знак «об­хо­дить ки­ломет­ра­ми». Чон­гук ста­рал­ся улы­бать­ся без те­ни, без­за­бот­но ки­вать го­ловой и не ис­кать в сло­вах Тэ­хёна спря­тан­ные под­во­хи. По­тому что у не­го не бы­ло пра­ва сом­не­вать­ся. Не бы­ло пра­ва го­ворить Тэ­хёну «ког­да-ни­будь ты ус­та­нешь и уй­дёшь». Не бы­ло пра­ва да­же ду­мать об этом. Но Чон­гук иди­от. Он пси­ховал без ос­та­новок: иног­да в се­бе, иног­да об­ширнее, иног­да мол­чал и тер­пел, иног­да ти­хо пла­кал по но­чам, но всег­да, каж­дую чёр­то­ву ми­нуту, не ве­рил от­ветным чувс­твам. Не ве­рил, что та­кого жал­ко­го че­лове­ка воз­можно лю­бить. Лю­бить так, как лю­бит Тэ­хён. Со все­ми не­дос­татка­ми.

«Прос­ти ме­ня», — мо­лил про се­бя Чон­гук, так как знал: нач­ни он раз­го­вари­вать с Тэ по ду­шам — сор­вётся. А сры­вать­ся ему нель­зя. По­тому что ник­то, а Тэ­хён осо­бен­но, не дол­жен пос­ле столь­ких ста­раний слы­шать в от­вет по­доб­ное.

— Опять ты кис­лый, Чон­гук. Как это по-ко­рей­ски… — про­тяну­ла вне­зап­но за­шед­шая в па­лату мед­сес­тра, — гру­бишь?

— Грус­тишь.

— Точ­но, — На­оми про­тяну­ла Чон­гу­ку две жёл­тые таб­летки и ска­зала что-то на не­мец­ком, по­том пох­ло­пала сво­ими се­ро-зе­лёны­ми, вни­мая не­понят­ли­вый взгляд, и ис­пра­вилась: — Ой, прос­ти. Эти гла­зики нуж­но вы­пить пе­ред опе­раци­ей, а она че­рез час. Вол­ну­ешь­ся, кста­ти?

— Гла­зики? — ус­мехнул­ся Чон­гук.

— Ну, они же жёл­тые. Обыч­но я ра­ботаю с деть­ми, по­это­му при­вык­ла го­ворить бо­лее уте­шитель­но.

Чон­гук взял с тум­бочки ста­кан во­ды и за­пил эти зме­иные ша­рики. С ним да­же в та­ких ве­щах об­ра­щались как с ре­бён­ком. Мо­жет, у Чон­гу­ка на ли­це на­писа­но: хлю­паю но­сом и то­паю но­гами по пус­тя­кам?

— Кон­фетка по­лага­ет­ся?

— Толь­ко ес­ли от­ве­тишь: вол­ну­ешь­ся или нет?

— Бо­юсь, — Чон­гук креп­ко сжал в ку­лаках боль­нич­ное оде­яло. — Бо­юсь, что Тэ расс­тро­ит­ся, ког­да я на­пишу ему зав­тра «не по­лучи­лось».

***

Ес­ли вы дав­но не ис­пы­тыва­ли дви­жение зем­ли под но­гами, то доб­ро по­жало­вать в Швей­ца­рию без раз­го­вор­ни­ка. В век сов­ре­мен­ных тех­но­логий и бу­маж­ных спра­воч­ни­ков на каж­дом уг­лу глу­по объ­яс­нять свои тре­бова­ния не­ук­лю­жими жес­та­ми, крас­нея и гло­тая от не­годо­вания не­ус­пе­ва­ющую со­бирать­ся слю­ну, но Тэ­хёну с каж­дой его не­удач­ной по­пыт­кой до­нес­ти до си­дяще­го сек­ре­таря на ре­сеп­ше­не хо­тя бы па­ру слов ни­чего изящ­нее не ос­та­валось. Вой­ти в ин­тернет он не мог: по­менять сим-кар­ту или та­риф­ный план в а­эро­пор­ту как-то не приш­ло в го­лову, а да­же с плас­ти­ковой кар­точкой и па­рой со­тен ты­сяч вон в кар­ма­не тут не раз­гу­ля­ешь­ся: в ма­гази­нах при­нима­ют толь­ко швей­цар­ский франк или, на край­няк, ев­ро. А две единс­твен­ные крас­ные бу­маж­ки уш­ли так­систу. Ко­фе для бод­рости глот­нуть не по­лучит­ся, кни­гу ку­пить — по­дав­но.

— Чон Чон­гук. Я мо­гу на­вес­тить Чон-чон-гу-ка? — Тэ­хён бук­валь­но ле­жал на стой­ке ре­гис­тра­ции и го­ворил из пос­ледних сил, а этот тем­но­кожий па­рень про­дол­жал что-то буб­нить на сво­ём не­мец­ком и не­доволь­но под­ни­мать бро­ви. — Слу­шай, а ан­глий­ский зна­ешь?

— Не зна­ет, — де­вуш­ка (не­уже­ли бы­ва­ют та­кие мо­лодые мед­сёс­тры?) в бе­лом ха­лате ныр­ну­ла под тэ­хёно­ву ле­вую ру­ку и, улы­ба­ясь, вов­сю зас­верка­ла бре­кета­ми, — но я мо­гу по­мочь с ко­рей­ским, ес­ли хо­чешь.

— Ак­цент у те­бя стран­ный. Ки­та­ян­ка? — Тэ­хён еле сдер­жался, что­бы не вклю­чить дет­ские нот­ки и не по­казать то­му пар­ню язык.

— Поч­ти. Япон­ка, — де­вуш­ка нап­ра­вилась к лес­тни­це, при­зывая Тэ­хёна дви­гать­ся сле­дом. — А ты тот са­мый ка­рег­ла­зый друг Чон­гу­ка, да?

— Он рас­ска­зывал обо мне?

Мед­сес­тра по­туже за­тяну­ла свой вы­сокий хвос­тик, при­от­кры­ла рот, пы­та­ясь что-то ска­зать, но в пос­ледний мо­мент пе­реду­мала и за­тих­ла. Тэ­хён не мог ра­зоб­рать, что скры­ва­ет­ся за её слег­ка опу­щен­ны­ми рес­ни­цами, но пап­ка с бу­мага­ми, ко­торую де­вуш­ка при­жима­ла к гру­ди, поч­ти трес­ка­лась от дав­ки.

— Ты вов­ре­мя при­ехал. Чон­гу­ку пот­ре­бу­ет­ся под­дер­жка.

— В ка­ком смыс­ле? — Тэ­хён глу­боко вздох­нул, но поч­ти сра­зу ре­шил, что не сто­ит цеп­лять­ся за рас­тво­ря­ющи­еся фан­то­мы. Они уле­та­ют, и пла­мя по­ра ту­шить. Что­бы на зем­ле ос­та­лось мень­ше пеп­ла. — Опе­рация не по­мог­ла, да?

— Чон­гук оч­нулся де­сять ми­нут на­зад. Я от­пра­вилась ис­кать его док­то­ра, но наш­ла дру­га, — де­вуш­ка тык­ну­ла ру­кой в сто­рону стек­лянной две­ри и пе­чаль­но улыб­ну­лась. — Ду­маю, не хё­ну, а Тэ сле­ду­ет на­вес­тить па­ци­ен­та рань­ше.

Тэ­хён сде­лал па­ру ша­гов и зас­тыл у са­мой две­ри. Паль­цы за­мер­ли в нес­коль­ких мил­ле­мат­рах от по­вер­хнос­ти, не зная, есть ли смысл сту­чать. Тэ­хён мед­лил, топ­тался на мес­те, бо­ясь пред­ста­вить, как пос­мотрит Чон­гу­ку в гла­за. Что он ска­жет? Не­уже­ли смо­жет неч­то боль­шее, чем ус­та­ло об­ло­котить­ся о сте­ну и спря­тать го­лову в нос­ках чёр­но-бе­лых най­ков?

Дёр­нув руч­ку уже в хрен зна­ет ка­кой раз, Тэ­хён на­конец по­вер­нул её до кон­ца и пе­рес­ту­пил гра­ницы по­рога. Он хо­тел без­за­бот­но от­тя­нуть гу­бы и ска­зать «всё хо­рошо», но выд­ресси­рован­ная на эмо­ци­ях спон­танность не смог­ла ли­шить се­бя воз­можнос­ти по­яви­вить­ся в тит­рах.

Чон­гук си­дел на кро­вати, до по­яса нак­рывшись оде­ялом, смот­рел в рас­пахну­тое ок­но и без­звуч­но ше­велил гу­бами. От рас­те­рян­ности Тэ­хён за­путал­ся в но­гах и чуть не упал на зад­ни­цу. Бла­го, ус­пел за­цепить­ся за тум­бочку и сог­нул но­ги лишь на­поло­вину. Ра­зуме­ет­ся, взма­хи ру­ками зас­та­вили Чон­гу­ка по­вер­нуть го­лову и удив­лённо рас­крыть гла­за.

— Гу­ки, ты… — Тэ­хён, сам не зная по­чему, го­ворил мед­ленно и шё­потом, — ты слы­шишь ме­ня?

Вот он, пос­ледний мо­мент, пе­ред тем, как они нав­сегда опус­тят ру­ки. Пос­леднее ды­хание со слад­ко со­пящей внут­ри на­деж­дой, то ли пи­тав­шей, то ли от­равля­ющей их нут­ро пос­ледние ме­сяцы. Тэ­хён наб­лю­дал, как сла­бый ве­терок из ок­на ко­лыхал чон­гу­ков­ские во­лосы, как дёр­га­лись рес­ни­цы, сдер­жи­вая ма­лень­ко­го плак­су на тол­стой це­пи. Тэ­хён наб­лю­дал, как ого­нёк внут­ри Чон­гу­ка гас, пе­рес­та­вал от­пу­гивать из­люблен­ные кош­ма­ры и ис­че­зал. Тэ­хён наб­лю­дал. Скру­чивал­ся внут­ри ту­гими жгу­тами, но смот­рел, не ос­тавлял Чон­гу­ка в оди­ночес­тве.

Тот мо­тал го­ловой, че­рез си­лу жму­ря гла­за и улы­ба­ясь. Нет, Чон­гук его не слы­шит. И ни­ког­да не ус­лы­шит тэ­хёнов­ское «я люб­лю те­бя».

— Гу­ки, мы обе­щали друг дру­гу не рас­тра­ивать­ся. Ты сам на­поми­нал мне, — Тэ­хён при­сел на край кро­вати и пе­реп­лёл с Чон­гу­ком паль­цы. — Эта опе­рация, ни­как, слы­шишь, ни­как на нас не пов­ли­яет. Всё. Мы поп­ро­бова­ли. Не упус­ти­ли шанс. Пус­кай он не оп­равдал­ся, но мы по­пыта­лись. Луч­ше так, чем каж­дый день ко­рить се­бя за не­реши­тель­ность.

На эмо­ци­ях или за­быв­шись, Тэ­хён при­жал Чон­гу­ка к се­бе и спря­тал­ся за его ше­ей. Он про­дол­жал буб­нить да­же в та­кой си­ту­ации: го­ворил и го­ворил без ос­та­нов­ки, пы­та­ясь по­казать Чон­гу­ку ис­крен­не­го се­бя. Тэ­хён так силь­но же­лал выс­ка­зать всё за­лежав­ше­еся под тол­стым сло­ем пы­ли, что вклю­чил моз­ги не сра­зу. Толь­ко ког­да Чон­гук за­дёр­гал его изо всех сил, прев­ра­щая ле­пет в сло­вес­тное ме­сиво.

— Тэ, чёрт, Тэ, пос­мотри на ме­ня! — Чон­гук отс­тра­нил­ся, по­ложил ла­дони на го­рев­шие от воз­бужде­ния щё­ки Тэ­хёна и… Ус­мехнул­ся? — Во-пер­вых, при­ём, кос­мос, я тво­их губ не ви­жу, как пой­му, что… Чёрт, Тэ­хён, ска­жи ещё что-ни­будь! Быс­трее, по­жалуй­ста…

Гла­за Чон­гу­ка свер­ка­ли. Си­яли но­выми бли­ками. Так яр­ко, что Тэ­хён бо­ял­ся по­верить до­гад­кам.

— Ты же не фли…

— Т-с, — Чон­гук зак­рыл его рот ла­донью. — Вот, те­перь про­дол­жай.

— Ты же не флир­то­вал с мо­лоды­ми мед­сёс­тра­ми?

— Ты же не флир­то­вал с мо­лоды­ми мед­сёс­тра­ми, — оша­лев­ши пов­то­рил Чон­гук, гло­тая прис­ту­пы ра­дос­ти. — Тэ­хён, это не гал­лю­цина­ции? Я дей­стви­тель­но ус­лы­шал?

— Блять, Чон­гук, — Тэ­хён от­вернул­ся и ин­тенсив­но на­чал ку­сать ниж­нюю гу­бу, пы­та­ясь заг­лу­шить болью сен­ти­мен­таль­ность. Не­уже­ли их ми­ру суж­де­но за­иг­рать но­выми крас­ка­ми? — Но вна­чале ты ска­зал…

— Я не врал. Гос­по­ди, Тэ… Это же ло­гич­но! Мой слух не ра­ботал столь­ко лет, по­это­му на пол­но­цен­ное вос­ста­нов­ле­ние уй­дёт ка­кое-то вре­мя, — Чон­гук ма­шиналь­но на­чал мять паль­ца­ми уши, буд­то ему при­шили но­вый ор­ган, ко­торо­го рань­ше не бы­ло. — Я не смог ра­зоб­рать твой шё­пот у две­рей, но ус­лы­шал поч­ти всё, что ты та­рато­рил мне на ухо. Ти­хо, как го­лос из­да­лека, но ус­лы­шал.

Тэ­хён не сдер­жался, за­валил Чон­гу­ка на спи­ну и впе­чатал­ся во влаж­ные гу­бы. Они ока­зались та­кими све­жими, неп­ри­выч­но со­лёны­ми и не­ре­аль­но жи­выми. Не об­раз в го­лове, а са­мая нас­то­ящая плоть и кровь, по ко­торой Тэ­хён выл поч­ти ме­сяц.

Чон­гук ти­хо сто­нал от по­целуя, из­ви­вал­ся под Тэ­хёном как змея, при­нимая чу­жую слю­ну в ка­чес­тве са­хар­но­го де­сер­та. Не­кая ви­шен­ка на тор­те, от ко­торой тя­нет вни­зу жи­вота и опош­ля­ет­ся ра­зум. Чон­гук по­пытал­ся про­тол­кнуть язык даль­ше, но вне­зап­ный смех Тэ­хёна сбил всю серь­ёз­ность.

— Гу­ки, зна­ешь что?

— Что?

— Я люб­лю те­бя, — по­терев­шись о нос Чон­гу­ка сво­им, Тэ­хён неж­но чмок­нул то­го в лоб и ус­та­ло плюх­нулся ря­дом, не пе­рес­та­вая при­жимать­ся.

— А ес­ли кто-ни­будь зай­дёт?

— Ну, и пусть.

— А вдруг вы­гонят те­бя?

— Не вы­гонят.

— По­чему ты так уве­рен?

— Не знаю, мо­жет, — Тэ­хён при­тянул Чон­гу­ка к се­бе, сно­ва про­буя на вкус его слад­кие гу­бы, — по­тому что люб­лю те­бя?

Пос­ле че­го удоб­но ус­тро­ил­ся на чон­гу­ков­ской гру­ди под соп­ро­вож­де­ние ти­хого «я те­бя то­же».