Серия 5: Семь рисунков

Часть 1. Сборы

— Они тебя примут, — сказал Чонгук в сотый раз, пока т/и перебирала вещи в шкафу.

— Откуда ты знаешь? — она вытащила чёрное платье, посмотрела на него, закинула обратно. — Я рисую злых котов. Я сыпала соль в гель для душа. Я пыталась отравить тебя тортом.

— И поэтому они тебя обожают. Ты уже легенда.

Т/и обернулась.

— Что значит «легенда»?

Чонгук замялся. Потёр шею (ту самую, с солнцем). Посмотрел в потолок.

— Я... возможно... рассказывал им про тебя.

— Всё?

— Не всё, — быстро сказал он. — Только про торт. И про дрон. И про записки. И про то, как ты рисовала мою татуировку за вентиляцией. И про папку «Моё солнце» — но это Джин вытащил из меня силой, клянусь.

Т/и закрыла лицо руками.

— Я не пойду.

— Пойдёшь.

— Они думают, я психопатка.

— Они думают, что ты моя девушка, — Чонгук подошёл и обнял её со спины. — А то, что психопатка — так это у нас семейное. Посмотришь на них — и сама поймёшь.

Манго сидел на подоконнике и смотрел на сборы с выражением «вы оба идиоты, но кормить меня будете».

В итоге т/и надела джинсы и свитер (потому что платье — это перебор для первой встречи с легендарными артистами, у которых она брала автографы в шестнадцать лет).

Чонгук взял её за руку.

— Поехали.

— Если они будут смеяться, я вернусь и нарисую тебя уродливым.

— Ты не сможешь. Я объективно красивый.

— Спорный вопрос.

Он поцеловал её в макушку, и они вышли из квартиры.

На лестничной клетке тётя Хи поливала цветы.

— О, молодые! На свидание?

— К друзьям, — ответил Чонгук.

— К тем самым, с которыми вы поёте?

— К тем самым.

— Передавайте привет, — тётя Хи подмигнула. — И пусть поют тише. У меня внук спит.

---

Часть 2. Вход в логово

Студия звукозаписи оказалась огромной.

Т/и чувствовала себя мышью, которую затащили в храм искусства. Везде провода, микрофоны, стойки с ноутбуками, на стенах — платиновые диски.

Чонгук вёл её за руку, не отпуская.

— Они в зале для репетиций, — сказал он. — Не бойся. Самый страшный из них — это я. Остальные милые.

— Ты не страшный, — выдохнула т/и. — Ты просто громкий.

Он толкнул дверь.

Внутри было семь пар глаз, которые уставились на них одновременно.

За столом сидел Намджун — высокий, в очках, с видом профессора, который сейчас начнёт экзамен.

На диване развалился Джин — широкоплечий, с идеальной кожей и улыбкой, которая говорила «я знаю всё, и мне это нравится».

Юнги полулежал в кресле с закрытыми глазами и делал вид, что спит (но т/и заметила, как одно веко дрогнуло).

Хосок вскочил первым.

— Т/и?! — закричал он так громко, что Юнги реально проснулся. — Та самая т/и? Которая тортом? И солью? И дроном?

— Эй, — Чонгук заслонил её собой. — Не напугай.

— Я не пугаю, я восхищаюсь! — Хосок подбежал и схватил т/и за руку. — Ты легенда! Ты единственный человек, который заставил Чонгука покраснеть! Мы должны отлить твою руку в бронзе!

Т/и растерянно моргнула.

— Он преувеличивает, — сказал Тэхён, подходя ближе. Он был красивым — той самой расслабленной красотой, которую хочется рисовать акварелью. — Но не сильно. Чонгук говорил о тебе каждый день. Мы уже знаем, какой у тебя кот, какой кофе ты пьёшь и что у тебя тапки в виде акулы.

— Тапки в виде акулы — это святое, — сказал Чимин, выходя из-за спины Тэхёна. Он улыбался тепло, по-дружески, и т/и сразу стало легче. — Я Чимин. А это, — он кивнул на Юнги, — наш ворчун. Он тоже рад тебя видеть, просто не умеет показывать.

— Умею, — проворчал Юнги, не открывая глаз. — Рад. Иди сюда. Обниму позже.

Чонгук тем временем тащил т/и к Намджуну.

— Это лидер. Самый умный. Не дай ему говорить долго, а то начнёт про квантовую физику.

— Здравствуйте, — сказал Намджун серьёзно, но в глазах плясали смешинки. — Я слышал, вы пытались отравить нашего младшего.

— Это был эксперимент, — выдавила т/и. — Кулинарный.

— С перцем и васаби?

— И полынью, — добавил Чонгук с гордостью.

Намджун рассмеялся — громко, раскатисто, и т/и вдруг поняла, почему его называют лидером.

— Вы нам подходите, — сказал он. — Добро пожаловать в семью.

---

Часть 3. Рисунки

Они пили чай, болтали, Хосок показывал фотографии своего пса, а Юнги наконец открыл глаза и сказал: «Кофе будешь?» — что на его языке означало «ты мне нравишься».

А потом Джин спросил:

— А правда, что ты рисуешь?

Т/и кивнула.

— Покажи, — попросил Тэхён. — Что-нибудь.

Чонгук протянул ей свой телефон — в папке «Моё солнце» были всё те же фото, но теперь там лежала и её работа. Рисунок Чонгука спящего, с родинкой под губой, подсвеченный утренним солнцем.

Она показала его.

Тишина длилась три секунды.

— Это... — начал Намджун.

— Ты это нарисовала? — перебил Хосок.

— Карандашом? — уточнил Чимин.

— Там тень мягкая, — сказал Юнги, и все обернулись. Он наконец встал с кресла и подошёл. — Ты использовала уголь? Или простой карандаш, но растушевала пальцем?

— Пальцем, — ответила т/и. — И немного ластиком для света.

Юнги кивнул с уважением.

— Хорошо.

— Он сказал «хорошо»! — закричал Хосок. — Это высшая похвала! Он даже моему псу сказал только «нормально»!

Т/и покраснела.

— Я могу нарисовать вас всех, если хотите, — сказала она, и сама испугалась своей смелости.

— Прямо сейчас? — спросил Джин.

— У меня в сумке скетчбук и карандаши. Я всегда ношу с собой.

— Ты ангел, — сказал Тэхён. — Рисуй.

---

Часть 4. Семь портретов

Т/и рисовала час.

Сначала Намджуна — читающего книгу, с задумчивым взглядом. Получилось серьёзно, почти академично.

Потом Джина — улыбающегося, с ямочками на щеках, в свете лампы.

Юнги она нарисовала спящим в кресле — с закрытыми глазами, расслабленными плечами, котом на коленях (кот был придуманный, но Юнги сказал: «Оставь, теперь это мой»).

Хосок не мог сидеть смирно — прыгал, смеялся, показывал жесты. Т/и поймала его в момент, когда он говорил «Сара!» — и получился самый живой портрет.

Чимин позировал как профессиональная модель (и оказалось, он действительно знает свои лучшие ракурсы). Т/и нарисовала его танцующим — в полупрыжке, с расправленными плечами.

Тэхён попросил нарисовать его с пейзажем («Я хочу быть похожим на картину эпохи Возрождения»). Т/и добавила ему в руку полевые цветы, и Тэхён растрогался.

А Чонгука она нарисовала последним.

Он сидел напротив, смотрел на неё и улыбался — той самой улыбкой, которую она рисовала в своём скетчбуке ночами, когда думала, что никто не видит.

На рисунке получилось солнце. Не на шее — в глазах.

Когда т/и закончила и показала всем, Хосок заплакал.

— Это слишком красиво, — всхлипывал он, разглядывая свой портрет. — Я повешу это дома. В рамочку. Рядом с дипломом.

— Ты плачешь от каждого портрета, — заметил Юнги.

— Потому что они красивые!

— А мой кот лучше, — сказал Юнги и забрал свой рисунок.

Тэхён сфотографировал свой портрет и отправил маме.

Чимин поцеловал т/и в щёку (Чонгук напрягся, но Чимин сказал: «Это по-дружески, ревнивец ты наш»).

Джин попросил второй портрет — для родителей.

А Намджун взял т/и за руку и сказал:

— Ты настоящий художник. Если захочешь когда-нибудь оформить альбом — мы будем только рады.

Т/и почувствовала, как у неё защипало в носу.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не надо спасибо, — Намджун улыбнулся. — Ты часть нашей семьи. С этого момента.

Чонгук обнял её за плечи и прошептал на ухо:

— Я же говорил — они тебя примут.

— Ты не говорил, что они заплачут, — ответила она шёпотом.

— Хосок плачет от всего. Не бери в голову.

---

Часть 5. Дорога домой

В машине по дороге домой т/и молчала.

— Ты в порядке? — спросил Чонгук.

— Я в шоке, — ответила она. — Твой друг предложил мне оформить альбом. Группы, которую я слушала в школе. У которой брала автографы. Мы с подружкой дрались за билеты на ваш концерт.

— И ты победила?

— Нет. Но я нарисовала плакат и повесила на стену. И мечтала, что когда-нибудь увижу вас живьём.

— А теперь ты рисуешь их портреты, а Хосок плачет.

— Теперь да.

Чонгук взял её за руку.

— Знаешь, я ведь тоже мечтал. Не про концерты — про то, чтобы найти кого-то, кто будет видеть во мне не артиста с тысячью глаз, а просто... человека. Который громко поёт в душе и сбивает дроном бельё.

Т/и повернулась к нему.

— Я вижу.

— Что?

— Человека, — она улыбнулась. — Который громко поёт в душе и сбивает дроном бельё. И который хранит мои записки под подушкой.

— Откуда ты знаешь?

— Тётя Хи рассказала. Она всё видит.

Чонгук покраснел.

— Тётя Хи должна получать премию за вклад в искусство подглядывания.

— Или просто быть нашим свадебным генералом, — ляпнула т/и и сама испугалась.

Чонгук замолчал. Посмотрел на неё. Улыбнулся.

— Ты это серьёзно?

— Я это случайно. Забудь.

— Не забуду.

Они заехали в магазин за кормом для Манго, купили пиццу и поднялись домой.

У дверей Чонгук остановился.

— Спасибо, — сказал он. — За сегодня. За то, что согласилась. За то, что нарисовала их. За то, что ты есть.

— Не надо спасибо, — ответила т/и, цитируя Намджуна. — Я часть твоей семьи. С этого момента.

Он поцеловал её — долго, медленно, у двери, под которой когда-то лежали гневные записки с сердечками.

Манго требовал корм из-за двери.

Тётя Хи подглядывала в глазок.

А в телефоне Чонгука появилось новое фото в папке «Моё солнце»: т/и с карандашом за ухом, улыбающаяся, на фоне семи рисунков.

Подпись: «Она нарисовала всех. Но меня — первым».

---

Конец 5 серии