Серия 4: Песня для соседки

Часть 1. Идиллия длиной в три дня

Три дня после первого поцелуя были идеальными.

Чонгук приходил каждое утро с кофе. Т/и рисовала его за завтраком — его руки, его улыбку, родинку под губой. Манго наконец разрешил Чонгуку себя гладить (но только по пятницам и чётным числам). Они смотрели фильмы, обнимались на балконе и строили планы на выходные.

Но на четвёртый день Чонгук не пришёл.

Ни утром. Ни в обед. Ни в шесть вечера.

Т/и написала ему: «Ты жив?»

Через час пришёл ответ: «Да. Занят. Извини».

Коротко. Сухо. Без смайликов.

Т/и попыталась не думать об этом плохо. У него работа, запись, танцы, менеджеры — она же знала, что он не просто сосед с дроном, а Чонгук из BTS. У него мог быть миллион причин не отвечать.

Но сердце всё равно ныло.

На следующий день — снова тишина.

Она выглядывала в окно: его машина стояла на месте. Занавески на его окнах были задёрнуты. Она приложила ухо к полу (раньше она ненавидела этот звук, а теперь скучала по нему) — никакой штанги, никакого баскетбола, никакого пения в душе.

Тишина.

Та самая тишина, о которой она мечтала сорок три дня войны.

Теперь она её ненавидела.

---

Часть 2. Первая трещина

На третий день молчания т/и не выдержала.

Она спустилась на его этаж, постучала. Никто не открыл. Постучала сильнее — тишина. Она уже собралась уходить, когда дверь соседа напротив (тетя Хи, которая вечно подслушивала) приоткрылась.

— Он дома, — шепнула тётя Хи. — Я слышала, он ходит туда-сюда. И что-то напевает. Но не открывает никому. Даже курьеру.

— Спасибо, — выдавила т/и и постучала ещё раз.

— Чонгук, я знаю, что ты там. Открой.

Тишина.

— Я принесла тебе торт, — попробовала она. — Без перца. Обещаю.

Ничего.

— Чонгук, если ты не откроешь, я насыплю соль в твой гель для душа. Я серьёзно.

Щёлкнул замок.

Дверь открылась на сантиметр. В щели показался глаз Чонгука — красный, уставший, виноватый.

— Не надо соли, — хрипло сказал он. — Пожалуйста.

— Тогда впусти меня.

Он помедлил. Открыл дверь.

Чонгук выглядел ужасно. Волосы не мыты, под глазами синяки, на нём та же футболка, что и три дня назад. В комнате пахло холодным кофе, невыспанностью и чем-то ещё — кажется, страхом.

— Что случилось? — спросила т/и, заходя. — Ты меня испугал.

— Прости, — он отвернулся. — Я не должен был... я просто... мне нужно было подумать.

— О чём?

Чонгук сел на диван, закрыл лицо руками.

— О нас.

Т/и замерла.

— В каком смысле?

— В том, — он поднял голову, и в его глазах была такая боль, что т/и захотелось обнять его и ударить одновременно, — что я не знаю, как это делать. Как быть с тобой. Как быть нормальным парнем, а не... не тем, кто прячется за дроном и подглядывает в вентиляцию.

— Ты уже перестал это делать, — тихо сказала т/и, садясь рядом. — Ты извинился. Я простила.

— А если я не перестану? — он посмотрел на неё. — Если я всё ещё тот идиот, который боится подойти и сказать «я люблю тебя» без тысячи дурацких выходок?

— Ты только что сказал.

Чонгук моргнул.

— Что?

— «Я люблю тебя». Только что сказал. Без выходок.

Он открыл рот, закрыл, покраснел.

— Я... это не считается. Я не в том смысле.

— А в каком?

Он замолчал. Она молчала. Тишина в его квартире была тяжёлой, липкой — совсем не такой, как у неё дома, где пахло красками и кошкой.

— Я боюсь, — наконец сказал Чонгук. — Я боюсь, что ты уйдёшь. Что однажды поймёшь, что я слишком громкий, слишком навязчивый, слишком... слишком. И просто закроешь дверь. Как сегодня. А я не открою.

— Ты открыл.

— Потому что ты пригрозила солью.

Т/и рассмеялась — негромко, но тепло.

— Чонгук, послушай меня, — она взяла его за руку. — Я ненавидела тебя сорок три дня. Я рисовала твою татуировку, потому что не могла перестать о тебе думать. Я испекла торт с перцем, потому что мне было страшно признаться, что ты мне нравишься. Мы оба боимся. Но это не значит, что нужно прятаться.

— А что значит?

— Это значит, что нужно говорить. Даже когда страшно. Даже когда слова не получаются. Даже когда кажется, что другой не поймёт.

Чонгук сжал её руку.

— Ты поэтому рисуешь? Чтобы говорить без слов?

— Поэтому, — кивнула т/и. — А ты поэтому поёшь.

Он долго смотрел на неё. Потом выдохнул — шумно, протяжно — и уткнулся лицом в её плечо.

— Я дурак, — пробормотал он.

— Полный, — согласилась т/и, поглаживая его по голове. — Но мой дурак.

---

Часть 3. Примирение по-соседски

Они заказали пиццу. Чонгук принял душ, переоделся в чистую футболку, и к десяти вечера они уже сидели на полу его гостиной, перебирая старые фотографии на телефоне.

— Покажи мне свои, — попросил Чонгук.

— Какие?

— Свои рисунки. Не мои. Твои. Которые ты рисуешь, когда никто не видит.

Т/и замялась. Потом открыла в телефоне папку, которую не показывала никому.

Там были странные вещи.

Закаты, которые она видела из окна кухни. Кот Манго в разных позах сна. Улица ночью. И много-много рук — мужских рук с длинными пальцами и мозолями от гантелей.

— Это мои руки, — тихо сказал Чонгук, листая.

— Не все, — ответила т/и. — Некоторые я рисую просто так. Но большинство... да. Твои.

— Я даже не знал, что у меня красивые руки.

— У тебя всё красивое. Это бесило меня больше всего.

Чонгук улыбнулся — впервые за три дня.

— Знаешь, — сказал он, — я ведь написал песню.

— Какую?

— Про соседку, которая кидалась в меня тортами и солью. Про войну, которая оказалась любовью. Про... про тебя.

Т/и почувствовала, как щёки становятся горячими.

— Ты... написал песню? Про меня?

— Не обижайся, — он замялся. — Я написал её в тот первый день, когда ты положила мне торт. А потом дописывал все эти три дня, пока прятался.

— Спой, — попросила т/и.

Чонгук покраснел.

— Сейчас? Здесь?

— Здесь. Сейчас. Только тихо, чтобы тётя Хи не подслушала.

Он засмеялся, взял телефон, нашёл набросок мелодии. Голос у него дрожал — первый раз на её памяти.

Он спел про девушку с балкона, про записки под дверью, про соль в геле для душа и про сердце, которое нарисовала одна злая художница в углу жёлтой бумажки.

А в конце — про то, что теперь он знает: дом там, где пахнет красками и рыжим котом.

Когда он допел, т/и молчала.

— Ты плачешь? — испуганно спросил Чонгук.

— Нет, — сказала она и вытерла глаза рукавом. — У меня аллергия на твой голос.

— Так не бывает.

— Бывает. Только что было.

Она поцеловала его — не нежно, как в первый раз, а крепко, жадно, со вкусом пиццы и слёз.

А снизу (этажом ниже, но не у Хёнджуна — у бабушки с восьмого этажа, которая всё слышала) тётя Хи набрала сообщение в чат дома:

«Кажется, у наших молодых соседей всё наладилось. Я слышала песню. Очень романтично. Мальчик талантливый, но пусть поёт тише, у меня внук спит».

---

Часть 4. Утро после примирения

На следующий день Чонгук снова пришёл с кофе.

— Прости, что пропал, — сказал он, переступая порог. — Больше не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю. Если буду прятаться — ты имеешь право насыпать соль куда захочешь.

— Договорились.

Манго проснулся, потянулся и подошёл к Чонгуку первым (изменник).

Т/и налила кофе, достала скетчбук и начала рисовать. Чонгука, который гладил кота. Кота, который мурчал. Себя — счастливую, в старой пижаме с единорогами, с улыбкой до ушей.

— Знаешь, — сказал Чонгук, не поднимая головы. — Я хочу, чтобы ты нарисовала нас.

— Нас?

— Меня. Тебя. Манго. Вместе. Чтобы повесить на стену.

Т/и замерла.

— Ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Она улыбнулась — широко, по-дурацки, совсем не так, как подобает художнику с репутацией.

— Хорошо. Но ты позируешь в костюме панды.

— Какой панды?

— У меня есть костюм. Из прошлого заказа. Не спрашивай.

Чонгук засмеялся, и его смех смешался с мурчанием Манго и запахом утреннего кофе.

А внизу, этажом ниже, Хёнджун наконец-то научился играть тихо.

---

Часть 5. Эпилог серии (голос в чате)

В чате дома в тот день появилось сообщение от т/и:

«Дорогие соседи! Хочу сообщить, что война с соседом снизу официально окончена. Штанга в час ночи, дрон, бельё и соль остались в прошлом. Теперь он приходит с кофе и поёт мне песни. Извините за беспокойство. Ваша художница с 405»

Чонгук ответил под её сообщением:

«Мир. Дружба. Соль закончилась. Ваш террорист с 305»

Тётя Хи поставила лайк.

Хёнджун — сердечко.

А девушка с третьего этажа, которая работала в зоомагазине, написала:

«Наконец-то! Мы все ставили на вас с первого дня войны. ПыСы: если нужен второй кот — у нас акция».

---

Конец 4 серии