Серия 2: Солнце, которое поёт

Часть 1. Утро после ядерного торта

Т/и проснулась от того, что кто-то стучал в её дверь.

Не громко. Не требовательно. А так — робко, с перерывами, будто боялся, что ему откроют и сразу дадут в глаз.

Она глянула на часы: 8:47 утра. Глаза слипались, во рту до сих пор чувствовался привкус васаби и перца, а волосы торчали во все стороны, как у взбешённого кактуса.

— Иду-иду, — прохрипела она, натягивая халат поверх пижамы с единорогами.

На пороге стоял Чонгук.

В чёрной толстовке с капюшоном, накинутом на голову, с двумя чашками кофе в руках и таким видом, будто он собрался признаваться в чём-то страшном.

— Я принёс завтрак, — сказал он и протянул одну чашку. — Как жест доброй воли. Чтобы ты не добавила меня в чёрный список. Ещё.

Т/и взяла кофе. Глотнула. Американо, без сахара — именно так, как она любила.

— Откуда ты знаешь, как я пью кофе?

— Ты оставляешь кружки в раковине общей кухни, — Чонгук пожал плечами и замялся на пороге. — Я... можно зайти? Или ты выстрелишь в меня из соли?

— У меня закончилась соль, — буркнула т/и и отошла от двери. — Заходи. Но если украдёшь мои фломастеры — я тебя закопаю под кактусом.

Чонгук зашёл и замер.

Квартира т/и была его полной противоположностью. Везде валялись скетчбуки, на стенах висели незаконченные рисунки, на подоконнике сохли кисти, а на полу спал толстый рыжий кот, который даже ухом не повёл на появление незнакомца.

— У тебя красиво, — тихо сказал Чонгук. — Как в мастерской художника. Только неубранно.

— Это называется творческий беспорядок, — т/и плюхнулась на диван и поджала ноги. — Садись. И рассказывай, зачем ты пришёл на самом деле. Не кофе же носить.

Чонгук сел на край дивана — осторожно, будто боялся, что тот развалится. Поставил свою чашку на журнальный столик и уставился в пол.

— Я хотел извиниться.

— За что?

— За дрон. За клей. За таракана. За... — он запнулся. — За то, что подглядывал за тобой в вентиляцию. Это было creepy. Мне стыдно.

Т/и фыркнула.

— Ты не подглядывал. Ты чинил решётку и случайно увидел скетчбук. Это разные вещи.

— Всё равно, — он поднял на неё глаза. Тёмные, серьёзные, без обычной усмешки. — Я хочу, чтобы мы начали заново. Без войны. Без ядерных тортов и соли в геле для душа.

— А с чем?

Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой с ямочками на щеках, от которой у т/и внутри что-то переворачивалось.

— С кофе. С разговорами. С... — он кивнул на её скетчбук, который лежал на столе, открытый на странице с его портретом. — С честностью.

Т/и проследила за его взглядом и поняла, что он увидел.

На портрете Чонгук улыбался — не насмешливо, не дерзко, а по-настоящему тепло. И под рисунком было написано её небрежным почерком: «Интересно, какой он, когда не бесит?»

— Это я... — начала она.

— Не надо, — перебил Чонгук. — Я уже сказал вчера. Ты не обязана объяснять.

Он замолчал. Она замолчала. Кот зашевелился и перевернулся на другой бок.

— Хорошо, — наконец выдохнула т/и. — Заново. Но если ты ещё раз собьёшь моё бельё дроном — я куплю рогатку.

Чонгук рассмеялся и протянул руку.

— Договорились.

Они пожали друг другу руки, и т/и впервые заметила, какие у него длинные пальцы. Художник в ней сразу же захотела их нарисовать.

---

Часть 2. Новый жилец

Всё могло бы идти хорошо.

Кофе по утрам, лёгкие подколки в чате дома, вечерние переписки, в которых Чонгук присылал ей мемы с котами, а она отвечала фотографиями своего рыжего разбойника.

Но на пятый день перемирия в подъезде появился он.

Т/и возвращалась из магазина с пакетом гречки и вдохновения ноль целых ноль десятых, когда на лестничной клетке третьего этажа заметила коробки.

Много коробок.И мужчину.

Он был высоким, светловолосым, с гитарой в чехле и такой открытой улыбкой, будто только что выиграл в лотерею и теперь готов поделиться счастьем со всем миром.

— О, привет! — сказал он, заметив т/и. — Вы, наверное, моя соседка? Я заселяюсь в 307. Меня зовут Хёнджун.

Т/и попыталась вспомнить, кто жил в 307 до него. Кажется, тихая старушка, которая переехала к дочери.

— Добро пожаловать, — выдавила она. — Т/и.

— Красивое имя, — Хёнджун улыбнулся ещё шире. — Слушай, а ты не подскажешь, где здесь ближайшая кофейня? И вообще — хотел бы пригласить тебя на новоселье. Сегодня вечером. Будут пицца и настолки. Отказов не принимаю.

Он подмигнул.

Т/и открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

— Она занята, — раздался голос сверху.

Она подняла голову. На площадке этажом выше стоял Чонгук. В домашних штанах, растянутой футболке и с таким выражением лица, будто он только что увидел, как кто-то трогает его штангу без спроса.

— Чем занята? — удивился Хёнджун.

— Вечером? — Чонгук спустился на несколько ступеней. — Она смотрит со мной «Криминальную Россию» и ест мои нагетсы. Так что новоселье без неё.

Т/и повернулась к Чонгуку.

— С каких пор?

— С сегодняшних, — он взял у неё пакет с гречкой и кивнул в сторону лифта. — Пошли. Тесто для нагетсов уже ждёт.

Хёнджун переводил взгляд с одного на другую, и его улыбка стала чуть менее ослепительной и чуть более понимающей.

— А, понял, — сказал он. — Вы... вместе?

— Нет, — сказала т/и.

— Да, — сказал Чонгук одновременно с ней.

Т/и уставилась на него. Чонгук уставился на неё. Хёнджун засмеялся и поднял руки.

— Ладно-ладно, без драмы. Я просто пригласил на новоселье. Приходите оба. Мир, дружба, жвачка.

Он подхватил коробку и скрылся за дверью 307.

Т/и выдохнула и повернулась к Чонгуку.

— Мы не вместе.

— Пока нет, — сказал он и нажал кнопку лифта. — А теперь идём делать нагетсы. И ты расскажешь, почему этот тип тебе улыбался как бензопила.

— Он просто вежливый!

— Слишком вежливый. Я ему не доверяю.

Лифт закрылся, и т/и вдруг поняла, что улыбается. Сама не зная чему — то ли нагетсам, то ли тому, как Чонгук до сих пор сжимает пакет с её гречкой, будто это оружие массового поражения.

---

Часть 3. Новоселье

На новоселье они пришли вместе.

Т/и в джинсах и свитере, Чонгук — в той самой чёрной футболке, которая облегала всё, что можно, и вызывала у т/и желание рисовать (а ещё закрывать глаза руками, но это уже детали).

Квартира Хёнджуна оказалась уютной. Пахло пиццей, корицей и чем-то ещё неуловимым — может, дорогим парфюмом. На столе стояли тарелки с закусками, кола и бутылка вина.

Гостей было немного: сам Хёнджун, его друг-фотограф, девушка с третьего этажа, которая работала в зоомагазине, и парочка из 405, вечно ссорившаяся и мирившаяся каждые полчаса.

Чонгук держался рядом с т/и как приклеенный. Когда Хёнджун пытался налить ей вина — Чонгук говорил: «Она не пьёт. У неё завтра скетч». Когда Хёнджун предлагал сыграть в «Монополию» — Чонгук говорил: «Она ненавидит «Монополию». Она любит «UNO». У неё дома есть.

— Откуда ты знаешь, что я люблю «UNO»? — шепнула т/и, когда Хёнджун отошёл за пиццей.

— Я видел колоду у тебя на полке, — Чонгук пожал плечами. — И ты мне сама говорила. Вчера. В переписке.

— Я говорила тебе про «UNO» вчера в два часа ночи?

— Мы говорили про многое в два часа ночи, — его губы дёрнулись в усмешке. — Ты ещё сказала, что у тебя есть тапки в виде акулы.

Т/и прикрыла глаза.

— Я была пьяна от недосыпа и твоего американо.

— Это не отмена фактов.

Хёнджун вернулся с пиццей и сел прямо напротив т/и. Слишком близко. Слишком улыбчиво.

— Слушай, — начал он, игнорируя прожигающий взгляд Чонгука. — А ты не могла бы нарисовать мой портрет? Я давно хочу — для инстаграма. Я, конечно, заплачу.

Т/и моргнула.

— Я рисую не портреты на заказ. Я иллюстратор.

— А могла бы попробовать, — Хёнджун наклонился ближе. — У тебя талант. Я чувствую.

— Она занята, — снова сказал Чонгук. На этот раз его голос звучал не раздражённо, а тихо и опасно спокойно. — Моей татуировкой. У неё серия скетчей. На ближайшие три месяца.

Т/и повернулась к нему.

— Что?

— Ты же хотела нарисовать моё солнце в разных ракурсах? — Чонгук смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было что-то такое, от чего у т/и пересохло во рту. — Мы обсуждали. Вчера. В два часа ночи.

— Мы обсуждали форму носа!

— И солнце заодно.

Хёнджун рассмеялся, но в его смехе уже не было прежней лёгкости.

— Ладно, ладно, я понял намёк, — он поднял руки. — Рисуй своего соседа. А я пойду налью себе ещё вина.

Он встал и отошёл к столу.

Т/и выдохнула и вцепилась в рукав Чонгука.

— Ты ведёшь себя как ревнивый муж, — прошипела она. — Мы даже не встречаемся!

— А ты ведёшь себя так, будто тебе приятно, что он на тебя так смотрит, — ответил Чонгук, не повышая голоса. — И мне это не нравится.

— С каких пор тебя волнует, на кого я смотрю?

— С сорок третьего дня нашей войны, — сказал он тихо. — С того самого, как ты положила мне под дверь записку с рисунком сердца вместо подписи.

Т/и замерла.

Она помнила эту записку. Десятую по счёту. Она тогда устала злиться и нарисовала маленькое сердечко в углу. Просто так. Автоматически.

— Ты сохранил её? — спросила она шёпотом.

Чонгук не ответил. Он просто достал из кармана джинсов сложенный вчетверо листок и показал ей.

Сердечко. Её почерк. Её рисунок.

— Я храню всё, что ты мне оставляла, — сказал он. — Даже соль в геле для душа была почти романтичной.

Т/и не знала, что сказать.

Кот, которого она не приводила с собой, потому что у неё не было кота, на самом деле сидел дома и спал. А здесь, на новоселье у Хёнджуна, т/и вдруг поняла, что война закончилась не тогда, когда они съели ядерный торт.

А тогда, когда она впервые нарисовала его татуировку.

---

Часть 4. Возвращение домой

Они ушли с новоселья в одиннадцать. Хёнджун пытался их задержать («Останьтесь на чай!»), но Чонгук уже тащил т/и к лифту.

В кабине они стояли молча.

Т/и смотрела в пол. Чонгук — на неё.

— Ты злишься? — спросил он наконец.

— Нет, — она подняла глаза. — Я просто... не понимаю. Ты меня бесил сорок три дня. Ты сбил моё бельё дроном. Ты подглядывал в вентиляцию. А теперь ты говоришь, что хранишь мои записки?

— Я бесил тебя, потому что не знал, как иначе привлечь твоё внимание, — Чонгук сделал шаг вперёд. — Я сбил твоё бельё, потому что ты была прекрасна на балконе в маске для волос и я запаниковал. Я подглядывал в вентиляцию — ладно, это было реально глупо, извини.

Лифт остановился. Двери открылись.

Они вышли на её этаже.

— А теперь, — Чонгук остановился у её двери, — я хочу делать это правильно. Без войны. Без пакостей. Просто... дай мне шанс.

Он протянул руку.

Т/и посмотрела на его ладонь. Потом на его лицо. Потом на дверь своей квартиры, за которой спал рыжий кот и ждал недописанный скетч солнца на шее.

— Один шанс, — сказала она и вложила свою ладонь в его.

Чонгук улыбнулся — тепло, смущённо, с теми самыми ямочками, которые т/и хотела рисовать снова и снова.

— Не пожалеешь, — пообещал он.

— Если пожалею — у меня осталась соль, — ответила она.

Он засмеялся, и она засмеялась вместе с ним.

А внизу, этажом ниже, Хёнджун включил гитару и запел что-то грустное про любовь.

Но т/и уже не слушала.

Она смотрела на солнце.

---

Конец 2 серии