Серия 1: Война начинается с тортика

Часть 1. Тишина — роскошь

Т/и ненавидела Чонгука ровно сорок три дня.

Не за внешность — внешность была настолько несправедливой, что хотелось рисовать её, а не проклинать. Не за голос — голос по ночам пробивал перекрытия и застревал в рёбрах. А за то, что он никогда не замолкал.

В час ночи Чонгук гремел штангой.В два — стучал баскетбольным мячом.В три — пел в караоке-приложение, и даже сквозь бетон было слышно, что он фальшивит на высоких нотах.

Т/и работала иллюстратором. Её муза, капризная дама с синдромом вахтёра, просыпалась только в абсолютной тишине. Без тишины она рисовала кривые линии, без тишины — злых котов вместо заказанных портретов.

За месяц она отправила ему десять записок под дверь. Никакой реакции.

На одиннадцатой написала: «Если вы не перестанете стучать в два часа ночи, я куплю вам барабанную установку. Бесплатно. С доставкой на голову».

Ответа снова не было.

Зато в три часа ночи Чонгук запел «Euphoria» на два тона выше обычного.

Война началась.

---

Часть 2. Первая кровь

Т/и не была мстительной. Она была иллюстратором, а значит — терпеливой, усидчивой и очень изобретательной.

День 1: Она насыпала мелкую соль в его гель для душа, который стоял в общей прачечной. Чонгук вышел оттуда с красными глазами и прочихался всю дорогу до лифта.

День 3: Он приклеил её почтовый ящик суперклеем. Т/и полчаса отдирала крышку ножом, шепча проклятия.

День 7: Она подложила под его дверной коврик искусственного таракана. Чонгук наступил, подпрыгнул на месте, а потом громко заржал так, что эхо разнеслось по всему подъезду.

День 12: Он сбил дроном её свежевыстиранное бельё с балконной верёвки. Т/и выбежала на балкон в маске для волос и застала картину: трусы с пандами улетали в закат, а дрон Чонгука дразняще завис на секунду и нырнул вниз.

Т/и записала видео. Отправила в чат дома с подписью: «Ваш сосед снизу — террорист».

Чонгук лайкнул её сообщение смайликом-сердечком.

Это была война на уничтожение.

---

Часть 3. Гениальный план

— Я его отравлю, — сказала т/и пустому холодильнику в час ночи.

Она открыла «Ютуб», нашла рецепт «Смертельный торт для врага» (на самом деле — брауни с перцем чили, васаби и экстрактом полыни), и через два часа кухня воняла адской смесью.

Торт получился красивым. Шоколадная глазурь, посыпка из съедобных роз, внутри — ад.

Она переоделась в белую рубашку (чтобы выглядеть невинно), накрасила губы (чтобы отвлечь внимание) и спустилась на этаж ниже.

Сердце колотилось где-то в горле.Она постучала.

Дверь открылась через семь ударов пульса.

Чонгук стоял на пороге в мокрых волосах, серой футболке, которая облегала всё, что можно, и с выражением человека, который знал, что она придёт.

— Тортик? — его голос звучал низко, хрипловато. Будто он не спал. Или только что проснулся. Или специально подготовил этот голос, чтобы сбивать врагов с толку.

Т/и сунула коробку ему в грудь.

— Подарок. Примирения.

Чонгук открыл крышку, понюхал. Его левая бровь поползла вверх.

— Там перец.

— Не хочешь — не ешь.

— А если я скажу, что у меня аллергия на чили?

Т/и заметила родинку под его нижней губой и мысленно нарисовала её три раза разными штрихами.

— Тогда вызови скорую. Цветы на погребение пришлём всем домом.

Чонгук засмеялся — звонко, по-детски, совсем не так, как пел в душе. А потом вдруг схватил её за запястье и потянул внутрь.

— Заходи. Будешь смотреть, как я ем твой ядерный торт. Если выживу — ты убираешь у меня неделю. Если нет — подпишешь завещание свидетелем.

Т/и позволила себя затащить.

Только потому, что в прихожей пахло корицей. И потому, что когда он повернулся к ней спиной, на его шее она заметила татуировку — крошечное солнце.

То самое, которое рисовала в своём скетчбуке уже третью неделю подряд. Просто так. Просто в память о том, как сосед снизу пел «Euphoria» в душе.

«Чёрт», — подумала т/и, переступая порог врага.

---

Часть 4. Дегустация

Квартира Чонгука оказалась не логовом маньяка, а стерильным фитнес-залом с нотками разгрома. Гантели на полу, кроссовки на люстре (она потом узнает, что он забрасывает их туда после пробежки), на столе — три пустые банки протеина и кактус в горшке с подписью «Гуки».

— Садись, — кивнул Чонгук на диван. Сам плюхнулся на пол, по-турецки, и открыл коробку.

— Я могу уйти, — сказала т/и, уже сидя. Предательские ноги не слушались.

— Не можешь. Мы заключили договор взглядом. Это святое.

Он отрезал кусок.Зажмурился.Отправил в рот.

Тишина длилась семь секунд.

Потом Чонгук открыл глаза — красные, с выступившими слезами.

— Ты... — прохрипел он. — Ты действительно хотела меня убить.

— Это просто эксперимент со вкусами, — т/и подвинулась к краю дивана, готовая в любой момент рвануть к двери. — Некоторые шеф-повара специально добавляют...

— Васаби в брауни? — он откашлялся и вдруг... отрезал второй кусок. — Гениально.

Т/и замерла.

Чонгук запихнул в рот ещё один ломоть, потом третий. На четвёртом его лицо стало пунцовым, на глазах выступили настоящие слёзы, но он улыбался.

— Я всегда хотел познакомиться с человеком, который попытается меня отравить, — сказал он, жуя. — Это надёжно. Это честно. Это страсть, соседка.

Т/и открыла рот, чтобы ответить, но Чонгук внезапно пододвинул к ней тарелку.

— Теперь ты.

— Что?

— Ешь. Ты же хотела меня убить — значит, сама должна быть готова умереть вместе со мной. Это правило войны.

Он протянул ей вилку. В его глазах плясали чёртики.

Т/и взяла вилку трясущейся рукой. В её голове пронеслась вся жизнь: школа художеств, первый проданный скетч, кот, который ждёт её дома. Она откусила крошечный кусочек.

Во рту взорвался ад.

Перец, васаби, полынь и глюкоза — Чонгук, паразит, успел добавить туда ложку сахара, пока она не видела. Сочетание было настолько неправильным, что т/и сначала закашлялась, потом рассмеялась, а потом заплакала — от перца, от смеха и от того, что сосед снизу смотрел на неё так, будто она была самым красивым зрелищем в его жизни.

— Вот так, — тихо сказал Чонгук, стирая пальцем слезу с её щеки. — Теперь мы связаны общей травмой. Ты не можешь меня ненавидеть — мы ели твой же яд вместе.

— Могу, — выдохнула т/и. — Очень даже могу.

Но руку не отодвинула.

---

Часть 5. Клиффхэнгер

Они сидели на полу его кухни в два часа ночи. Пустая коробка из-под торта валялась между ними, Чонгук жевал имбирное печенье (он держал его «для экстренных случаев, после васаби пригодится»), а т/и впервые за месяц не слышала ни штанги, ни баскетбола.

— Слушай, — вдруг сказал Чонгук. Он отложил печенье и повернулся к ней всем телом. — А почему ты рисуешь мою татуировку?

Т/и похолодела.

— Откуда ты...

— Общая вентиляция, — он виновато улыбнулся, показав ямочки на щеках. — Я вчера менял решётку на кухне и увидел твой скетчбук. Ты сидела за столом и рисовала. Мою шею. Моё солнце.

Он говорил спокойно, почти шёпотом, а т/и хотела провалиться сквозь пол прямо в адскую пекарню, где варила свой торт.

— Это не то, что ты думаешь, — начала она. — У меня просто... поиск референсов. Татуировки. Для заказа.

— Ты рисовала его семь раз, — Чонгук наклонился ближе. — Семь. Я считал. Разными техниками. Акварелью, графикой, даже углём.

Т/и замерла.

— И вчера в час ночи, — продолжил он, — ты подписала под одним из рисунков: «Солнце, которое поёт».

В комнате стало тихо. Очень тихо. Впервые за сорок три дня т/и услышала, как тикают часы на стене Чонгука.

— Я... — её голос сел.

— Не надо, — он вдруг взял её за руку. Пальцы у него были тёплые, с мозолями от гантелей. — Ты не обязана объяснять. Я просто хотел сказать...

Он замолчал. Посмотрел на их соединённые руки. Потом снова в глаза.

— Я нарочно пел громче. Чтобы ты слышала. Чтобы ты вышла из себя и наконец постучала в мою дверь.

Т/и не успела ответить.

Снизу, этажом ниже (хотя ниже уже некуда — они и так на первом), кто-то включил отбойный молоток.

Чонгук выругался. Т/и рассмеялась.

А потом они посмотрели друг на друга и засмеялись вместе — так громко, что перекрыли даже строительный шум.

Конец 1 серии