Глава 3. Плоть и Воля

Три месяца в Альдере превратились в рутину.

Мой статус «беспричудной» хорошенько закрепился за мной. Для одноклассников я была пустым местом — тихая девочка у окна, которая не лезет в разговоры о героях, не хвастается причудой, не участвует в мелких драммах. Идеальная невидимка.

Я наблюдала.

Бакуго с каждым днём становился громче. Его взрывы на тренировочных занятиях пугали учителей, а одноклассники шарахались в стороны, когда он проходил мимо. Презрение во взгляде ко всем «слабакам» крепло, превращаясь в броню, за которой прятался страх оказаться слабым самому.

Мидория сжимался в комок при каждом окрике. Но глаза — в них горел тот самый огонь, который я знала по тысяче страниц манги. Вера. Упрямая, иррациональная, несгибаемая.

Видеть это вживую оказалось тяжелее, чем я думала.

Руки чесались вмешаться. Сказать что-то Мидории. Осадить Бакуго. Но холодный расчёт, отточенный годами «взрослой» жизни в детском теле, каждый раз останавливал: «Не сейчас. Ты изменишь сценарий, но не факт, что в лучшую сторону. Рано».

Поэтому я ждала. И тренировалась._____

Разговор с Айзавой состоялся через месяц после моего переезда. Тогда я ещё не ходила в школу, и мы только привыкали друг к другу.

— Дядя Шота.

Он поднял взгляд от бумаг. Под глазами — тёмные круги, в кружке — очередная порция кофе.

— Я хочу быть сильной.

Он не спросил «зачем». Не улыбнулся снисходительно. Просто смотрел несколько долгих секунд своими уставшими глазами, будто сканировал — детский каприз или нечто большее.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но будет больно. И нудно. Готовься.

Я кивнула.

Он не стал спрашивать, готова ли я на самом деле. Айзава Шота вообще не задавал лишних вопросов._____

Первые полгода были адом.

Он не был «добрым тренером». Он был эффективным.

— Сильная причуда требует сильного тела, Ясу. — Он стоял надо мной, пока я пыталась отжаться в двадцатый раз, руки дрожали, пот заливал глаза. — Хрупкий сосуд раздавит собственная сила. Ты должна стать крепче стали. Ещё три.

Я ненавидела эти утренние пробежки. Ненавидела, когда в шесть утра, ещё затемно, он вытаскивал меня на улицу и гнал по парку, меняя темп: спринт — шаг — спринт, пока лёгкие не начинали гореть, а ноги — подкашиваться.

— Дыши, — бросал он на ходу. — Кислород нужен не только лёгким, но и мышцам. Если отключишься — дотащу на плече, но тренировку закончим только когда пробежишь норму.

Он не шутил. Я отключалась трижды. Он тащил. Потом мы бежали снова.

Силовые упражнения стали моими ночными кошмарами. Отжимания, приседания, выпады, планка — бесконечные подходы с идеальной техникой. Айзава не терпел халтуры. Если спина округлялась — начинаем заново. Если колени уходили внутрь — ещё десять раз штрафных.

— Твоё тело должно запомнить правильное движение на уровне рефлексов, — объяснял он. — В бою некогда думать, как поставить ногу. Тело должно само знать.

Иногда к тренировкам подключалась Немури-сан. Она была полной противоположностью Айзавы — громкая, эмоциональная, с восторженными криками «Давай, Ясу-тян! Ты сможешь!».

Но её подтянуое тело говорило громче слов. Она знала, что такое настоящая физическая подготовка.

— Не слушай этого ворчуна, — подмигивала она, когда Айзава отворачивался. — Он просто не умеет хвалить. Но поверь, если бы он не видел в тебе потенциала — даже не начал бы возиться.

Я верила. Потому что сам Айзава никогда ничего не объяснял. Он просто делал._____

К тренировкам причуды мы приступили только через год.

— Тело готово, — сухо констатировал он после очередного теста на выносливость. — Теперь научимся не убивать себя и окружающих.

Мы занимались в пустом спортзале Юэй. Айзава договаривался с охраной, и по вечерам, когда студенты расходились, мы пробирались внутрь.

Первое правило он вбил в меня с порога:

— Твоя причуда — не игрушка. Это часть тебя, но опасная. Ты должна контролировать её так же уверенно, как руку или ногу. Малейший сбой — и последствия могут быть необратимыми. Ясно?

— Ясно.

Сначала — мелочь. Теннисные мячи, кубики, канцелярские скрепки.

— Подними. Удержи. Три секунды.

Я поднимала. Мяч послушно парил в воздухе, окутанный голубоватым свечением.

— Десять секунд. Дыши ровно. Чувствуешь каждый грамм?

Я чувствовала. Тяжесть, растворённая в невесомости. Закон, который я осмеливалась нарушать.

— Тридцать секунд. Не сбрось концентрацию.

Самым сложным оказался контроль вектора движения, тоесть направления объектов.

— Заставь его двигаться по кругу, — командовал Айзава. — Медленно. Плавно. Без рывков.

Мяч дёргался, замирал, падал. Я начинала заново.

— Сила без контроля — просто разрушение, — бубнил он, поправляя повязку на локте. — Любой дурак может сломать стену. Герой должен уметь спасать, а для этого нужна ювелирная работа. Ещё раз.

Я злилась. Уставала. Снова поднимала мяч.

Через полгода я могла удерживать в воздухе три предмета одновременно и двигать их по сложным траекториям, не сталкивая друг с другом.

Айзава не хвалил. Он просто переводил меня на следующий уровень._____

Увеличение массы оказалось сложнее.

— Представь, что ты давишь на предмет, — объяснял он, кладя на пол стальную пластину. — Не просто добавляешь вес, а концентрируешь давление в одной точке. Плавно. Без рывков.

Я садилась напротив, протягивала руку. Голубое свечение окутывало металл.

— Есть контакт. Дави.

Пластина вздрагивала, но не прогибалась. Я давила сильнее — в глазах темнело от напряжения.

— Не силой, а концентрацией, — поправлял Айзава. — Ты не мышцами давишь, ты меняешь гравитацию. Чувствуй разницу.

Я закрывала глаза. Пыталась ощутить не вес, а само поле, саму ткань реальности под пластиной. Давление.

— Есть. — выдохнула я, когда металл жалобно скрипнул и прогнулся по центру.

Айзава подошёл, постучал по пластине носком ботинка. Вмятина оставалась.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь попробуй удержать это состояние минуту.

Я держала. Пластина лежала смирно, вдавленная в пол невидимым прессом. В висках стучало, к горлу подступала тошнота — первые признаки истощения.

— Отпускай, — скомандовал Айзава. — Резко.

Я разжала концентрацию. Пластина со звоном подпрыгнула и вернулась в нормальное состояние.

— Запомни это ощущение, — сказал он, протягивая мне бутылку с водой. — Грань, за которой начинается откат. Ты должна знать свои пределы так же точно, как знаешь, сколько можешь пробежать без остановки.

Я пила воду и смотрела на свои дрожащие руки.

— Ты молодец. — вдруг сказал он.

Я подняла глаза. Айзава смотрел куда-то в сторону, но в его голосе не было привычной сухости.

— Лишь непреклонная воля способна выковать из плоти несокрушимую опору. Ты справляешься.

Он не ждал от меня ответа. Просто развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо:

— Завтра в шесть. Не опаздывай.

Я улыбнулась в пустоту спортзала.

Для Айзавы Шоты это был комплимент высшей пробы._____

Ночью, лёжа в кровати, я чувствовала каждую мышцу своего тела. Они ныли, гудели, требовали отдыха.

Но вместе с болью приходило новое ощущение — силы.

Я больше не была той беспомощной девочкой, у которой причуда вырвалась наружу от отчаяния и горя. Я училась контролировать её. Я ковала себя — медленно, методично, с японским упорством, которое когда-то казалось мне смешным, а теперь стало частью меня.

В школе я была никем. Тихая беспричудная девочка у окна.

Здесь, в темноте своей комнаты, я чувствовала, как сила пульсирует в кончиках пальцев. Гравитация. Фундаментальная сила мироздания, которая начинала мне подчиняться.

Айзава был прав: сильная причуда требует сильного тела.

Но он не сказал главного.

Сильное тело — это только начало. Настоящая сила куётся здесь, — я коснулась пальцами виска, — и здесь, — прижала ладонь к груди, туда, где билось сердце.

Я стану достаточно сильной.

Не чтобы выжить.

Чтобы спасать.

В коридоре скрипнула половица. Айзава шёл на ночное дежурство. Замок щёлкнул, дверь закрылась.

Я закрыла глаза.

Завтра будет новый день. Новая пробежка. Новая тренировка.

Я готова.

__________

Спасибо за прочтение этой главы. Я всегда рада комментариям и поддержке с вашей стороны, дорогие читатели. Это придаёт уверенности и мотивации к последующему созданию этого проекта.Мой тгк: Ugolok Ratoku