Глава 10

Вопрос Хосока повис в воздухе, как искра, которая медленно падает на сухую траву. Костер уже почти догорел, угли тлели, отбрасывая тёплый свет на лица собравшихся вокруг. Все замерли, услышав вопрос.

Хосок смотрел на Леру. Не с вызовом, не с насмешкой. А с искренним любопытством.

— Что для вас любовь? — спросил он.

Тишина. Ветер донёс запах океана. Лера опустила взгляд на тлеющие угли, задумалась на мгновение, а потом подняла глаза и ответила.

Не быстро. Не громко. А так, будто говорила сама с собой, но позволяла им услышать.

— Влюбишься — тогда поймёшь. Любят не по какой-то причине. А просто так.

Она сделала паузу и продолжила тише:

— Даже зная, что на твои чувства никогда не ответят взаимностью. Чтобы наполнить сердце нежностью, достаточно произнести его имя. Как бриллиант, в котором восхищаются просто за то, что он существует.

Она замолчала. Вокруг неё сидели семь парней. Каждый из них смотрел на неё по-своему. Чимин — с влажными глазами. Чонгук — с тихим удивлением. Намджун — с задумчивостью. Сокджин — с тёплой улыбкой. Юнги — с глубокой тишиной. Хосок — с чем-то, похожим на понимание.

А Тэхен... Тэхен смотрел на неё так, будто она только что произнесла самое важное слово в его жизни.

— Ты говоришь так, будто уже знаешь ответ, — тихо сказал он.

— Я знаю, — ответила Лера. — Потому что я люблю вас. Всех. Не за то, что вы BTS. А за то, что вы есть. Вы существуете. И для меня этого достаточно.

Чимин уронил голову на колени, и его плечи дрогнули. Чонгук опустил взгляд и сжал кулаки. Сокджин медленно выдохнул, словно только что узнал что-то, что всегда хотел услышать.

— А если тебя любят? — спросил Хосок. — Что тогда?

Лера улыбнулась. Улыбка была лёгкой, но в ней скрывалась целая жизнь.

— Тогда ты чувствуешь это каждой клеткой тела. Ты не спрашиваешь — ты просто знаешь.

И в этот момент, когда ночь укрыла их звёздами, а океан тихо шумел внизу, каждый из них почувствовал, что этот ответ — самый честный, который они когда-либо слышали. И никто из них не знал, что в сердце Леры уже давно живёт имя, которое она произносила в тишине ночи, когда никто не слышал. И это имя было — Ким Тэхен.

Вечер у костра подходил к концу. Угли догорали, звёзды сияли ярко, но никто не хотел уходить.

Лера смотрела на Чонгука, который сидел чуть поодаль, подтянув колени к груди. Он смотрел на огонь, улыбался, но в его глазах была та самая усталость, которую он так старательно скрывал.

И Лера решила сказать то, что давно хотела.

— Чонгук, — тихо начала она.

Он поднял голову и посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Чонгук — человек, который стал мечтой миллионов, — сказала она. — Но сам редко может жить, как обычный парень.

Он замер. Его улыбка чуть дрогнула, но он ничего не сказал.

— Чонгук — тот, кто лечит чужие сердца, пряча своё за улыбкой. — Она посмотрела на него прямо в глаза. — Сцена видит звезду, но за ней всегда стоит человек.

По щеке Чонгука пробежала едва заметная дрожь. Он опустил взгляд.

— Самое тяжелое — делать вид, что всё нормально, — продолжала Лера. — Внутри ад, снаружи улыбка. Внутри ты разваливаешься, снаружи ты держишься. Внутри кричишь, снаружи молчишь.

Она сделала паузу.

— Это самая выматывающая игра — притворяться целым, когда ты сломан.

Вокруг костра стало тихо. Чимин смотрел на Чонгука с болью в глазах. Сокджин отвернулся. Тэхен сжал кулак. Намджун закрыл глаза. Юнги смотрел на землю. Хосок сидел неподвижно.

— Ты приходишь на работу, здороваешься, шутишь, работаешь, а внутри пустота. — Лера положила руку на колено Чонгуку. — Ты общаешься с людьми, киваешь, смеёшься в нужных местах, а внутри — тишина.

Чонгук сглотнул. Его глаза были влажными, но он не плакал. Он просто сидел и слушал.

— Ты функционируешь, но не живёшь. Потому что все силы уходят на то, чтобы никто не заметил. Чтобы не спросили: «Что с тобой?» Потому что если спросят, ты не сможешь ответить. Или не захочешь.

Она сжала его руку.

— Делать вид тяжелее, чем сломаться. Потому что слом — это хотя бы честно. А притворство — это постоянное напряжение. Каждый день ты надеваешь маску. Каждый вечер снимаешь её и остаёшься наедине с собой настоящим.

Она замолчала, а потом тихо добавила:

— Это медленно уничтожает. Потому что жить в двух реальностях невозможно долго. Рано или поздно маска треснет. Или ты под ней.

Чонгук поднял голову. Его глаза были красными, но он улыбнулся. Не своей обычной улыбкой — «для сцены». А настоящей.

— Ты так хорошо меня знаешь? — спросил он хрипло.

— Я не знаю тебя лучше, чем ты сам, — ответила Лера. — Но я знаю, каково это — носить маску. И я знаю, как это — снять её.

Он сжал её руку в ответ.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что ты увидела меня. Настоящего.

— Я всегда вижу, — ответила она.

И Чонгук заплакал. Не громко, не навзрыд. А так, как плачут, когда кто-то наконец снимает с тебя груз, который ты нёс слишком долго.

Остальные сидели молча. Никто не говорил. Никто не смеялся. Просто сидели вокруг догорающего костра и смотрели, как их младший брат — тот, который всегда был сильным, всегда улыбался, всегда держался — наконец позволил себе быть сломленным.

Потому что иногда, чтобы стать целым, нужно сначала разбиться. И позволить себе, чтобы тебя собрали. А Лера была рядом. И она держала его за руку.

Чонгук сидел у костра, сжавшись в комок. Его плечи дрожали, но он не издавал ни звука. Он привык плакать тихо. Привык прятать всё, что болит, глубоко внутри, чтобы никто не видел.

Лера встала молча. Она подошла к нему, не говоря ни слова. Села рядом, обняла его за плечи и мягко прижалась своим виском к его виску. Без слов. Без вопросов. Просто была рядом.

Она не говорила ему «не плачь». Не говорила «всё будет хорошо». Не утешала фразами, которые ничего не значат. Она просто дала ему пространство быть сломленным. И он плакал. Уткнувшись лицом в её плечо, позволив себе выпустить всё, что копилось годами.

А потом Лера начала петь.

Тихо, прямо у его уха, без гитары, без музыки. Только её голос.

«Музыка на репите, как гитара в Мадриде...»

Чонгук замер. Он не поднимал головы, но слушал. Каждое слово.

«Потанцуй, пока я тебя не заберу. Ближе к своей орбите. Даже если придётся спуститься ко дну...»

Она обнимала его крепче, и её голос был таким тёплым, что он чувствовал, как боль понемногу отпускает.

«А ты — моя новелла. Я смотрю, как горит твоё тело. Я смотрю на весь мир, не вникая и большего точно не жду.»

Чонгук поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза были красными, мокрыми, но в них уже не было той тяжести. Она улыбнулась ему — мягко, нежно, как будто говорила ему: «Я здесь. Я вижу тебя. И ты не один».

Она продолжала петь:

«Просто будь ты рядом и не улетай. Пока отпускает меня суета. Небо понимает, моя la vida. Сердце сильно манит, но ядовита.»

Она запнулась на миг, вспоминая слова, но голос не дрогнул. Чонгук сжал её руку и закрыл глаза, полностью отдаваясь музыке её голоса.

«Ночи наши снова на миноре. Сигарета тлеет на повторе. А я всё тебя ищу, м-м, всё тебя ищу.»

Она допела, и последняя нота повисла в воздухе. Вокруг них догорал костер, и на небе зажигались новые звезды.

Лера отстранилась чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Ты не обязан быть сильным всегда, — тихо сказала она. — Но ты должен знать — ты не один. И ты никогда не будешь один.

Чонгук вытер глаза и улыбнулся.

— Ты поёшь лучше, чем я думал, — сказал он хрипло.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Я много практиковалась.

Он засмеялся. Смех был тихим, но настоящим. Они сидели так ещё долго, пока остальные тихо возвращались в дом. Чимин оглянулся на них и улыбнулся. Тэхен задержался в дверях, посмотрел на Леру, на Чонгука, и тихо пошёл внутрь.

Потому что он знал — этот момент принадлежит им. И он был счастлив, что Лера стала той, кто может исцелять.

Утро в новом доме началось с солнечного света, который заливал кухню через огромные панорамные окна. Запах океана смешивался с ароматом свежего кофе. Все ещё спали — кто-то в своей комнате, кто-то на диване в гостиной, укутавшись в плед.

Но Юнги уже был на ногах. Он стоял у кухонного острова с ножом в руке, нарезая овощи для сэндвичей. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Нарезка была ровной, аккуратной — идеальной, как и всё, что он делал.

Но в какой-то момент лезвие соскользнуло, и Юнги тихо выдохнул сквозь зубы, когда острый край коснулся его пальца.

На кухню в этот момент вошла Лера. Она ещё не полностью проснулась, волосы были растрёпаны, на ней была большая футболка и мягкие штаны. Но когда она увидела кровь на пальце Юнги, сон как рукой сняло.

— Юнги-оппа! — она быстро подбежала к нему.

— Всё в порядке, — спокойно сказал он, пытаясь убрать руку. — Просто порез.

— Никакого «просто пореза», — сказала Лера, перехватывая его руку. — Не дёргайся.

Она подвела его к раковине, открыла кран с холодной водой и аккуратно подставила его руку под струю. Вода смыла кровь, и порез стал виден — небольшой, но глубокий. Юнги не сопротивлялся. Он просто смотрел, как она заботится о нём, и в его глазах было лёгкое удивление.

— Садись, — сказала она, закрывая кран.

Он послушно сел на стул у острова. Лера открыла аптечку, достала антисептик, ватный диск и бинт. Она осторожно обработала ранку, и когда антисептик коснулся пореза, Юнги слегка дёрнулся.

— Щиплет? — спросила Лера, поднимая глаза.

— Немного, — ответил он.

Она ничего не сказала. Просто наклонилась и начала дуть на порез — мягко, чтобы охладить жжение. Юнги смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего он сам не мог объяснить. Тепло. Удивление. И лёгкая, едва заметная благодарность.

— Ты как маленькая, — тихо сказал он.

— Ты как большой ребёнок, — ответила она, не отрываясь от его руки.

Она аккуратно перевязала его палец бинтом и завязала его так, чтобы он не мешал.

— Готово, — сказала она. — Теперь не трогай воду, и постарайся не резать ничего этой рукой.

— Я понял, — кивнул Юнги.

Лера посмотрела на то, что он успел нарезать, и на ингредиенты, которые лежали рядом. Она поняла, что он хотел приготовить сэндвичи для всех.

— Я доготовлю, — сказала она, надевая фартук. — Ты сиди и отдыхай.

— Я могу помочь, — попытался возразить Юнги.

— Ты можешь сидеть и смотреть, как я готовлю, — улыбнулась она. — Это тоже помощь.

Юнги вздохнул, но улыбнулся. Он не привык, чтобы кто-то заботился о нём. Но с Лерой это казалось естественным.

Через полчаса на столе лежали аккуратно нарезанные сэндвичи с курицей, овощами и сыром. Лера раздала их всем, кто начал потихоньку просыпаться. Чимин ворвался на кухню первым и схватил сэндвич, не успев даже поздороваться. Чонгук и Сокджин подошли следом. Намджун поблагодарил её с тёплой улыбкой. Хосок взял сэндвич, похлопал её по плечу и сказал: «Молодец». Тэхен подошёл, взял сэндвич, а потом задержался взглядом на её руках и тихо спросил:

— Ты всё приготовила сама?

— Почти, — улыбнулась она. — Юнги помог мне с нарезкой. До того, как порезался.

Юнги приподнял бровь, но ничего не сказал. Он сидел за столом, держа сэндвич в здоровой руке, и смотрел на Леру, которая села рядом с ним с такой же тарелкой.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Не за что, — ответила она. — Ты бы сделал то же самое для меня.

Он не стал спорить. Он просто кивнул и откусил сэндвич. И впервые за долгое время он почувствовал, что кто-то заботится о нём по-настоящему.

— Так вкусно, — сказал Чимин с набитым ртом.

— Я не понял, ты говоришь про сэндвич или про Леру? — спросил Чонгук.

— И то, и другое, — ответил Чимин.

Все засмеялись, и утро началось с тёплой улыбки, которую Лера запомнит надолго.

Завтрак подошёл к концу. Все были сыты, довольны и расслаблены. Юнги сидел с перевязанным пальцем и допивал свой чёрный чай. Чимин и Чонгук спорили, кто съел больше сэндвичей. Сокджин читал новости на телефоне. Хосок убирал со стола. Тэхен стоял у окна, глядя на океан.

Намджун взял свою пустую тарелку и понёс её к раковине. Он шёл, глядя в телефон, не глядя под ноги, и в этот момент его голова встретилась с косяком двери.

Глухой стук разнёсся по кухне.

— Ай, чёрт, — выдохнул Намджун, потирая ушибленное место.

— Намджун! — Сокджин подскочил. — Ты как?

— Нормально, — ответил Намджун, но его лицо скривилось. — Просто задел.

Все замерли, но Лера уже встала. Она не сказала ни слова. Она подошла к морозилке, открыла её, достала несколько кубиков льда и завернула их в чистое кухонное полотенце. Затем подошла к Намджуну, аккуратно взяла его за запястье, убрала его руку от ушибленного места и приложила холодный компресс к его голове.

— Держи вот так, — сказала она спокойно, но сама не отпустила его руку. Она сама держала лёд на месте ушиба, чтобы он не упал.

Намджун замер. Он смотрел на неё сверху вниз, на её сосредоточенное лицо, на то, как она аккуратно, но уверенно держит лёд у его виска. И он почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое.

— Ты даже не спросила, что случилось, — тихо сказал он.

— Не нужно было, — ответила Лера, глядя на его ушиб. — Ты ударился, тебе больно, я помогаю. Всё просто.

Она держала лёд ещё минуту, потом сняла его, проверила, не осталось ли синяка, и улыбнулась:

— Всё будет нормально. Просто не ходи с телефоном в руках.

— Я запомню, — улыбнулся Намджун.

— Лучше запомни, где находится дверь, — добавил Чимин, и все засмеялись.

Лера выбросила лёд и вернулась на своё место. Намджун сел рядом с ней и тихо сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — ответила она. — Ты бы сделал то же самое для меня.

И снова это было сказано так просто, так искренне, что Намджун почувствовал — он не просто попал в команду. Он попал в семью. И эта семья всегда будет заботиться друг о друге.

День в новом доме выдался насыщенным. Солнце уже поднялось высоко, и все разбрелись по своим делам. Но Лера, казалось, была везде, где кто-то нуждался в помощи.

Чимин и падение со стула. Чимин сидел на высоком стуле у кухонного острова и рассказывал какую-то смешную историю. Он так увлёкся, что начал жестикулировать, потерял равновесие и с грохотом упал на пол. Стул опрокинулся, и Чимин приземлился на локоть, вскрикнув от боли.

— Ай-ай-ай! — простонал он.

Лера уже была рядом. Она опустилась на колени и взяла его руку. На локте краснела ссадина, из которой выступила кровь.

— Сильно больно? — спросила она.

— Терпимо, — ответил Чимин сквозь зубы.

Лера помогла ему подняться, усадила на диван, достала антисептик и пластырь. Она обработала ссадину, заклеила её и дунула на пластырь, как делают маленьким детям.

— Готово, — сказала она. — Теперь сиди смирно.

— Ты моя спасительница, — улыбнулся Чимин.

Чонгук и столб. Через полчаса Лера услышала глухой стук с улицы. Она выбежала и увидела Чонгука, который сидел на земле, держась за колено. Рядом лежал велосипед, а в нескольких метрах стоял столб.

— Чонгук! — Лера подбежала к нему. — Ты как?

— Всё нормально, — ответил он, но его колено было разбито. — Просто не вписался в поворот.

— «Не вписался в поворот» на ровной дороге? — подняла бровь Лера.

— Дорога была неровная, — слабо улыбнулся Чонгук.

Она помогла ему встать, отвела в дом, промыла рану, обработала её и забинтовала. Чонгук смотрел на неё с благодарностью и тихо сказал:

— Ты уже не просто участница. Ты наша скорая помощь.

— Записывайся заранее, — ответила она.

Сокджин и ожог. На кухне Сокджин решил приготовить себе чай. Он заливал кипяток в чашку, когда его рука дрогнула, и вода попала на пальцы.

— Горячо! — воскликнул он, отдёргивая руку.

Лера тут же оказалась рядом. Она открыла кран с холодной водой и подставила его руку под струю. Через минуту она повела его к аптечке, достала крем от ожогов и аккуратно нанесла на покрасневшую кожу.

— Теперь дуй, — сказала она, глядя на него.

Сокджин послушно подул на пальцы.

— Лера, ты как фея, — сказал он. — Появляешься там, где нужна помощь.

— Я просто люблю вас, — ответила она, закрывая аптечку.

Хосок и изнеможение. После интенсивной тренировки в спортзале Хосок вышел в гостиную, пошатываясь. Он рухнул на диван, тяжело дыша. Его лицо было красным, а мышцы дрожали.

— Хосок! — Лера сразу подошла к нему. — Ты переусердствовал.

— Я просто хотел быть в форме, — выдохнул он.

— Ты уже в форме, — сказала она, подкладывая подушку под его голову. — Теперь лежи.

Она сходила на кухню, завернула лёд в тряпочку и положила ему на лоб. Затем села рядом и начала мягко массировать его шею, плечи, затем руки и ноги. Её движения были уверенными, успокаивающими. Хосок закрыл глаза и почувствовал, как напряжение уходит.

— Ты умеешь делать массаж? — тихо спросил он.

— Я танцовщица, — ответила она. — Я умею не только танцевать, но и расслаблять мышцы.

— Спасибо, — прошептал он.

— Лежи и отдыхай, — ответила она.

Тэхен и его маленькая хитрость. Тэхен наблюдал за всем этим из соседней комнаты. Он видел, как Лера помогала Чимину, Чонгуку, Сокджину, Хосоку. Видел её заботу, её нежность, её руки, которые прикасались к каждому из них.

И внутри него зародилось нечто тёплое и одновременно болезненное. Он хотел, чтобы она прикоснулась и к нему.

Он решил, что сделает это сам. Тэхен вышел в коридор, подошёл к стене и легонько стукнулся плечом об угол. Не сильно, чтобы не было больно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Он тихо вскрикнул и схватился за плечо.

Лера повернулась и увидела его, стоящего с искажённым лицом.

— Тэхен? — она быстро подошла. — Ты ударился?

— Да, — ответил он, чуть прикрывая глаза. — Неловко получилось.

Она коснулась его плеча, проверяя, нет ли синяка. Её рука была мягкой, тёплой. И когда она прикоснулась к нему, Тэхен почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь.

— Ничего страшного, — сказала она. — Нет синяка. Но я могу приложить лёд, если хочешь.

— Да, — тихо сказал Тэхен.

Она пошла на кухню, а он стоял и смотрел ей вслед. Внутри него всё кипело. Он хотел её. Не просто как друга. Не просто как коллегу. Он хотел, чтобы она принадлежала ему.

Когда она вернулась с холодным компрессом, он смотрел на неё с такой теплотой, что она почувствовала, как её сердце пропустило удар.

— Спасибо, — сказал он, когда она приложила лёд к его плечу.

— Не за что, — ответила она, но в её голосе дрожала едва заметная нотка.

И когда она убрала лёд, её пальцы на секунду задержались на его плече. Внутри Тэхена всё кричало. Он хотел вцепиться в её губы. Прямо сейчас. Прямо здесь. Но он сдержался. Потому что знал — ещё не время. Но в его глазах горело то, что он не мог спрятать. И Лера видела это.