тени прошлого

Оставшиеся дни в Португалии прошли как один длинный, тягучий день. Эмили позволяла себе ничего не делать. Она спала до полудня, выходила на террасу в лёгком халате, пила кофе с видом на океан и чувствовала, как время течёт сквозь неё, не задерживаясь. Впервые за много лет она не думала о работе, о дедлайнах, о кастингах. Она просто существовала.

София была идеальной хозяйкой. Она не докучала вопросами, но всегда была рядом — то приносила свежие фрукты, то предлагала прогуляться по пляжу, то просто садилась рядом с книгой и молчала. Эта тихая поддержка действовала лучше любых слов.

На четвёртый день они отправились на небольшую яхту, которую София арендовала у местного знакомого. Вода была бирюзовой и прозрачной, солнце — тёплым, но не палящим. Эмили стояла на носу яхты, ветер трепал её длинные платиновые волосы, и она впервые за долгое время почувствовала, как её плечи расслабляются.

— Ты выглядишь спокойнее, — сказала София, подходя с бокалом сангрии. — Не как ледяная королева, а как живой человек.

— Я и чувствую себя живой, — ответила Эмили, и это было правдой. — Здесь, вдали от всего этого безумия, я вспоминаю, кто я на самом деле.

— А кто ты на самом деле? — спросила София с лёгкой улыбкой.

Эмили задумалась. Она смотрела на горизонт, где небо сливалось с водой, и пыталась найти ответ.

— Я девочка, которая хотела быть красивой, — сказала она наконец. — Которая думала, что если станет идеальной, её полюбят. А стала идеальной — и поняла, что это не работает. Люди любят не идеальных. Они любят настоящих.

— А ты позволяешь им видеть настоящую? — спросила София.

Эмили промолчала. Она знала ответ, но не хотела произносить его вслух.

На пятый день они поехали в маленький рыбацкий городок в часе езды от дома Софии. Эмили надела простые белые шорты, лёгкую блузку и сандалии — без каблуков, без брендовой одежды, без макияжа. Она выглядела как обычная девушка, и никто не узнавал её. Это было освобождающе.

Они бродили по узким улочкам, заходили в маленькие магазинчики, покупали местные сладости и сидели на набережной, глядя на рыбацкие лодки. Эмили вдруг поняла, что улыбается. Настоящей улыбкой, без притворства.

— Я скучала по этому, — призналась она. — По простоте. По тому, чтобы быть никем.

— Ты никогда не будешь никем, — мягко возразила София. — Ты слишком яркая, Эмили. Даже в этих шортах и без макияжа ты притягиваешь взгляды. Это твоя природа.

— Но здесь я не модель, — сказала Эмили. — Здесь я просто человек.

На шестой день начался дождь. Он лил стеной, серый и упорный, заставляя их оставаться внутри. София зажгла камин, они завернулись в пледы и пили глинтвейн, глядя на бушующее море.

— Расскажи мне о том парне, — вдруг сказала София, нарушая тишину. — Не о том, что случилось в кафе. О нём. О том, что ты почувствовала, когда он извинился.

Эмили долго молчала, глядя на огонь. Воспоминания о той террасе, о его глазах в полумраке, о его голосе, сказавшем «ты не пустая», — всё это нахлынуло с новой силой.

— Я почувствовала, что он видит меня, — прошептала она. — Не как модель, не как лицо бренда, не как «красивую картинку». Он видел ту меня, которую я прячу. И это было... страшно. И одновременно волшебно. Потому что я тоже увидела его. Под этой маской наглости и самоуверенности я увидела мальчика, который боится быть отвергнутым.

— Ты влюбилась в него, — сказала София не вопросом, а утверждением.

— Я не знаю, — честно ответила Эмили. — Я знаю только, что когда он смотрел на меня, я чувствовала себя живой. Когда он говорил со мной, я забывала о своём идеальном образе. Он разрушал мои стены, и я не могла этому помешать.

— А теперь ты сбежала, потому что испугалась, что он разрушит их до конца.

Эмили повернулась к подруге, и в её зелёных глазах стояли слёзы:

— А если он разрушит их, и я останусь одна? Что, если я откроюсь ему, а он уйдёт, как все? Я не вынесу этого снова.

София крепко обняла её, и они сидели так долго, под шум дождя и треск камина, пока Эмили не успокоилась.

На седьмой день она приняла решение. Она должна была вернуться. Не потому, что хотела встретиться с Джудом, а потому, что не могла убегать вечно. Она должна была продолжить свою жизнь, свою работу, своё существование. Она должна была показать себе, что он не властен над ней.

— Ты уверена? — спросила София, когда они стояли в аэропорту Лиссабона.

— Нет, — улыбнулась Эмили. — Но я должна попытаться. Спасибо тебе, София. За всё. За эти дни. За то, что напомнила мне, кто я есть.

— Ты всегда будешь моей лучшей подругой, — сказала София, обнимая её на прощание. — И если он разобьёт твоё сердце, я прилечу в Лондон и разобью ему нос.

Эмили рассмеялась — впервые искренне за последнюю неделю — и пошла к выходу на посадку. Она чувствовала себя готовой. Готовой встретиться с реальностью. С ним.

Лондон встретил её серым небом и мелким моросящим дождём. Она вернулась в свою квартиру, оставила чемодан в прихожей и долго стояла у окна, глядя на город. Две недели назад она уехала отсюда разбитой. Теперь она чувствовала себя... сильнее, что ли. Не целой, но сильнее.

Она включила телефон, и через секунду он взорвался уведомлениями. Сотни пропущенных звонков, десятки сообщений. От Марты, от коллег, от незнакомых номеров. И от Джуда. Десятки сообщений от Джуда. Она пролистала их, не читая, и убрала телефон в сумку. Она была не готова. Не сейчас.

На следующее утро она вышла на работу. Её ждали две съёмки, встреча с агентом и целый ворох дел, которые накопились за неделю. Она вновь стала той самой Эмили — холодной, профессиональной, безупречной. На площадке она улыбалась фотографам, позировала с идеальными позами, но внутри была пуста. Она работала на автопилоте, заглушая мысли о нём работой.

Всё шло гладко, пока на вторую съёмку не пришёл он. Нет, не Джуд. Старый приятель — Том. Том Уилсон, фотограф, с которым она работала несколько лет назад, когда только начинала свой путь в большой моде. Он был старше неё на десять лет, высокий, седеющий, с доброй улыбкой и невероятным талантом видеть красоту там, где другие видели только пустоту.

— Эмили! — он подошёл к ней с распростёртыми объятиями, и она, удивившись себе, позволила себя обнять. — Господи, сколько лет! Ты стала ещё красивее, если это вообще возможно.

— Том, — она улыбнулась ему настоящей улыбкой. — Ты здесь работаешь?

— А как же! — он подмигнул. — Меня наняли для этой серии снимков. Я не знал, что ты будешь участвовать. Какое совпадение!

Съёмка прошла легко и непринуждённо. Том был тем редким человеком, с которым Эмили могла быть собой. Он знал её ещё той, неопытной, неуверенной девчонкой, которая боялась каждого щелчка камеры. Он никогда не делал ей больно, не критиковал, не пытался использовать. Он был просто хорошим человеком.

После съёмки они стояли в коридоре, и Том спросил:

— Слушай, у меня есть час до следующей встречи. Может, выпьем кофе? Как в старые времена. Я знаю местечко через дорогу.

Эмили колебалась всего секунду. Она хотела побыть одна, но в то же время общество Тома казалось безопасным. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу. Просто был рядом.

— Да, с удовольствием, — ответила она.

Они пошли в маленькое кафе на углу. Там было уютно, почти пусто, и пахло свежей выпечкой. Они сели за столик у окна, и Том заказал ей тот самый латте с корицей, который она любила. Она вздрогнула, когда бармен повторил заказ, но ничего не сказала.

— Как твоя жизнь? — спросил Том, глядя на неё с теплотой. — Я видел твои работы. Ты стала одной из лучших. Я горжусь тобой, Эмили.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Иногда я сама не верю, что прошла этот путь.

— Ты всегда была особенной, — сказал он. — Я помню, как ты пришла на свою первую съёмку. Дрожала, боялась посмотреть в камеру, но в глазах уже горел огонь. Я тогда подумал: «Эта девочка пойдёт далеко». И я был прав.

Она улыбнулась, и впервые за долгое время улыбка не была фальшивой. Том умел делать её счастливой — не романтически, а по-дружески, по-человечески.

Они болтали о работе, о старых временах, о людях, которых оба знали. Том рассказывал забавные истории, она смеялась, чувствуя себя почти беззаботной. Она почти забыла о том, что несколько дней назад её сердце было разбито.

Почти.

— А что насчёт личной жизни? — вдруг спросил Том. — Ты как? Всё ещё строишь стены? Или есть кто-то?

Эмили отвела взгляд. Она взяла кружку с кофе, согревая руки, и задумалась.

— Я встретила одного человека, — сказала она медленно. — Это сложно. Мы начали с ненависти, а потом... не знаю. Он заставил меня почувствовать себя живой. Но я испугалась.

— Испугалась чего?

— Что он разрушит меня, — честно ответила она. — Что я откроюсь, а он уйдёт. Как все.

Том положил свою ладонь на её руку, и этот жест был таким дружеским и успокаивающим, что Эмили на миг почувствовала, как напряжение уходит.

— Послушай, — сказал он мягко. — Любовь — это риск. Всегда. Ты можешь построить самые высокие стены, но это не защитит тебя от боли. Это только лишит тебя радости. Если он стоит того, дай ему шанс. Если нет — ты узнаешь это. Но не бойся. Ты сильнее, чем думаешь.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Потому что я видел тебя на старте, — улыбнулся Том. — Ты была напугана до смерти, но ты шла вперёд. И ты справилась. Ты справишься и с этим.

Эмили благодарно сжала его руку. Она чувствовала, что этот разговор был нужен ей, как глоток свежего воздуха.

— Спасибо, Том, — сказала она. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это моя работа, — усмехнулся он. — Я не только фотографирую, я ещё и душу людям лечу. Ну, по крайней мере, пытаюсь.

Они допили кофе и вышли из кафе. Дождь уже закончился, и на небе проглядывало солнце. Они стояли у входа, прощаясь, и Эмили чувствовала себя почти счастливой.

— Я позвоню тебе, — сказал Том. — Устроим нормальный ужин. Без камер, без контрактов.

— Я буду ждать, — улыбнулась она.

Она развернулась, чтобы идти к машине, и в этот момент увидела его.

Джуд стоял на другой стороне улицы, в десяти метрах от неё. Он смотрел на неё с таким выражением, что она замерла на месте. В его глазах было всё: боль, ярость, ревность, отчаяние. Он видел её с Томом. Он видел, как Том держал её за руку. Он видел, как она улыбалась ему.

Эмили не успела произнести ни слова. Джуд пересек дорогу за несколько секунд, его шаги были резкими, яростными. Он остановился прямо перед ней, не замечая Тома.

— Так вот почему ты не отвечала на мои сообщения, — сказал он, и голос его был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты была с ним? Всё это время?

— Джуд, что ты... — начала она, но он перебил её, не дав договорить.

— Я ждал тебя, — сказал он, и в голосе прозвучала неподдельная боль. — Я писал тебе каждый день. Я думал, что ты страдаешь, что ты злишься на меня. А ты просто... ушла к другому.

— Это не то, что ты думаешь, — сказала она, делая шаг к нему. — Том — мой друг. Старый друг. Мы просто выпили кофе.

— Друг, — усмехнулся он, и усмешка была горькой. — Я знаю, как выглядят «просто друзья», Эмили. Я видел, как он смотрел на тебя. Я видел, как ты улыбалась ему. Ты никогда не улыбалась мне так.

— Потому что ты никогда не давал мне повода! — выкрикнула она, чувствуя, как гнев поднимается внутри неё. — Ты пригласил меня на кофе, а потом к нам присоединилась твоя бывшая! Ты сказал, что хочешь узнать меня, а через пять минут уже сидел с ней, вспоминая ваши ужины! Это ты предал моё доверие, Джуд. Не я.

Он сжал челюсти, его глаза горели тёмным огнём.

— Я не звал её, — сказал он сквозь зубы. — Я не хотел её видеть. Я хотел видеть только тебя. Но ты не дала мне шанса объясниться. Ты просто ушла. Ты выключила телефон, улетела в неизвестном направлении и не отвечала ни на одно моё сообщение. А потом я вижу тебя здесь, с другим мужчиной, и ты смеёшься с ним, как будто я ничего не значу.

— Ты не имеешь права обвинять меня, — сказала она, и голос её дрожал от сдерживаемых слёз. — Ты не имеешь права. Мы не были ничем. Мы даже не встречались. Мы просто... мы просто обменялись парой фраз, а ты уже ведёшь себя как ревнивый муж.

— Потому что ты значишь для меня больше, чем просто «пара фраз»! — выкрикнул он, и в его голосе было столько отчаяния, что Том сделал шаг назад, чувствуя, что вмешиваться не стоит. — Ты думаешь, я просто так преследовал тебя? Я думал о тебе каждую секунду, Эмили. Каждую чёртову секунду! И когда ты ушла, я чуть с ума не сошёл.

Она смотрела на него, и в её груди смешались гнев, боль и что-то ещё — что-то, что она отчаянно пыталась подавить. Но она не могла позволить ему победить. Она не могла снова открыться ему, чтобы он снова разбил её.

— Ты не имеешь права, — повторила она, и в голосе зазвучала ледяная решимость. — Ты разрушил моё доверие в тот вечер в кафе. Ты дал мне надежду, а потом разбил её. И я не позволю тебе сделать это снова.

Она развернулась и пошла к машине, чувствуя, как слёзы душат её. Джуд не последовал за ней. Он стоял на месте, сжимая кулаки, и смотрел ей вслед с таким выражением, будто его мир рушился на глазах.

Но в тот момент Эмили было всё равно. Она чувствовала только одно: её сердце снова разбито, и на этот раз виноват в этом он.

Она села в машину, захлопнула дверцу и уткнулась лбом в руль. Слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их сдерживать.

— Зачем ты это сделал, Джуд? — прошептала она. — Зачем ты сделал это с нами?

Снаружи остался стоять Том, который смотрел на неё с беспокойством. Он подошёл к машине, постучал в окно. Эмили подняла голову, и он сказал ей сквозь стекло:

— Эмили, ты в порядке? Может, мне вызвать такси?

Она покачала головой, вытерла слёзы и открыла окно:

— Всё в порядке, Том. Извини, что тебе пришлось это видеть. Это не твоя вина.

— Ты уверена? — спросил он, глядя на неё с тревогой. — Может, я могу тебе помочь?

— Нет, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я сама справлюсь. Спасибо за кофе. Я позвоню тебе.

Она завела машину и уехала, оставляя Тома и Джуда на улице. Джуд стоял неподвижно, глядя на удаляющуюся машину, и в его душе бушевала буря. Он не знал, что делать. Он только что потерял её — возможно, навсегда.

А Эмили ехала домой и чувствовала, как её сердце разбивается на тысячи осколков. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он заставил её поверить. Ненавидела за то, что он всё испортил. Но сильнее всего она ненавидела себя за то, что, несмотря на всё это, она всё ещё хотела его.

Потому что даже в этой боли, даже в этой ярости, где-то глубоко внутри, она знала: если бы он сейчас догнал её, если бы он постучал в её окно и сказал, что всё было ошибкой, она бы простила.

Но он не догнал.

И это было хуже всего.