горький привкус

Эмили не спала всю ночь.

Она лежала в своей огромной кровати, укрытая шёлковым одеялом, и смотрела в потолок, прокручивая в голове его слова. «Я буду пить этот дурацкий кофе. Завтра, после съёмок. Один, в кафе "Гринвич".»

Она знала это место. Маленькое, уютное заведение в восточной части Лондона, где варят действительно лучший кофе в городе. Она была там пару раз с подругами, когда хотела сбежать от суеты. Там всегда тихо, почти нет папарацци, только стены из тёплого кирпича, мягкий свет и запах свежей выпечки.

Он выбрал правильное место. Если бы он позвал её в дорогой ресторан или модный клуб, она бы даже не задумалась — ответ был бы однозначным «нет». Но это кафе... оно было личным. Там нельзя было играть роль, там нужно было быть настоящим.

И именно этого она боялась больше всего.

К трем часам ночи она встала, подошла к окну и посмотрела на ночной Лондон. Город спал, только редкие огни такси прорезали темноту. Она провела пальцами по стеклу и прошептала в пустоту:

— Ты не пойдёшь. Ты не можешь пойти. Это ловушка. Он такой же, как все. Он просто хочет поиграть, а потом выбросить.

Но где-то глубоко внутри другой голос, тихий и почти неслышный, возражал: «А если нет? Что, если он действительно хочет извиниться? Что, если он видит в тебе не модель, а человека?»

Она провела рукой по лицу, прогоняя эти мысли. Но они не уходили. Они въедались под кожу, как яд, от которого не было противоядия.

Утро началось с очередной съёмки. Эмили приехала в студию за час до начала, с идеальным макияжем, собранными волосами и непроницаемым лицом. Она решила: если она встретит его, она будет холодна как лёд. Она не даст ему ни единого шанса прочитать её мысли.

Но Джуд не пришёл.

Его не было на первой съёмке, не было на второй. Кто-то из команды сказал, что у него тренировка до обеда, он появится только к вечеру. Эмили почувствовала странное облегчение — и тут же разозлилась на себя за это облегчение. Она не должна была думать о нём. Она не должна была ждать его.

Но она ждала.

Вечером, когда съёмки закончились, она стояла в гримёрке, медленно снимая макияж, и смотрела на своё отражение. Её зелёные глаза смотрели на неё с вызовом. «Ты не пойдёшь», — сказала она себе. «Ты останешься здесь, примешь душ, ляжешь спать и забудешь эту глупость».

Она надела пальто, вышла из студии и села в такси.

— Куда едем? — спросил водитель.

Эмили открыла рот, чтобы назвать адрес своего дома, и вдруг услышала, как говорит:

— «Гринвич». Кафе на Сент-Мэри-стрит.

Она сама не поняла, как эти слова сорвались с её губ. Водитель кивнул и тронулся с места. Эмили откинулась на сиденье и закрыла глаза. Она была в шаге от того, чтобы приказать развернуться. Но такси уже неслось по вечернему Лондону, и время неумолимо приближало её к тому самому месту.

«Это просто кофе», — убеждала она себя. — «Ты выпьешь кофе, он извинится, и вы разойдётесь. Навсегда. Точка».

Она повторяла это как мантру, пока такси не остановилось у знакомого фасада из красного кирпича. Тёплый свет лился из окон, внутри было уютно и пустынно. Она заглянула внутрь и увидела его.

Джуд сидел за столиком у окна, в простой чёрной футболке и джинсах, без всякой помпезности. Он смотрел в кружку с кофе и нервно постукивал пальцем по столу. Он ждал. И, судя по тому, как он время от времени поглядывал на часы, он не был уверен, что она придёт.

Эмили сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

Звякнул колокольчик. Джуд поднял голову, и на его лице мелькнуло что-то — удивление, облегчение, радость? Он быстро спрятал это за привычной кривой усмешкой, но она успела заметить. Он встал.

— Ты пришла, — сказал он, и в голосе звучало искреннее удивление. — Я думал, не придёшь.

— Я сама не знаю, зачем я здесь, — ответила она, садясь напротив. — Может быть, из любопытства. Или из глупости.

Она сняла пальто, и он заметил, как она дрожит. В кафе было тепло, но она дрожала от напряжения.

— Я заказал тебе латте с корицей, — сказал он, кивая на вторую кружку на столе. — Надеюсь, не ошибся. Я запомнил, что на том ужине ты пила что-то похожее.

Эмили замерла. Он запомнил. Он запомнил, что она пила на том ужине, хотя тогда они обменивались только оскорблениями. Это было... странно. И опасно.

— Спасибо, — сказала она тихо, беря кружку в руки. Тёплый пар коснулся её лица, и она почувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать.

— Я думал, что ты не придёшь, — повторил он, садясь обратно. — И, честно говоря, если бы ты не пришла, я бы не удивился. Ты имела полное право.

— Почему ты так хотел, чтобы я пришла? — спросила она, глядя на него в упор. — Ты мог бы извиниться по телефону. Или вовсе забыть. Но ты настоял на встрече. Зачем?

Джуд провёл рукой по затылку, и она заметила, как он смутился. Настоящий, живой, неуверенный. Не тот дерзкий футболист с обложек, а обычный парень, который не знает, как объяснить свои чувства.

— Потому что ты не такая, как все, — сказал он наконец, глядя ей прямо в глаза. — Когда я смотрел на тебя на том ужине, я видел не модель. Я видел девушку, которая тоже строит стены. Которая боится. Которая притворяется, что ей всё равно. И это... это напомнило мне меня самого.

Эмили молчала. Его слова били прямо в цель, и она не могла защититься, потому что он говорил правду.

— Я сказал тебе гадость, потому что ты задела меня, — продолжал он, наклоняясь вперёд. — Ты задела меня так, как давно никто не задевал. Потому что ты увидела меня. Настоящего. И это испугало меня.

— Ты боишься, что тебя увидят? — спросила она, и в голосе прозвучала неожиданная мягкость.

— Да, — просто ответил он. — И ты тоже. Мы оба притворяемся. Ты — ледяной королевой, я — дерзким победителем. Но внутри мы просто два человека, которые боятся, что их не полюбят такими, какие они есть.

Эмили почувствовала, как комок подкатил к горлу. Она никогда не говорила этого вслух. Никому. И вдруг этот мальчишка, этот наглый футболист, которого она ненавидела всем сердцем, сказал это за неё.

— Ты прав, — прошептала она, и это признание стоило ей огромных усилий. — Я боюсь. Боюсь, что если кто-то увидит меня настоящую, он отвернётся. Как все.

— Я не отвернусь, — сказал он тихо, и в его глазах вспыхнула странная уверенность. — Я знаю, что мы начали с ненависти. Но я не хочу, чтобы это так и осталось. Я хочу узнать тебя. Настоящую.

Она смотрела на него, и впервые её ледяные стены дали трещину. Впервые за долгие годы она хотела поверить. Поверить, что он не такой, как все. Что он действительно видит её.

Она открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент дверь кафе звякнула колокольчиком.

— Джуд? — раздался женский голос, звонкий и до боли знакомый.

Эмили обернулась и почувствовала, как мир рушится вокруг неё.

На пороге стояла Мария Санчес. Высокая, смуглая, с идеальной фигурой и роскошными тёмными волосами. Топ-модель, лицо нескольких брендов, звезда испанских подиумов. И одна из самых известных бывших девушек Джуда. Их роман гремел в таблоидах всего полгода назад — страстный, скандальный, полный дорогих подарков и громких разрывов. Именно Мария первой назвала Джуда «человеком, который не умеет любить».

Она была великолепна. Вся в чёрном, с идеальным макияжем и улыбкой, от которой у Эмили свело живот.

— Мария? — Джуд встал, и на его лице мелькнуло замешательство. — Что ты здесь делаешь?

— Я приехала в Лондон на съёмки, — она подошла к их столику и, не спрашивая разрешения, села на свободный стул. — Увидела твой пост в сторис. Ты же знаешь, я обожаю это место. Решила заглянуть.

Она перевела взгляд на Эмили, и в её глазах мелькнуло узнавание. Холодное, оценивающее.

— О, Эмили Ройзман, — протянула Мария с фальшивой улыбкой. — Мы не знакомы лично, но я тебя знаю. Ты та самая «новое лицо сезона». Поздравляю.

— Спасибо, — ответила Эмили, и её голос прозвучал сухо, как ледяная крошка.

Мария посмотрела на Джуда, потом снова на Эмили, и её улыбка стала ещё шире.

— Надеюсь, я не помешала? — спросила она с демонстративной невинностью. — Вы обсуждали что-то важное? Может быть, новый проект? Или... что-то личное?

Она взяла кружку Джуда, ту самую, из которой он только что пил, и сделала глоток. Этот жест был таким интимным, таким хозяйским, что у Эмили внутри всё перевернулось.

— Мария, — сказал Джуд, и в его голосе послышались резкие нотки. — Мы разговаривали. Это не время для неожиданных встреч.

— Ой, прости, — она невинно захлопала ресницами. — Я просто подумала, что раз мы в одном городе, мы могли бы поужинать вместе. Как в старые времена. Помнишь тот ресторан в Барселоне? Ты заказал тогда целую гору устриц...

Эмили смотрела на неё и видела каждую деталь: идеально уложенные волосы, дорогие серьги, безупречную кожу. И то, как она смотрела на Джуда — с собственническим прищуром, будто говорила: «Он мой. Был моим и останется моим».

— Мы с Джудом просто пили кофе, — сказала Эмили, вставая. — Я уже ухожу.

— Нет, — Джуд тоже встал и схватил её за запястье. — Не уходи. Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — Эмили выдернула руку и посмотрела на него с ледяной яростью. — Ты пригласил меня на кофе, чтобы извиниться. И я почти поверила. Почти, Джуд. А теперь я вижу, что ты просто ищешь, с кем бы скоротать вечер. Она здесь, я здесь, какая разница?

— Это не так, — он шагнул к ней, но она отступила. — Мария пришла случайно, я не звал её.

— Случайно? — Эмили усмехнулась, и в её усмешке было столько боли, что Джуд вздрогнул. — Она пришла не случайно. Она здесь, потому что ты дал ей повод. Она знает, где ты будешь. Она знает, что ты пьёшь. Она знает, с кем ты встречаешься. Или ты думал, я не замечу?

Мария сидела с таким видом, будто наслаждалась спектаклем. Она даже не пыталась скрыть торжествующую улыбку.

— Извините, — сказала она с притворным сожалением. — Я действительно не хотела мешать. Но раз ты уходишь, Эмили, может, мы с Джудом всё-таки поужинаем? Как старые друзья.

— Ужинайте, — сказала Эмили, надевая пальто. — Я не держу.

Она пошла к выходу, и каждый её шаг звучал как прощание. Джуд бросился за ней, перехватил у двери.

— Эмили, подожди. Ты не выслушала меня.

— А что мне слушать? — она обернулась, и он увидел в её глазах слёзы. Она не плакала — она была выше этого, но слёзы всё равно блестели на её ресницах. — Ты сказал, что хочешь узнать меня. Что я не пустая. Что я особенная. А через пять минут здесь уже сидит твоя бывшая, готовая занять моё место. Нет, Джуд. Я не буду стоять в очереди за твоим вниманием. Я уже была там. Я больше не позволю себе быть второй.

— Ты не вторая, — сказал он отчаянно. — Ты вообще не в очереди. Ты единственная, кто...

— Не надо, — оборвала она. — Мы оба знаем, что это ложь.

Она вышла на улицу, и ночной ветер ударил в лицо. Она почти побежала к дороге, ловя такси, и не обернулась. Но если бы она обернулась, она увидела бы, как Джуд стоит в дверях кафе, сжимая кулаки, и смотрит ей вслед с такой яростью и болью, что любой, кто увидел бы его в этот момент, понял бы: она ошиблась.

Он не звал Марию. Он не хотел её видеть. Он хотел только Эмили.

Но она ушла. И оставила его одного в тёплом свете кафе, с холодным кофе и женщиной, которую он презирал всей душой.

Мария подошла к нему сзади и коснулась плеча:

— Ну что, Джуд? Как видишь, она ушла. Может, всё-таки поужинаем? Я знаю одно место...

— Убирайся, — сказал он, не оборачиваясь. — Сейчас же.

— Но я только хотела...

— Ты слышала меня? — он повернулся, и Мария отшатнулась от его взгляда. — Ты сделала это специально. Ты пришла, чтобы разрушить. И ты это сделала. Но учти, Мария: это был последний раз, когда ты вмешиваешься в мою жизнь. Если ты ещё раз приблизишься ко мне, я сделаю так, что ты пожалеешь.

Он развернулся и ушёл, оставив её стоять в пустом кафе. Она смотрела ему вслед и впервые чувствовала себя не победительницей, а проигравшей. Потому что поняла: он никогда не смотрел на неё так, как смотрел на ту зелёноглазую блондинку.

Эмили сидела в такси, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и слёзы наконец потекли по её щекам. Она не сдерживала их. Она позволила себе плакать, потому что была одна и никто не видел.

— Глупая, глупая дура, — прошептала она. — Ты поверила. Ты почти поверила.

Она чувствовала себя преданной, униженной и опустошённой. Она снова была той шестнадцатилетней девочкой, которой сказали, что она недостаточно хороша. Только теперь это было в сто раз больнее.

Потому что она почти позволила себе мечтать.

Когда такси остановилось у её дома, она вышла, и холодный ветер снова ударил в лицо. Она подняла глаза к небу и прошептала:

— Это последний раз, когда я позволяю кому-то приближаться. Больше никогда. Никогда.

Она вошла в дом и закрыла за собой дверь, оставляя за порогом всю боль. И дала себе слово: если он когда-нибудь попытается приблизиться снова, она уничтожит его. Так же, как он уничтожил её доверие.

Но она не знала, что Джуд уже мчался через весь город в её сторону, готовый на всё, чтобы объясниться.

Он знал: она его не слушает. Но он должен попытаться.

Он должен.