первый тайм

Эмили не ответила на его сообщение.

Она смотрела на экран, перечитывала эти семь слов раз за разом, и каждый раз внутри поднималась волна противоречивых чувств. «Ты не пустая. Я ошибся. Но это ничего не меняет.» Что он имел в виду под «ничего не меняет»? Что она всё равно для него никто? Что их противостояние продолжается? Или что он не собирается извиняться дальше?

Она так и не решила, что написать. Сначала хотела послать его куда подальше, потом — притвориться, что сообщения не было, потом — разорвать этот номер навсегда. В итоге она просто выключила телефон и заставила себя забыть.

Прошло две недели. Эмили улетела в Париж, потом в Милан, потом снова в Лондон. Съёмки, интервью, примерки, бесконечный круговорот лиц и вспышек. Она почти не думала о нём. Почти.

Но иногда, когда она оставалась одна в своей огромной квартире, перед глазами всплывала та терраса. Его лицо в полумраке, тяжесть его пальцев на её запястье, и этот взгляд — тёмный, немигающий, в котором было столько ярости и... чего-то ещё. Чего-то, что она отказывалась признавать.

Она почти вычеркнула тот вечер из памяти, когда её агент позвонил и сообщил, что у неё новый проект. Благотворительный. И снова — футбол.

— Эмили, это отличный шанс! — щебетала Марта в трубку. — Компания хочет снять серию фотографий для календаря. Ты будешь единственной моделью, а футболисты просто фон. Только представь, сколько новых контрактов это принесёт! Вся пресса будет говорить о тебе!

— Я не хочу иметь дело с футболистами, — холодно ответила Эмили.

— Поздно, дорогая. Контракт уже подписан. Твой подписан. Через три дня первый день съёмок.

Эмили сжала трубку так, что побелели костяшки. Она мысленно перебрала варианты: отказаться, заплатить неустойку, сослаться на болезнь... И вдруг её осенило.

— Кто участвует? — спросила она с нарочитой небрежностью.

— Весь состав «Реала», они в Лондоне на выездные матчи, — Марта замялась. — И... да, в списке есть Беллингем. Джуд Беллингем. Он теперь лицо этого проекта.

Эмили почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это был не просто сбой. Это был сценарий, написанный кем-то наверху, кто явно издевался над ней.

— Нет, — сказала она. — Я не буду.

— Эмили, — голос Марты стал строже. — Ты уже подписала все бумаги. Если ты сорвёшь проект, это будет скандал. И не просто скандал — иск, разрушенный контракт с топ-брендом. Ты этого хочешь? Ты будешь выглядеть как капризная звезда, которая боится... чего? Футболистов?

Эмили закрыла глаза. Она знала, что Марта права. Этот проект мог бы стать её лучшим билетом в новый уровень карьеры. Но цена...

— Хорошо, — выдохнула она. — Но пусть в контракте будет пункт: я не общаюсь с ними вне съёмок. Только работа.

— Уже есть, — усмехнулась Марта. — Я предусмотрела.

Эмили сбросила звонок и уставилась в потолок. Ирония судьбы. Она пыталась бежать от него, а мир снова и снова сталкивал их.

Три дня спустя она стояла в огромной студии на окраине Лондона. Белоснежный фон, софиты, операторы, суетящиеся ассистенты. И шум. Мужской смех, гул голосов, топот тяжёлых шагов. Футболисты заполонили пространство, как стая молодых хищников.

Эмили вышла в центре в облегающем чёрном платье с глубоким вырезом, собранными в высокий пучок волосами и безупречным макияжем. Она была готова. Холодная, неприступная, профессиональная.

Она сканировала помещение взглядом, ища его, и нашла почти сразу. Джуд сидел в углу на раскладном стуле, крутил в руках свой телефон и о чём-то говорил с партнёром по команде. Он был в простой белой футболке и чёрных спортивных штанах — будто только что с тренировки. Небрежный, потный, но невероятно живой. От него исходила та самая дикая энергия, которую она запомнила.

Он поднял голову, и их глаза встретились.

Эмили держала лицо непроницаемым. Джуд тоже не улыбнулся. Но в его взгляде мелькнуло узнавание — и что-то вроде вызова. Он даже приподнял бровь, будто говорил: «Ну что, принцесса, снова встретились?»

Она отвернулась первой.

Съёмка началась. Эмили оттачивала свою профессию до автоматизма. Она меняла позы, ловила свет, смотрела в объектив с той идеальной смесью элегантности и отстранённости, за которую её обожали бренды. Футболисты стояли рядом, но для неё они были просто декорациями. Никаких эмоций, никаких личных контактов.

Джуд был в числе тех, кто взаимодействовал с ней на кадре. По сценарию он стоял справа, с мячом в руках, а она — рядом, с рукой на его плече. Касание длилось всего пару секунд, но Эмили почувствовала, как его мышцы напряглись под её пальцами, и по спине пробежал холодок. Она не подала виду. Она улыбнулась в камеру ледяной, профессиональной улыбкой.

— Отлично! — крикнул фотограф. — А теперь более динамично. Будто вы разговариваете, но вас прервали. Джуд, посмотри на неё. Эмили, взгляд с лёгкой насмешкой.

Их глаза встретились снова, теперь в двух метрах друг от друга. Она смотрела на него с тем самым холодом, который так хорошо умела изображать. Он смотрел на неё — и вдруг уголок его губ дёрнулся в кривой усмешке.

— Я смотрю, ты пришла с полной боеготовностью, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Даже маски не сняла.

— А ты пришёл с полным набором высокомерия, — ответила она так же тихо, с улыбкой для камеры. — Я вижу, за две недели ты ничему не научился.

— Я много чему научился, — он чуть наклонился ближе, и она почувствовала запах его парфюма. — Например, тому, что если девушка не отвечает на сообщение, значит она боится. Так что ты боишься, Эмили? Меня? Или себя?

Она внутри закипела. Но внешне осталась спокойна, лишь зелёные глаза сверкнули опасным блеском.

— Я не боюсь мальчиков, которые играют в мяч, — прошептала она. — Я просто считаю тебя недостойным моего времени. И если бы не контракт, я бы развернулась и ушла прямо сейчас.

— Тогда почему ты здесь? — он усмехнулся, сверкнув белозубой улыбкой для камеры, когда фотограф сделал очередной снимок. — Ты могла бы найти тысячу причин отказаться. Но ты пришла. Значит, я тебя всё-таки зацепил.

Эмили почувствовала, как её щёки заливает румянец — от злости или смущения, она сама не поняла. Она резко отступила на шаг, нарушая композицию кадра.

— Перерыв, — объявила она громко. — Пять минут.

Она выскочила в коридор, почти бегом, чувствуя, как он смотрит ей в спину. Она ненавидела его. Искренне, до дрожи. Но ненависть эта была какой-то неправильной — она жгла изнутри, а не холодила. Она заставляла её сердце биться быстрее, а не замирать.

В коридоре она остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

— Ты справишься, — прошептала она себе. — Это всего лишь съёмка. Всего лишь работа. Он ничего не значит.

Она не знала, что через секунду дверь студии открылась, и он вышел следом. Не прошёл мимо, а остановился в двух шагах, прислонившись к противоположной стене и скрестив руки на груди.

— Я знаю, что ты меня не слушаешь, — сказал он тихо, без обычной насмешки. — Но я правда сожалею о том, что сказал на террасе. Я был зол. На тебя, на себя, на весь этот дурацкий мир. Я сказал то, чего не имел в виду.

Эмили открыла глаза. Он стоял перед ней, серьёзный, без своей привычной дерзости. Впервые она видела его таким — уязвимым, почти растерянным.

— Почему ты вообще это сказал? — спросила она, и в голосе дрогнуло любопытство. — Я тебя не трогала. Ты сам подошёл.

— Потому что ты смотрела на меня так, будто я... — он запнулся, провёл рукой по волосам. — Будто я говно, которое прилипло к твоей туфельке. Я привык к другому. К тому, что я нравлюсь людям. А ты смотрела с отвращением. И я хотел стереть это выражение с твоего лица. Но не ожидал, что ты окажешься той, кто сможет дать сдачи.

Она молчала. Он смотрел на неё, ожидая ответа, и вдруг она увидела в его глазах не прежнее высокомерие, а что-то похожее на... страх. Странно, но он боялся её реакции. Этот парень, который выходил на стадионы перед сотнями тысяч людей, боялся одной девушки.

— Это был хороший ход, — сказала она наконец. — Признаться в ошибке. Ты думал, я растаю?

Он усмехнулся, но в усмешке не было злобы:

— Нет. Ты не из тех, кто тает. Ты — лёд. Ты можешь обжечь, но не растаять.

— Так и есть, — она выпрямилась, оттолкнулась от стены. — Поэтому не трать на меня время. Сделаем проект, и разойдёмся.

Она хотела уйти, но он сказал тихо, почти в спину:

— Я не говорил о проекте. Я говорю о том, что буду пить этот дурацкий кофе. Завтра, после съёмок. Один, в кафе «Гринвич». Ты знаешь, где это. Придёшь — хорошо. Нет — я пойму. Но если не придёшь, я буду считать, что ты просто испугалась.

Она замерла, не оборачиваясь.

— Ты не остановишься, да? — спросила она.

— Нет, — просто ответил он. — Я тот, кто привык добиваться своего. А сейчас я хочу, чтобы ты пришла. И чтобы у меня была возможность извиниться по-человечески. Без камер. Без публики. Без масок.

Эмили молчала пять долгих секунд. Потом она сделала шаг в сторону студии, но не сказала «нет». Она не сказала ничего. И это было самым опасным ответом из всех.

Джуд остался стоять в коридоре, провожая её взглядом. Впервые за долгое время он не знал, что она сделает. И это одновременно пугало и будоражило его так, как не будоражил ни один матч.

Эмили вернулась на площадку с холодным видом, но внутри неё бушевал ураган. Она знала, что завтра не пойдёт. Она не могла пойти.

Но в глубине души она уже слышала тот самый голос, который шептал: «А если пойти? Что тогда изменится?»

Она не знала ответа. Но была уверена в одном: если она пойдёт, их противостояние перейдёт на новый уровень. И этот уровень был гораздо опаснее любой словесной дуэли. Потому что там, за чашкой кофе, она могла увидеть не врага, а человека.

А с человеком воевать всегда сложнее.