«Твоих родителей нет дома. Их здесь давно нет, верно?»

Вечер опустился на Раанану внезапно, принеся с собой тяжелые грозовые тучи, которые полностью закрыли закатное солнце. Воздух был настолько плотным, что казалось, его можно осязать руками. Ноам ехал по знакомым улицам, и его пальцы крепко сжимали руль. Внутри него больше не было сомнений или нерешительности - только твердое, холодное понимание того, что он обязан докопаться до истины. Хватит полумер. Хватит верить отрепетированным словам.

Когда он поднялся на второй этаж старого дома, на лестничной клетке уже было темно. Ноам подошел к двери Лии и решительно постучал.

- Лия, открой. Это Ноам. Я знаю, что ты там, и я не уйду, пока мы не поговорим нормально, лицом к лицу, - твердо произнес он, прислонившись к дверному косяку.

Внутри квартиры послышался резкий, испуганный шорох, за которым последовал приглушенный стук, будто что-то упало на пол. Лия не собиралась открывать. Она сидела на полу в прихожей, прижав колени к груди, и молилась, чтобы он просто ушел. Но стук повторился - громче и настойчивее. Понимая, что Ноам действительно не отступит, она поднялась, дрожащими руками повернула ключ и приоткрыла дверь. Металл глухо звякнул: массивный ограничитель привычно зафиксировал дверное полотно, оставив лишь узкую щель.

- Ноам, я же говорила тебе, у нас всё хорошо... Пожалуйста, приди в другой раз... - начала было Лия свой привычный монолог, но её голос предательски сорвался на высокой ноте.

Ноам не дал ей договорить. В полумраке, который падал из коридора, он наконец-то отчетливо разглядел её лицо. Глаза Лии были красными от долгих слез, а на щеке виднелся свежий след от удара или падения, который она безуспешно пыталась скрыть за волосами. Но самым страшным была гробовая, леденящая тишина за её спиной. Никаких звуков семейного ужина. Никаких шагов родителей. Только пустая, холодная темнота заброшенного дома.

- Лия, хватит, - тихо, но с такой силой, что девочка мгновенно замолчала, произнес Ноам. - Твоих родителей нет дома. Их здесь давно нет, верно? И в школе у тебя творится полный ад.

Лия замерла. Её защитный фасад, который она строила столько месяцев, за секунду рассыпался в прах. Паника захлестнула её с головой. Она инстинктивно попыталась резко захлопнуть дверь, чтобы снова спрятаться в своей темноте, но Ноам успел подставить ладонь, удерживая полотно.

- Впусти меня, Лия. Прямо сейчас, - потребовал он, глядя ей прямо в глаза.

- Уходи! Пожалуйста, просто уйди! - вскрикнула она, теряя контроль. Из её глаз хлынули слезы, смывая остатки маски. Она отчаянно потянула куртку вниз, пытаясь спрятать руки, но от резкого движения рукав объемной серой кофты задрался вверх, обнажая предплечье.

Ноам замер, и его сердце буквально пропустило удар. В тусклом свете лестничной клетки на её бледной коже отчетливо проступили свежие багровые царапины и следы того, как отчаянно эта девочка пыталась справиться со своей душевной болью.

Осознание реальности ударило по Ноаму с силой наотмашь. Вся правда, от которой Лия бежала и которую так тщательно скрывала, предстала перед ним во всем своем пугающем, трагическом виде. Шестнадцатилетняя девочка осталась абсолютно одна против жестокого мира, без помощи, без защиты, уничтожая себя от бессилия и одиночества.Ноам больше не сомневался ни секунды. Он просунул руку в дверную щель, нащупал массивный металлический рычаг ограничителя и с силой поднял его вверх, выводя из паза. Металл громко лязгнул, и дверь наконец распахнулась настежь, открывая вид на темную, пустую прихожую.

Лия сделала шаг назад, закрыв лицо руками и разрыдавшись в голос - громко, навзрыд, освобождая всю ту боль, которую копила внутри себя долгие месяцы. Фасад рухнул. Скрывать больше было нечего.Ноам быстро переступил порог, закрыл за собой дверь и, не говоря ни слова, сделал шаг вперед. Он крепко, надежно обнял Лию, прижимая её, дрожащую и сломленную, к своей груди.

- Всё закончилось, слышишь? - тихо, но уверенно зашептал он, гладя её по растрепанным кудрям. - Ты больше не одна. Я здесь. Мы со всем разберемся.

В темной квартире в Раанане, под глухие раскаты начинающейся за окном грозы, началась совсем другая история - история спасения, в которой артисту предстояло вернуть к жизни ту, которая когда-то первой поверила в его музыку.