«Они скоро приедут, мама скоро приедет! »

Она продолжала кричать и биться в его руках еще несколько минут, отчаянно пытаясь вырваться, оттолкнуть его, вернуть обратно свою глухую защиту.

- Выпусти меня! Уходи! Ты ничего не понимаешь, у меня всё нормально! Они скоро приедут, мама скоро приедет! - захлебываясь слезами, кричала Лия, хотя её голос срывался от полного физического бессилия. Она цеплялась за свою ложь даже сейчас, когда тайное стало явным, просто потому что признать реальность было слишком больно.

Ноам не отпускал. Он держал её крепко, но бережно, принимая на себя всю её истерику, пока рыдания девочки наконец не сменились глухим, прерывистым беззвучным плачем. Лия просто обмякла в его руках, истощенная голодом, жарой и многомесячным страхом. Кое-как донеся её до маленькой спальни, Ноам уложил её на кровать. Лия почти мгновенно провалилась в тяжелый, болезненный сон, даже во сне продолжая судорожно вздрагивать и прятать раненые руки под подушку.

Ноам тихо вышел из спальни и закрыл за собой дверь. В квартире стояла звенящая, зловещая тишина. Он включил свет в гостиной - лампочка под потолком тускло мигнула, освещая полупустую комнату. Здесь не было никаких следов присутствия взрослых: ни личных вещей на вешалках, ни свежих продуктов. Только слой пыли на поверхностях и гнетущее ощущение заброшенности.

Его взгляд упал на старый письменный стол в углу, заваленный школьными тетрадями и какими-то распечатками. Подсознательно Ноам понимал, что Лия всё еще недоговаривает что-то очень важное. Какая-то деталь пазла упорно не сходилась. Мама уехала в Штаты, папа присылает деньги... Но почему девчонка настолько сильно уничтожает себя?Он подошел к столу и осторожно, стараясь не шуметь, приподнял стопку учебников. Под ними лежал плотный пластиковый конверт с официальными документами. Ноам помедлил секунду, чувствуя себя виноватым за вторжение в чужую жизнь, но вид порезанных рук Лии до сих пор стоял у него перед глазами. Он открыл конверт.

Сверху лежали счета за квартиру с огромными долгами и предупреждениями об отключении электричества. Чуть глубже - судебное уведомление о лишении отца родительских прав за хроническое уклонение от обязанностей. А на самом дне конверта лежал плотный лист официальной гербовой бумаги из израильского Министерства внутренних дел.

Ноам развернул его, и строчки перед его глазами поплыли.

Это было официальное свидетельство о смерти. Выдано четыре месяца назад на имя матери Лии. Причина - тяжелая автокатастрофа на шоссе неподалеку от Хайфы.

Ноам бессильно опустился на стул, сжимая документ в дрожащих пальцах. Всё встало на свои места. Никто её не бросал ради «новой жизни в Штатах». У Лии больше никого не осталось. Совсем. Хрупкий подростковый мозг просто не смог вынести этой страшной потери, и чтобы не сойти с ума, Лия придумала иллюзию, в которую заставила поверить всех вокруг - и школьных учителей, и Ноама, и, возможно, саму себя. Она защищала эту ложь до последнего, потому что признать, что мамы больше нет, означало остаться один на один с леденящей пустотой.

В коридоре зашумел кондиционер, а за окном наконец хлынул тяжелый, очищающий летний ливень. Ноам сидел в темноте, глядя на свидетельство о смерти, и понимал: теперь он не просто не уйдет из этого дома. Теперь он сделает всё, чтобы эта сломанная, разбитая девочка в красных «конверсах» снова научилась дышать.