Глава 8. Спавшая пелена

25 мая. 1977.

– Не поймаешь! Догони меня! – эхом разносился заливистый детский смех, пока туфельки неслись всё дальше по коридору.Позади следовали быстрые широкие братские шаги. Но, на удивление, так и не достигали малышку Вивьен.

– Вив, упадёшь же. Не носись так. – низкий юношеский голос звучал мягко, бархатисто. Так, будто находился вблизи дорогого фарфора и боялся его разбить дыханием.

– Эван! Эван! Догони меня! – мимо плыли укоризненно смотрящие портреты предков. Каменные колонны. Скульптуры извивающейся лозы. Паркет под стопами скользил как начищенный лёд.

Это был тот самый тёплый день, когда Эван был дома и мог посвятить всё своё время сестре. Играть, рисовать, бегать и смеяться. Вивьен обожала такие моменты. Эти даты были помечены особенными. Ждала она их сильнее, чем свой день рождения.

Весна выдалась жаркой. Из окон пробивалось майское солнышко, целующее веснушками кожу.

В секунду девочка затормозила, утыкаясь в паркет носками с писком натёртого дерева. Повернула голову, затянутую двумя пшеничными косами. Уставилась во все серые глазища на брата.

– Давай я спрячусь, а ты меня будешь искать! – заявила Вивьен, решительно поднимая подбородок. – Ты меня точно не найдёшь!

Брови брата взмыли вверх. С его губ сорвался смешок. Эвана забавляла настойчивость сестры. Её уверенная поза, надутые щёчки. Мелкая мандрагора.Подняв две ладони в знак капитуляции, юноша отвернулся лицом к стене.

– Мы с Мерлином варили зелье... – локоть лёг на мрачные обои, а поверх устроился лоб. Детская считалочка отскакивала от зубов. Эван знал её наизусть. – Я считал с ним до пяти, ты попробуй уползти. Раз – зажмурься, не пищи, два – мантию тащи, три – под креслом ты замри, а четыре – не дыши. Пять! Я вышел тебя искать. Кто не скрылся с головой – станет жабой дождевой!

За спиной всё отдалялись детские смешки. Топот ножек вёл куда-то в левое крыло. Произнеся слова, Эван выпрямился. Засунул ладони в карманы брюк и прогулочным шагом двинулся вперёд. Он знал все тайные местечки Вивьен, но всегда делал вид, что долго не может её найти. Мышцы тянуло, сводило спазмом после вчерашней бойни с парой мракоборцев. Всю спину режущими исполосовали. Силы они свои явно переоценили. Даже если Розье пострадал, то он ещё жив.

Осматривая лепнину на потолке, кою знал досконально, у уха всё жужжала муха совести. Левое предплечье горело от ненависти и отвращения. Внутри всё кипело, бурлило адским варевом. Вчера его рука с лёгкостью разрезала молнией воздух, туша жизнь в чужих очах без раздумий. А сегодня этими же конечностями он обнимает сестрёнку. Эту светлую и невинную душу. Пачкает.

Сам он уже давно пал. Сгнил изнутри. Его не спасти. Следом греха изранен.

Вивьен не такая, как он. Она должна стать искуплением для всей их семьи. Вырасти хорошим человеком и волшебницей. Наслаждаться жизнью, юностью. Не так, как Эван, когда в семнадцать его привели к Лорду. Поставили на колени и пометили. Нарекли «своим». Пустили чернь под кожу. Захлопнули острие капкана. В те дни в нём ещё ютился энтузиазм, азарт и стремление. Желание равняться на отца. В этом и оступился, когда с глаз спала пелена. Вместо идола он увидел садиста, труса и безумца. Чем старше Эван становился, тем больше убеждался в том, что Веспасиан Розье способен губить лишь тех, кто слабее его самого. Вся его оболочка «статного и грозного» являлась напускной, за коей таилась пустота. Он не более чем пресмыкающееся. Питон, льнущий к полам мантии хозяина, но шипящий на гадюк.

Ступая дальше по коридору, боковое зрение зацепилось за укоризненный взгляд предка с картины. Широкоплечий, в остроносом колпаке и с длинной кучерявой бородкой, подкрученными усами. Глаза стеклянные, не имеющие цвета, но способные передавать всё без слов. Сиприен Розье. Жил в конце восемнадцатого века. Ослеп после того, как пытался сотворить немыслимый ритуал. Сиприен мечтал о наследнике. Однако его супруга родила сквиба. И тогда волшебник принял решение влить в младенца магические силы. Попытка вышла неудачной. Трагической. Поэтому история Сиприена строго засекречена. Его имя стёрто везде, а род Розье остаётся покрыт тайной. Магическому сообществу не должно быть известно, что по линии одной из чистокровных семей идёт ген сквиба.

Этот портрет Эван видел каждый день, но сейчас его глаз неспроста упал в эту сторону. Позолоченная рама была сдвинута. Немного, но виднелась тёмная полоска. За картиной что-то таилось. Интуиция завопила. А она Эвана не подводит. Натренировал её за службу Лорду.

Подошёл ближе, кончики перстов погладили узор рамы, сжимая её, дабы отодвинуть.

– Эван! Ты почему так долго? Я устала и хочу есть. – разрезал гнетущую тишину тоненький голосок. Неожиданно. Юноша аж вздрогнул. Машинально задвинул портрет, лишь бы любопытная Вивьен не увидела странную щель. Повернулся к ней и улыбнулся.

– Прости-прости. Пошли. Попросим Корбина приготовить тебе вкусненького. – бережно проведя по затылку сестры, Эван двинулся вперёд. Малышка побежала за ним, цепляясь за ногу. А взгляд юноши всё метался к тому портрету.

11 сентября. 1994.

Она перечитывала письмо уже десятый раз. Всё ещё не верила своим глазам. Не каждый день получаешь письмо от мёртвого человека. Особенно такое. Кисти рук заледенели, а сердце кололо, будто в ткани её одежд забыли иглу. Это послание стало ледяным душем для Вивьен, будящим в ней спектр эмоций, кои она зарыла глубоко в земле.

Столько лет она гадала, размышляла, выдумывала, о чём же думал тогда Эван. Что творилось в его голове. Что он сейчас сказал бы ей. А ответ она держит в своих руках. И, судя по содержанию письма, таких было не одно. Вставал вопрос: где остальные?

Лишь за этой мыслью цепью зазвенели следующие: Кто отправил? С какой целью? Откуда отправитель знает, где она находится?

Раздумья валились на её плечи всё тяжелее. Смешивались с бурей эмоций. С болью потери. Шов на давней ране разошёлся кардинально, и теперь из неё хлынула кровь, застилающая глаза.

А на фоне этого мелькнула ещё одна деталь, которая сейчас являлась первостепенной.

Мать.

Горло стянуло узлом, пересохшие губы открывались и закрывались в попытке втянуть в себя глоток воздуха. Серые зеницы расширились. Всё вставало на свои места. Догадка стала парализующей. После того, как ты всю свою жизнь бежишь, не оглядываясь назад. По трупам, стирая ноги в кровь. Падаешь с обрыва во тьму с оглушительным хрустом духовных костей. Но призраки прошлого так и не отстают. Следуют по пятам. Невидимой вуалью. Ты можешь её не ощущать, она сама о себе напомнит, ляжет на плечи грузом. Станет удушающей петлёй на шее. Каждый может думать, что он преодолел боль. Исцелил раны. Но при встрече с прошлым ты вновь возвращаешься в свой личный ад. Осознаёшь, что ни на шаг не сдвинулся. Ты всё ещё там. В своей гробнице.

На своём месте.

Красные нити, протянутые через всю её жизнь, сходились до одной точки. Сплетались в узел, кой Вивьен на протяжении многих лет старалась не замечать.

Прошлое.

Она не привыкла копаться во внутренностях проблемы. Сдирала кровяную корочку ногтями. Шрам оставался, но это было проще, нежели длительное лечение раны.

А сейчас прошлое и настоящее наваливалось на неё. Умер ли там Грюм?

Она схватилась за голову, сжимая холодными пальцами волосы у корней. Глаза скользнули по конверту. Брови нахмурились.

Где письмо Карадока?

Розье вскочила как ошпаренная, распахнула маленькое окошко. Ветер с каплями дождя напали на неё, ударяя по лицу. Во мгле ничего не разглядишь. В особенности тёмную сипуху. Тем не менее, паук не мог пропустить контрольное письмо.

Привычное устройство её мира рассыпалось на глазах. Вивьен привыкла держать всё под своим строгим контролем. Она планировала, рассчитывала, оценивала. Во всём был слаженный порядок. Но теперь план шёл к чёрту. Появлялись переменные звенья, которые она не просчитывала. Потеря контроля делала её слепой. Оставляла без ориентира. Вивьен не понимала, что происходит. А находясь в неведении, сложно просчитать следующие шаги.

Значит, необходимо вернуть ситуацию в свои руки.

12 сентября. 1994.

Завтрак в Большом зале проходил напряжённо. Студенты косились на преподавателя травологии. После вчерашней статьи «Ежедневного пророка» шепотки не утихали. Профессора тоже переговаривались. Нейтральными на первый взгляд оставались только Снейп и Дамблдор. На удивление, в этот день Северус решил сесть на место мадам Пинс. Рядом с Вивьен. Старик подослал следить. Внешне Розье была спокойна. До странного умиротворённой. Улыбалась, заводила светские беседы с профессором зельеварения. Диалоги обо всём, но в то же время ни о чём. Привычный тугой жгут на затылке распущен, оставляя пшеничные локоны переливаться под светом левитирующих свеч.

Пока в поле зрения не появился хромающий силуэт. Мышцы в секунду атрофировались. Вилка дрогнула в руке, а веки пересохли. Зрачки метались по Грюму. Пыталась удостовериться, что не кажется.

Живой.

Снейп поблизости напрягся, направляя свой взор на трясущиеся пальцы Вивьен. На то, как её лицо стало белее снега.

А внутри неё царил апокалипсис. Её разрывало на мелкие кусочки. Перемалывало в фарш. С одной стороны – поганое чувство облегчения. Грюм всё же не съел кексы. Но с другой... жгучая ярость. Ненависть. Отвращение.

Он. Не. Съел. Кексы.

Её план не сработал. В очередной раз всё пошло не так. Убийца брата не наказан.

Пожилой мракоборец, прихрамывая, шёл по залу, стуча посохом. Его магический глаз бегал по пространству. Студенты затихли. Боялись пикнуть. Вот это репутация у старика.

Серые очи испепеляли Аластора, не скрывая пламени ненависти. Он не глуп. Догадался. Если Грюм проверил кексы, то знает, что они отравлены. Значит, в скором времени доложит Дамблдору. И в этот же день Вивьен запрут в Азкабане целоваться с дементорами.

Скрывать своё отношение к персоне преподавателя ЗОТИ теперь бессмысленно. Он всё знает.

Взгляды пересеклись, когда Аластор подошёл к преподавательскому столу и поздоровался со Снейпом. А затем переключил внимание на Розье. Его изуродованная морда исказилась в оскале, отдалённо напоминающем вежливую улыбку.

– Доброе утро, профессор Розье. Ещё раз благодарю вас за вчерашние кексы. Они были... бесподобны... – замаскированная насмешка. Отнюдь не в духе безглазого. Ирония тонкая, почти неуловимая. Знакомая. Ядовито подколоть за провал, при этом сделать это так, чтобы никто даже не заметил. Как же это... по-слизерински.

Вивьен сжала сильнее ладонь со столовым прибором. Ответила встречной улыбкой, полной напускного дружелюбия и сокрытой предвзятости.

– Вижу, что сладость привела вас в тонус. Выглядите... свежо. – лепетала Розье, продолжая это междустрочное сражение.

Свежо он выглядит.

Для мертвеца.

На слова Вивьен Грюм не ответил. Лишь повёл магическим глазом и пошёл на своё место за преподавательским столом, бросая последний взгляд на Снейпа.

17 сентября. 1994.

В этот день Вивьен проснулась в холодном поту. В ночи её догоняли всё новые кошмары, вцеплялись в её плоть когтями, разгрызали горло клыками. А она не могла убежать. Тело словно не принадлежало ей. Как будто она смотрела фильм, а управление позабыто кем-то. Она не уворачивалась, не давала отпор, не пряталась. Позволяла кошмарам настигнуть её, истерзать. Уничтожить.

Несчитанное количество раз она погибала в собственном сознании.

Паранойя всё нарастала. Розье казалось, что за ней наблюдают со всех сторон. Не могла расслабиться, всё время находилась в напряжении. Её тревожил факт неполучения письма Карадока. Ещё при первом разговоре про миссию Вивьен в Хогвартсе она с отшельником договорилась об обозначении знака срочной встречи. Это скорее было для чрезвычайных ситуаций. Но в эту минуту девушка ждать не могла.

Любая мелочь может привести к краху.

Поэтому днём ранее она повязала алую ленту на ветку горелой ивы на опушке леса. Осталось ожидать обговорённого времени для таких случаев.

Недосып сказывался на ней. Под глазами проступили тёмные круги, а губы побледнели. На фоне непрекращающихся раздумий забывала про еду.

Внутренне она раскладывалась в склепе тела своего.

Но внешне сохраняла лицо. Одно из немногих выбитых правил её отца: контроль. Постоянный и несокрушимый.

Вивьен продолжала играть роль. Проводила занятия, ухаживала за растениями, помогала коллегам. И всё шло идеально, но в эту субботу маска трещала под пониманием грядущего.

Лес стелился коридором. Ветви над головой заслоняли закатное небо. Тропа не заканчивалась, словно наоборот вытягивалась вперёд. Влага смешивалась с духотой, давя на лёгкие. Оседая неприятно на коже липким слоем испарины. Тишина. Смолкли шорохи магических тварей из глубин Запретного леса. Птицы прекратили своё щебетание. Гул Хогвартса оставался далеко позади. Сызнова ощущался чужой взгляд, направленный в затылок. От него становилось не по себе. Быстрее перебирала ногами, а те норовили подкоситься. Путались, как и мысли. Когда всё же дошла до ворот Хогвартса, то посильнее сжала волшебную палочку и с громким хлопком трансгрессии исчезла.

Пространство сжалось до одной точки, начало вращаться со стремительной скоростью, набирая всё новые обороты. Пропала любая точка опоры. Абсолютная невесомость под ногами. Каждая клетка тела сморщилась вдвое. Сказалась и усталость. Разряд боли магическим током промчался внутривенно. Позвонки с хрустом выгнулись дугой. Ослепительный поток света обжёг сетчатку. Внутренности превратились в единую кашу. Лопатки с глухим всхлипом суставов встретились с землёй. Дыхание рваное. В сухом рту каждый вздох становился мучительным. На зубах скрипел песок. Затылок пульсировал от удара.

Несколько минут Вивьен лежала. Смотрела в небо в попытках сфокусировать плывущий взгляд. Мышцы тянуло, ноги ощущались свинцовыми. Она не могла и пошевелиться. Повернула голову, увидела заросший фасад Розье-менора.

Когда-то величественные колонны теперь стояли посеревшими, обвитые диким плющом. На окнах слой пыли. Заржавевшие ворота свистели от ветра. Сад запущен. Владения оставались роскошны в своей жути. Перед тем как отправиться в Хогвартс, Вивьен освободила пожилого домового эльфа Корбина, подарив ему шёлковый платок. После ухода домовика дом стал и вовсе заброшенным. Магия, поддерживающая более-менее сносный вид, пропала. Отныне Розье-менор выглядел именно так, каковым всегда являлся.

С хриплым кашлем Вивьен поднялась на дрожащие ноги. Одежда испачкалась в грязи и пыли. Полы мантии порвались, свисая поредевшими нитями. В её очах двоилось. Передвигалась по ощущениям. На лбу потемневшая ссадина с прилипшей землёй. С носа стекала алая струйка крови. Пшеничные волосы растрепались, сворачиваясь змеёй вокруг попавших в них палок.

Родное гнёздышко её встретило визгом ржавых дверных петель, висящих на остатках гордости. Пыль сбивалась в сгустки, паря в воздухе. Тьму разбавлял слабый свет от грязных окон. Паркет под туфлями прогибался и трещал. Вивьен прищурилась, пытаясь привыкнуть к мраку. Рука вжалась в колонну. Ноздри щекотал запах смрада.

Дом начал разлагаться. Погибал, как и род Розье.

Вивьен сама не ожидала, что представшая перед ней картина будет... болезненной. Все тёплые воспоминания, связанные с Эваном, покрывались мхом. Её фантазии о том, что если она вернётся сюда, то брат будет жив. Ждать её с объятиями и улыбкой. Но теперь она здесь. Она пришла. А его нет.

Ком подкатывал к горлу, а веки защипало. Кислорода стало не хватать. Тупая, ноющая боль не замолкала.

Поместье разрушено. Вивьен не отомстила.

Эван мёртв.

– Вивиана, крошка, не плачь. Всё хорошо. – эхом пронесся сиплый женский голос из глубины менора. В тишине слова звучали чётко. Вивьен не показалось.

Мать. Она здесь.

Розье направилась на звук. Холодный пот покрыл спину. Челюсти стучали в ритм. Веко левого глаза еле заметно дёргалось.

Поднявшись на второй этаж по прогнившим ступеням, девушка застыла. Длинный тёмный коридор с портретами предков. Всё покрылось паутиной. Одна из картин раздвинута, оставляя проход, от коего исходил свет. Подкрадываясь ближе, Вивьен Люмусом подсветила портрет. Сиприен.

Она и не знала, что за ним есть какой-то проход. Долго не думала. До слуха дошла колыбельная. Мычание, сложенное в спокойную мелодию. Розье потерялась. Не физически. Ментально. Она не понимала, что происходит.

Шаг.

Серые глаза уставились на сгорбленную фигуру в маленькой комнате, освещённой единственной свечой на полу. Белая шаль, изорванная – напоминающая паутину – висела на спине. Пепельные, пропитанные сединой волосы формировали нечто несуразное. Лица не видно. Костлявые руки сжимали ткань.

– Что... что ты делаешь? – хриплым голосом спросила Вивьен, держа палочку перед собой.

Мать вздрогнула, повернула голову. Вид ужасающий. Осунувшееся лицо, высокие скулы. Кожа мертвенно-белая. Под глазами тёмные круги. Морщины. И безумный взгляд. Селин Розье. Та, что раньше пленяла своей красотой. Находилась в центре всеобщего внимания, теперь сумасшедшая старуха.

Взор Вивьен упал ниже. На ткань в руках матери.

Колени задрожали с новой силой, а вздох сорвался с губ, тут же подавляясь ладонью. Глаза расширились от ужаса.

Мать прижимала к груди свёрток из грязи и костей. Только сейчас Розье смогла разглядеть тёмную землю под ногтями Селин.

– Вивиана... – беззвучно прошептали бледные губы. Медленно начал складываться пазл. Приходило осознание. Но одно Вивьен знала точно:

Она всю жизнь ничего не знала о собственной семье.

Девушка сделала ещё один шаг вперёд. Мать сильнее прижала останки к себе, отодвигаясь в угол. Выглядела она так, будто держала в руках что-то драгоценное, ради чего готова убить.

Своё дитя.

– Так ты... ты не просто ошибалась... – свет Люмуса прошёлся дальше по комнате. Стояли полки. На них сундучки с табличками. Разного цвета, давности. Защищены чарами. Это настоящий склеп. Проклятие рода Розье. – Мерлин... что? Что это?

– Семейная тайна. Сквибы. Все. – подала голос Селин, баюкая свёрток. К этому Вивьен не была готова. Конечности подкосились, а девушка посмотрела на мать не веря.

– А... Ви... Вивиана? – ответ вышел дрожащим. Она не хотела знать правду. Понимала, что это слишком сильно ударит. Добьёт.

– Твоя сестра. – Мать смотрела на ткань в руках с теплом в безумных омутах. Держала останки с нежностью. Никогда она так не глядела на Вивьен. Теперь стало понятно почему. – Вивиана... родилась сквибом...

– Сестра... значит... это была не я... никогда я... – слова вырвались с усилием. Но они принесли какое-то облегчение. Болезненное. Но облегчение. Это не в ней проблема. Не с Вивьен что-то не так. Её не любили просто потому, что это она.

Потому что она была напоминанием о потере.

Воспоминанием о грязи.

Заменой.

Смахнув нахлынувшую пелену слёз, Вивьен выпрямила плечи, глубоко вдыхая. Открывшаяся тайна стала для неё ударом. Тяжёлым грузом, свалившимся на неё ударом молнии. Столько лет она пряталась от мира, думая, что грязна и испорчена. Бракована. Не заслуживает тепла. Но это было не так.

Было.

Она стала той, каковой считала себя всегда.

Ты можешь быть нелюбим семьёй без причины этому. А будущее своё ты строишь сам.

«Явись миру, каким ты хочешь видеть себя сам».

Так ей когда-то в детстве сказал Эван. Она тогда не поняла смысла, а сейчас ясность ударила в виски с мигренью.

– Письмо... Эвана... ты его отправила? – Не поднимая взгляд на обезумевшую женщину, Вивьен сжала челюсти. – Зачем?

Селин вздрогнула при упоминании старшего сына. Сильнее сжала свёрток. На мгновение в её морщинистом лице промелькнула ясность, отчего та стала оглядываться по сторонам.

– Ты заперла меня в больнице. Сказала всем, что я больна. Не совладаю с магией и рассудком. Ты сломала мою жизнь. Как только ты родилась. Пискнула на руках колдомедика и потянулась к отцу. Ох! Вивьен. Не удивляйся. Веспасиан только тобой и бредил. – кряхтела женщина, активнее качая «Вивиану».

– Не неси чепуху. – мышцы сжались камнем, а ярость огнём разлилась внутри. Тема отца для неё всегда являлась тяжёлой. Неуправляемой. А тут в таком ключе.

Мать рассмеялась. Безумно. Хрустнула суставами и подползла ближе к дочери. Спина Селин сгорблена, бугор выступал у шеи. Запах тухлятины, грязи и мочи смешивались, врезаясь в нос.

– Чепуху? А сама в это веришь? Ты выросла такой, какой он хотел тебя видеть. Ты – отражение своего отца. И даже когда думала, что убила его... то Веспасиан знал... иль ты думала, что украдёшь яд из его личной коллекции и он не заметит? Не почувствует что-то подмешанное в вино, которое пьёт каждый вечер? Ах! Вивьен. Ты наивна. Забываешь, каким монстром был твой отец. И он вырастил тебя такой же. Я это увидела, как только ты явилась на свет. Вы оба отродья без чувств.

Вивьен отреагировала раньше, чем успела осознать. Подумать. Волшебная палочка вынырнула из кармана мантии, направляясь кончиком прямиком меж глаз матери. Остановила себя лишь, когда услышала раздирающий гортанный крик. Оступилась назад, наблюдая, как Селин, обессиленная, распласталась по полу после Круцио. В сгустках рвоты, крови и мочи. Свёрток продолжала прижимать к трясущейся груди. Плачет? Смеётся. Бульканьем и хрипами.

Пояснений не требовалось. Вивьен поняла, что это значит. Мать права. Отец впитался в неё до рефлексов. Сросся с ней в единую субстанцию. Сознание отключилось от тела. Взгляд устремился в никуда. Пальцы подрагивали в судороге. Неестественно скручиваясь.

– Ты этого и хотела... сделать мне больно... всегда. Ты мне мстишь, потому что я не она. Потому что Вивиана мертва, а Вивьен жива. Ты жалкая. Чокнутая. Противная. – перешла Розье в наступление, нависая над матерью. Мыски её туфель касались дрожащего тела на полу. – Посмотри на себя, Селин. Твоя красота увяла. Рассудок тебя покинул. Твои дети мертвы. А я жива. Ты сгниёшь в собственной голове. Здесь, в обнимку с трупом. А если посмеешь что-нибудь рассказать... то никто тебе не поверит. А посмотрят на тебя и упекут обратно в больницу.

Глаза матери расширились в ужасе, смотрела она снизу вверх на дочь в панике. Ледяной безразличный взгляд, коим смотрела на неё Вивьен, больно напоминал почившего главу семейства.

– Где остальные письма? Отвечай. – приказала Розье, без тени эмоции. Селин посмотрела на ткань у своей груди. Дрожащей конечностью выудила из земли и останков стопку конвертов.

Вивьен подтянула кончиком волшебной палочки за ленту, перевязанную на посланиях, забирая. Бросила последний брезгливый взгляд на мать и на каблуках развернулась к выходу.

– Не надо было связываться с этой семейкой. Отвратительные Розье... говорила мне матушка... мерзкие... – бубнила себе под нос Селин, заворачивая свёрток плотнее.

Выйдя в коридор, Вивьен посмотрела на портрет Сиприена. На его лицо, ослеплённое безумной идеей чистоты крови. Вспомнила Эвана. Посмотрела на письма в своих руках.

Мать нельзя просто так оставлять. Она переменная, которую Вивьен контролировать не сможет. А значит, её надо как-то устранить.

Но как?

Что сделал бы отец?

Эта мысль промелькнула на подсознании вспышкой. Ошпарила испугом, однако потом привела в чувства. Селин сама сказала о сходстве Вивьен с Веспасианом. Пусть и прочувствует эту схожесть.

Отец бы запер.

Задвинув портрет, руки девушки двигались плавно, грациозно. С точностью колдомедика. Волшебной палочки у матери внутри не было. Значит, она где-то в доме. И если её запереть магическими чарами, то она не сможет выбраться.

Заслужила.

•••

Возвращение в Хогвартс стало своего рода облегчением со смесью горечи. Её собственное «я» расщепилось вместе с хлопком трансгрессии в Розье-менор.

Кто она теперь? Что ей делать?

Внутри царила бесконечная пустота. Невероятно холодно, до побеления костяшек. Из головы не шёл разговор с матерью. Открывшиеся тайны ошеломляли. В особенности про отца. Она его не убивала. Он ей это позволил.

Всегда.

Вивьен не была свободна. Все её действия и решения спланированы отцом. Она поступала, как он того хотел. Ничто не уходило из-под его контроля. И сейчас Розье продолжала, как марионетка, действовать по воле кукловода, ведь нити срослись с плотью.

Первым делом она направилась на место встречи с Карадоком.

Стояла глубокая ночь. Луна одиноко висела в небе. Горелая ива встретила Вивьен уже со стоящим гостем возле. С безразличным и нечитаемым лицом. Все чувства и эмоции отключились окончательно. Остался расчёт, дело.

– Что-то случилось, Ma chérie? – прохрипел отшельник, похрустывая шеей. Долго, видимо, ждал. – Ты сегодня выглядишь убийственнее обычного. И я не про красоту.

Заливаясь хриплым хохотом, похожим на скрежетание несмазанной дверной петли, Дирборн ткнул когтем в сторону повязанной алой ленты на ветке. Сигнал срочной встречи. Вивьен выпрямилась, скрещивая руки на груди.

– Я не получила от тебя контрольное письмо. Забыл? – с укоризной спросила Розье, но серые зеницы продолжали источать лёд. Она находилась здесь и не здесь одновременно.

Карадок нахмурил кустовидные брови, обиженно оскаливаясь.

– Забыл? Обижаешь, Ma chérie. Я отправил контрольное письмо. Ты не получала?

Наконец-то девушка вынырнула из своих мыслей и сфокусировала взгляд на пауке, начиная активно размышлять. В позвонках прошлась неприятная волна электрического разряда. Её подозрения подтверждались.

– Либо сова сбилась с пути... либо перехватили. – Розье задумчиво помассировала переносицу двумя пальцами. – Что в письме было?

Серые глаза поднялись на Карадока, прожигая недовольством с оттенком ярости. Взор, не терпящий своевольства и невыполнения приказов. Отшельник напрягся. Не понравился ему этот взгляд. Пожирательский напоминал. Потянулся грязными перстами к карману.

– Как ты относишься к Каркарову, маленькая Розье? – с почти неуловимой ноткой сомнения протянул Дирборн, держа сложенный коричневый лист.

Брови Вивьен взмыли вверх. Она усмехнулась. Холодно, с глубоким отвращением.

– Подозреваешь меня в помощи Волдеморту? Ты ранил меня в самое сердце. Я думала, что мы доверяем друг другу. – с сарказмом ответила Розье, с помощью волшебной палочки притягивая лист.

Хруст.

Не костей Карадока.

Ветки.

В ночной тишине он прозвучал слишком громко. Две пары глаз уставились на источник шума. Тёмный силуэт уже прошмыгнул мимо.

Значит, перехватили.

И она догадывалась кто.

Любопытному мракоборцу в лесу нос оторвали.