Глава 6. Призраки прошлого

7 октября. 1990.

Ступив во мрак однажды, ты оседаешь в нём. Страх без возврата сковывает тело. Скользит по лёгким. И остаётся лишь несколько вариантов: бороться с этой тьмой либо же сгнить в ней.

Вивьен уже сотню раз пожалела, что вообще всё это затеяла. Полы мантии извозились в грязи. Ноги вязли в трясине. Лицо горело от мелких царапин, которые оставили иглы хвойных ветвей. Устроила себе поход. Но вместо милой поляны с цветочками вокруг — непролазные дебри.

Величественные ели тянулись к самому небу. Туман стелился поволокой над влажной осенней землёй. Опавшая листва гнила у выбивающихся корней. Деревья воистину были огромными. Макушки их прятались где-то в облаках. Запах прелой листвы врезался в ноздри.

Входя в этот бесконечный природный лабиринт, Вивьен сильнее сжимала волшебную палочку. Сейчас она не была намерена отступать. Не после пройденного пути. Уже несколько лет она искала одного волшебника. Пропавшего. Все считали его мертвым, но Розье знала, что общественности доверять не стоит. Старые газетные вырезки, десятки перебранных воспоминаний с помощью легилименции. И вот ниточка. Тоненькая. Искрящаяся надеждой. И она по ней шла. Вслепую. Полагаясь исключительно на предчувствие. А оно привело её в глушь леса.

После болота сухие ветви и мох казались усладой для дорогих одёжек Вивьен. Кругом лишь кора да зелень. И почему этот хитрый паук не оставил карту? Как найти его конуру? Брела куда глаза глядят.

Тишина. Шелест листьев и чириканье птиц вдали. Подозрительно. Никакой живности. Ни оленя, ни белки. Ничего. Словно здесь всё вымерло, оставляя лишь общество многолетних деревьев. А она всё шла. Ноги отнимались, усталость медленно забивала мышцы.

Увидав уже знакомую покосившуюся ветку, похожую на арку, Вивьен остановилась. Всмотрелась в неё. Кругами ходит. Ноги сами двинулись ближе. Убедиться, что ли, в своей догадке. Кончики перстов обвели шершавые изъяны коры.

Случилось всё мгновенно. Колени подкосились, а плечи, наоборот, напряглись. В нос ударил тошнотворный запах сандала. Тело покрылось крупной дрожью. Оцепенела.

— Вивьен. — Голос разрезал тишину, как пушечный выстрел. А у неё перехватило дыхание. Слишком медленно повернула голову. Хотела убедить себя, что ей показалось. Но нет. Перед ней стоял он.

Отец.

В идеально выглаженном изумрудном сюртуке. Волосы с проседью дотошно зачёсаны назад. Стальные глаза, что смотрели на неё в упор. Такой же, каким она его запомнила. Но его губы искажались в злорадной насмешке.

— Думала забыть меня? Как забыла своего брата? — скрежетал ледяной голос. Горло сдавило спазмом, а Вивьен смотрела на Веспасиана Розье перед собой. Не знала, куда себя деть. Отрицательно покачала головой.

— Да, Вивьен. Ты забыла. Забыла, кто ты на самом деле. Ведь ты убила Эвана... — продолжал наседать отцовский голос. Уголок его губ дрогнул. Он сделал шаг вперёд. Вивьен попятилась. Нога запуталась в древесном корне, и она повалилась на землю. Глядя снизу вверх на до боли знакомую фигуру.

— Нет... — почти беззвучно произнесли пересохшие губы, на что мужчина разразился смехом. Лязг лезвия об лёд.

— Нет? Ты правда в это веришь, дочь моя? — Веспасиан сделал ещё один шаг вперёд. Возвышался над ней. Смотрел с садистским удовольствием. Получал наслаждение от её страданий. — Если бы ты остановила его в ту ночь, то он был бы жив...

— Заткнись! Замолчи! — вырвался из горла не крик, а сдавленный, жалкий хрип. Слёзы проступили на глазах. Рефлекторно пыталась заткнуть уши, но не получалось.

— Ты проклятие, Вивьен. Все вокруг тебя умирают. Из-за тебя. — не прекращал отец. Эти слова, что вечно крутились на подкорке у неё самой. Мысль, от которой она бежала. Теперь произнесена устами монстра. Её личного монстра. Губы хватали жалко воздух, так и не доходящий до пылающих лёгких.

— Заткнись! Хватит! Ты мертв! Я убила тебя! Убила! — сквозь стекающие слёзы, взвыла она. Трясущиеся пальцы зарывались в волосы, судорожно оттягивая их.

— Я жив. Всегда буду. В каждом твоём вздохе. В мысли. Я — это ты, Вивьен. Ты такая же, как и я. Мы оба монстры. — эти слова стали финальной точкой к безумию. Крик, полный боли и ненависти, раздирал глотку. Лился в воздухе, разгоняя птиц на ветках.

— Замолчи! — сквозь вязкий поток крика рыдала Вивьен, сжимаясь в клубок. Плотно заткнула уши руками. Она вновь ощущала себя маленькой и беспомощной девочкой, не способной унять свой страх перед отцом. Она снова заперта в кладовой. Она опять горит в своём личном аду.

— Вивьен, ты забыла своё место. — голос раздался над самой макушкой. Твёрдый, как и всегда.

— Ридикулус! — скрипом раздалось чьё-то эхо. Запах сандала исчез. Мучительный голос умолк. Лишь через минуту Вивьен смогла открыть глаза. Осмотреться. С облегчением выдохнула, хватаясь за сердце. Отца не было. Боггарт. Это был боггарт.

Взгляд остановился на жуткой тени неподалёку. Длинная, скрюченная. Похожая на огромного паука.

Вивьен сжала челюсти, беря под контроль свои эмоции, мысленно себя презирая за подобную слабость. Поднялась на ноги, отряхивая мантию от грязи и жухлой листвы.

— Понравилось зрелище? — холодно съязвила она. От былой дрожащей боли не осталось и следа. Тень двинулась вперёд, хрустя позвонками. Взору предстало бледное острое лицо мужчины. И искать его не пришлось. Сам явился.

— И что же чадо Веспасиана Розье забыло здесь? М? — настороженно начал бродить кругом Карадок, держа когтистые лапы у груди, сжимая и разжимая их по-звериному. Действительно безумец.

— А что тут делает орденовец, которого считают погибшим? — задала встречный вопрос Вивьен, выпрямляя плечи, дабы занять уверенную позу. Шипение, похожее на скрип дверной петли, неприятно скрутило уши. Видимо, смеялся этот мистер тоже жутковато.

— Подготовленная пришла... Как же это... в духе Розье. — фамилию паукообразный выплюнул с явным отвращением. Ну, слава у её рода не лучшая в кругах Ордена Феникса. Ожидаемо в принципе.

— Не делай выводы обо мне, исходя из моей фамилии. Я не такая... — оборвала себя Вивьен на половине фразы. Не такая, как кто? Как отец? А сама-то она в это верила? Карадок в это время остановился перед ней, заглядывая в глаза. Пугающая картина. Этот сумасшедший взгляд пробирал до мурашек. Но не Вивьен. Её этим не напугать.

— А ты мне нравишься. Бойкая и гордая. Я таким же был, пока не потерял... забудь! Пойдём за мной. — Вивьен на секунду показалось, что в его безумии тёмных глаз она заметила мимолетную боль. Такую сильную, стискивающую сердце. Мужчина двинулся вглубь леса, а Розье поспешила за ним.

Карадок шёл впереди, размахивал волшебной палочкой, похожей на сухую ветку, разгоняя природные препятствия на своём пути. Горбился и что-то бубнил себе под нос. Сам с собой, что ли? Вивьен решила не придавать этому значения.

— Давно у меня гостей не было... — сказал Дирборн уже более громко. Теперь точно ей говорит. — Если быть точным, то их вовсе не было. А я тут, знаешь ли... а какой сейчас год? Долго! Долго! Я тут один. Ну не совсем. Тут кругом мои друзья! Пауки! — протягивал с чокнутым присвистом собеседник, добавляя всю эмоциональность к монологу.

— Почему ты здесь? — сухо, без лишних слов спросила Вивьен, отмахиваясь от какой-то очередной ветки.

— Хочешь знать, маленькая Розье? Была причина... да и надоело мне! Понимаешь? Там... за пределами леса бесконечный хаос. Мы все марионетки в чужих руках. Думаешь, в Ордене Феникса всё так радужно? Нет! Мы все расходный материал! Чтобы победить... ты сама знаешь — кого. Вот я и ушёл! Сюда! Где тихо и спокойно. А пауки отличные собеседники... — повествовал Карадок, изредка подрагивая от судорог. Его голос постоянно менял интонацию, будто ему сложно разговаривать. Забыл, как это делается вообще.

Глаза Вивьен метались по спине бывшего орденовца. С отвращением всматривалась в прилипшие куски грязи, из которых выползали черви, выглядывали личинки, а по его рукаву то и дело пробегали пауки. Маленькие восьмиконечные твари. Шли долговато. Пока взору не предстала скала. Наверху сваливались лесные кусты, а лес продолжался. Мох покрывал камень, забиваясь в щели. Карадок подошёл ближе, прохрипел что-то. Щёлочка в скале расширилась. Земля содрогнулась. Проявился вход в убежище паука. Сам Дирборн неестественно скрючился. Его нога с хрустом прокрутилась под углом, шея вытянулась и выгнулась назад. Бездонные ямы глаз уставились прямо на неё, а сухие губы растянулись в сумасшедшем оскале.

— Добро пожаловать. Чувствуй себя как дома, ma chérie!Моя дорогая — хрипнул Карадок и заполз внутрь щели.

Вивьен сделала шаг вперёд, но остановилась. Под ложечкой что-то сжалось. От вида темноты и замкнутого пространства воспоминания приходили не самые лучшие. Кладовка. Колени заныли. Руки дрогнули. Глубоко вдохнула, посильнее сжала ладони. Зашла внутрь. Узкий проход, даже тощая Вивьен здесь еле пролазила. Для паучьих лап подобран размерчик. Контролировала своё дыхание, делала глубокие вдохи. Лишь бы не запаниковать. Щель выплюнула её в небольшое пространство. Ни одного окна. Разваливающаяся керосиновая лампа освещала обитель. Завалы из какого-то мусора, пергаментов и книг. Паутина на потолке выглядела неплохо. Дизайн своеобразный. Обрубки пней вместо кресел. Дубовая кора как стол. Карадок уже горбился над чашкой, выструганной из дерева. Напевал нечто несуразное себе под нос. Стоял запах гнили, разложения и травы.

— Что встала на пороге? Проходи! Садись! Я тебе сейчас чай сделаю! — произнёс мужчина. Вивьен скептически посмотрела на место, где стояла. На порог это мало походило. Сделала пару шагов внутрь. Пень твёрдый и совсем не похож на мягкие кресла в Розье-маноре. Даже домой захотелось. Удивительно. Взглянув на болотное варево с выглядывающей палкой и плавающими личинками, Вивьен нервно улыбнулась. Чай здесь отменный подают. Продолжала сохранять лицо.

— Я не чаи пришла пить. По делу.

Карадок насторожился, его ноздри раздулись. Принюхивался. Длинной ногой пододвинул второй пень и уселся на него. В этих движениях было что-то плавное, пугающее. При каждом повороте сухожилия паукообразного издавали хлюпанье и хруст. Впалые глазницы он не отводил от лица Вивьен. Смотрел чётко в противоположные очи. Пододвинул питьё ближе к себе, зачерпнул пальцем. Жижа потянулась за костлявой конечностью. Тягучая слизь висела сосулькой с когтя. Мужчина запрокинул голову, втягивая языком навар, причмокивая.

— И что же за дело у тебя к старине Дирборну? — проводя синюшным языком по губам, слизывая остатки «чая», поинтересовался Карадок с какой-то усмешкой.

— Мне нужна информация. Вся. Про Грюма. Про Орден. — отрезала Вивьен. Коротко и по делу. Не хотела задерживаться в этом «уютном» жилище дольше нужного. Собеседник же в свою очередь оголил жёлтые гнилые зубы, разносясь неслышным хохотом.

— Грюм... — растягивая гласную, прохрипел Карадок, расчёсывая щетину, а из неё выползли муравьи, залезая в пасть отшельника. Вот и романтический ужин. — Маленькая Розье что-то задумала... задумала! Задумала! — последние слова были сказаны с разной интонацией безумца.

— Ты поможешь?

— Помогу... но с небольшим условием! Я кое-что попрошу взамен... об этом ты узнаешь позже... — впадины округлились до размера галеонов, сверкая истинным сумасшествием. Бледная щека Вивьен аж дернулась. Что может попросить этот ненормальный? Порцию личинок на обед?

— Получишь, что захочешь. Я держу своё слово. — ответила Розье, а на лице Карадока опять расцвела эта гримаса веселья.

— Конечно... Вы, Розье, самые честные. — явный сарказм. — Ну что? По рукам? — скалясь и водя языком по челюсти, спросил Дирборн. Протянул подрагивающую конечность. Вивьен покосилась на неё. Задержав дыхание, ответила на рукопожатие. Мысленно поклялась себе намывать ладонь всю ночь. Кивнула.

— По рукам.

•••

11 сентября. 1994.

В этот день ничего не предвещало беды. Хогвартс жил привычным буйным темпом. Неугомонные студенты продолжали беспокоить нервы преподавателей. Осеннее солнце всё ещё проходило своими лучами сквозь хмурые тучи.

Но за закрытыми дверьми в замке два человека имели тёмную сторону. Планировали страшное, совершенно не подозревая, что станут преградой друг для друга.

В Большом зале стоял гул. Потихоньку детишки стягивались на обед. Обсуждали занятия. Жаловались на плохие оценки, преподавателей и планировали вечернее свободное время.

Вивьен сидела с обыденной грацией за преподавательским столом. Всматривалась в ученические лица. По левое плечо расположилась мадам Пинс. Обе были не особо сговорчивыми, предпочитали есть, не занимая рот беседами. Серые глаза всё выглядывали хромую фигуру. Грюма нигде не было. Неужто старик на диету сесть решил? Ну нетушки. Он съест десерт от добродушной Вивьен, а иначе она сама его впихнёт ему в глотку.

Хотя даже проще. Без чужих глаз добавит в кексы секретный ингредиент. Грюму понравится. Убийственно вкусное лакомство.

Беда подкралась оттуда, где её не ждали.

Чёрная сипуха, вспархивая крыльями, а за ней — десяток других, залетели в зал. Свежий экстренный выпуск «Ежедневного пророка». Газета падала в руки. Все тут же начали разворачивать, читать. Вивьен не спешила. Отпила тыквенный сок. Размотала бечёвку. Застыла. Буквы врезались в глаз, разъедая его.

«СЕЛИН РОЗЬЕ БЕЖАЛА ИЗ ОТДЕЛЕНИЯ ДЛИТЕЛЬНОГО ПРЕБЫВАНИЯ БОЛЬНИЦЫ СВЯТОГО МУНГО. КОЛДОМЕДИКИ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ЖЕНЩИНА ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОТЕРЯЛА РАССУДОК. НАПОМИНАЕМ: РАНЕЕ ЕЁ МУЖ ПОКОНЧИЛ С СОБОЙ, А СЫН ПРИЗНАН ПОСМЕРТНО СТОРОННИКОМ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ».

Перечитала несколько раз. Пальцы сильнее сжали стакан с питьём. Она чувствовала. Ощущала на себе взгляды со всех сторон. Слышала шепотки. Однако это было не первым, что её волновало. Мать бежала. Если она откроет рот. Расскажет. То весь план коту под хвост. В крови начала разливаться ярость. Расплавленным металлом по всему телу. Надо было проследить, чтобы она не смогла выбраться. Никогда. А теперь разгребать проблемы. Сделала глубокий вдох и выдох. Натянула вежливую улыбку. Всё же подняла голову. Оглядела зал.

— Прошу простить. — со всем добродушием произнесла Вивьен сидящим преподавателям. Выпрямила плечи и направилась к выходу из Большого зала. Она не позволит себе слабину. Должна оставаться идеальной. Всегда.

Складывалось ощущение, что на её спину налепили мишень. Все глаза устремлены только на неё. Особенно остро чувствовался всезнающий взгляд Дамблдора. Он и так следил за ней. Теперь и вовсе глаз сводить не будет. Проклятье! Стоило просто запереть матушку в кладовке Розье-манора и забыть. И никаких сложностей. Но нет. Вивьен решила в милосердие поиграть. Сдать её в больницу. Не знала же она, что чокнутая сбежать сумеет.

Покинув Большой зал, её встретила прохлада пустых коридоров. Прижалась разгорячённым лбом к ледяному камню. Стукнулась об него.

— Думай. Думай, Вивьен. Не будь дурой.

Шипела она себе под нос. Ладонь спряталась в кармане мантии и нащупала флакончик. Сжала посильнее. Нельзя. Она не могла проиграть. Если время поджимает, то необходимо действовать немедленно.

Осанка приняла решительность. Развернувшись на каблуках туфель, Вивьен направилась вглубь коридора. Шаги размеренные, твёрдые. Подобный темп она уже слышала. Омерзительный и выворачивающий наружу внутренности. Шаг самого Веспасиана Розье.

Свернула на лестницу вниз. Быстро, как пушинка. Путь до кухни знала. Не зря в отрочестве вечно бегала туда, дабы попросить дополнительный кусок черничного тарта. Оказавшись в широком каменном коридоре, где вдали виднелись гербы Пуффендуя, Вивьен нашла натюрморт с вазой фруктов.

Подошла ближе, протянула ладонь. Стала щекотать зелёную грушу на картине. Та захихикала, превращаясь в дверную ручку. Отворив её, на Розье набросились пары и ароматы готовящейся еды. Эльфы трудились во всю.

Заприметив на краю длинного стола тару с кексами, Вивьен незаметно подкралась ближе. Стянула, пока эльфы заняты работой. Выбежала обратно в коридор. Выдохнула. Бутылёк вылетел из кармана. Пробка отдалась протяжным писком, а от горлышка вился тёмный дымок. Разлила яд на глазурь. Тот растёкся, пропитывая крем и бисквит, исчезая. Осмотрела своё творение. Незаметно. И не пахнет. Совершенно не подумаешь, что десерт с сюрпризом. Карадок молодец. Постарался.

Шаги разносились эхом по пустым коридорам. Даже в светловолосой голове сейчас тишина. Звенящая, отдающая по ушам звоном. Посильнее сжав сладость, плечи Вивьен были прямыми. Уверенными в намерении. Предпочла отключиться от реальности. Засунуть сомнения поглубже, запереть на семь замков. Глаза как никогда имели оттенок стали, с проблеском инея. Лишь уголок губ нервно подрагивал. Тьма расступалась перед ней, признавая опасность. Окна в ставнях трескались от исходящего холода. Она была сейчас не человеком. Бездушным клинком, рассекающим горло жертвы. Отец бы гордился.

Отец. Гордился.

Нет.

Он бы злорадствовал, что Вивьен стала таким же монстром, как и он. Не отличается совершенно от того, кого презирала. Погрязла в той же грязи. Хотелось схватиться за голову, сжать волосы до боли и биться об стену, лишь бы вытрясти из себя все отголоски отца. Перестать видеть в зеркале его. Тот же взгляд, осанка, выражение лица. В каждой собственной черте лица ей мерещился отцовский образ. Неотступной тенью он следовал за ней по пятам, срастаясь с сутью.

С минуту она стояла подле деревянной двери. Рассматривала кованую ручку, всё не решаясь постучать либо открыть преграду к сладостному злодеянию. Фарфор трещал под давлением пальцев. Костяшки побелели от напряжения.

Такая же, как и он.

Двоилась фраза где-то на подкорке, стуча по нервам, разливая горечь во рту. Отступила. Стук каблука казался невероятно громким. Губы пересохли, а тело залилось свинцом. Слишком тяжёлое. Уже развернулась в противоположную сторону, как ржавые дверные петли протяжно проскрежетали. За спиной раздался хромой ритм ходьбы.

— Профессор Розье? — стук гвоздя, забиваемого в крышку гроба. Но нет. Лишь голос Грюма. Конечности окаменели. Звон становился невыносимым. Челюсти свело от сжатия, зубы скрипели. Заметив затянувшееся молчание, Вивьен выдохнула. Повернулась и натянула вежливую улыбку. Взгляд упал на обрубок носа старика, только бы не смотреть в этот безобразный магический глаз.

— Профессор Грюм... а я вот вам кексы принесла. Не увидела вас на обеде. — пролепетала Вивьен, продолжая держать маску дружелюбия, даже если внутри всё объято пламенем.

Взор скользнул к фляжке, сжатой Грюмом. Что в ней — никому не известно. Но мракоборец везде таскает её с собой.

— Любезно с вашей стороны, профессор Розье. Однако вынужден отказаться. Я не любитель сладкого. — ответил металлический голос. Мысленно от чего-то Вивьен выдохнула. Опустила голову, собираясь скрыться как можно скорее. Слабачка. — Но я действительно позабыл про обед. А вы подумали обо мне. Будет невежливо отказываться.

Старый идиот. Она уже передумала его убивать, а он сам напрашивается. Совсем чокнулся? Так просто брать еду из рук дочери и сестры Пожирателей смерти. Грюм спрятал сосуд во внутренний карман одёжки, протягивая руку к таре. С другого конца, не касаясь Вивьен. На мгновенье она сильнее сжала фарфор, не отпуская. Колебалась. Безглазый решил за неё. Взял кексы.

— Ещё раз благодарю вас. Доброго вечера. — сухо, без лишних слов заключил Грюм. Поставил точку и захлопнул дверь перед её носом.

Это стало точкой невозврата. Линия, которую пересекла в очередной раз Вивьен. Ещё один труп на её пути. Новая кровь на руках. Она столько лет представляла этот момент. Думала, что почувствует облегчение и сладостный вкус мести. Наконец-то сможет отпустить всю боль утраты. Но сейчас, стоя в тишине, она ощущала лишь отвращение. К себе. К той, кем она стала. Впервые Вивьен задумалась о том, хотел ли этого Эван? Мести. Как бы он отреагировал, увидев её такую? Осознав, что Вивьен сама стала монстром. Тем, кто истязал брата. Она ощущала себя грязной. Противной и мерзкой. Желала отмыться, скрести с себя кожу. Тереть руки до кровавых разводов. Но свою душу она отмыть не сможет. Никогда не избавиться от груза содеянных злодеяний. Ступни двигались бездумно. В глазах пелена. Мысли отбивали ритм. Сама не поняла, как оказалась в своей комнате. Задернула окно. Тьма скрыла женский силуэт. Обессиленно повалилась на пол, раздирая колени. И опять она в своей гробнице. На своём месте. Ладонь потянулась к подушке, дабы нашарить дерево чёток. Не коснулась. Слишком грязная, чтобы их трогать. Она не заслуживает. Не заслуживает света и мыслей про Эвана. Не заслуживает спасения.

•••

Во мгле ночи вспархивали чёрные крылья сипухи. В клюве она несла послание на пожелтевшем свитке и с темной печатью. Рассекая воздух, она летела к своей хозяйке сообщить весть. Буйный ветер тревожил макушки деревьев, начинающих опадать, готовясь к зиме. Лунный свет переливался на перьях. Громоздкий ливень сбивал ориентир. Пока другая птица — белоснежная сова с белым конвертом и серебристой лентой на нём — не столкнулась с темно-пернатой. Намеченный путь окончательно сбился. Сипуха потеряла ориентацию в пространстве и врезалась в чужое окно.

Вивьен лежала в кровати. Рассматривала потолок. Каждую трещину в нём. Глаз так и не сомкнула, но и голова на удивление была пуста. Сегодня должна прийти весточка от Карадока. Очередная информация о том, что творится в Ордене. Она не ждала. Просто знала. Да и не до этого ей сейчас было. Потолочная белизна её интересовала больше. Помятое одеяло, свернутое в безобразный холм, раскидывалось у ног. Холод не тревожил. Запах сырости померк. Стал серым и неощутимым. Колени ныли, но она не обрабатывала их. Вивьен заслужила эту боль, она отвлекает, заставляет дышать.

Неожиданно стекло в раме содрогнулось от сильного удара. Розье рефлекторно подскочила, всматриваясь в сторону шума. Сова. Белая. Не её тёмная сипуха, которая обычно таскала ей письма. Горло дрогнуло, сглатывая подкативший ком. Чересчур медленно она подошла к окну, распахивая его. Дождевые капли напали на неё вместе с потоком ветра. Протянула дрожащую длань к клюву, осторожно, будто касалась призрака. Забрала конверт. Птица отряхнулась от влаги и воспарила в ночь, улетев куда-то далеко. Крылатая напоминала звезду среди затянутого чёрного неба. Серые глаза смотрели в эту белую точку, даже когда та скрылась из виду. Лишь потом опустила взгляд на письмо в руках. Светлый конверт с водоотталкивающими чарами. Без печати и подписи. Серебряная лента завязана аккуратным бантиком. Чужое? Сова ошиблась окном? Но что-то подсказывало о том, что письмо предназначалось именно ей. И от этой мысли внутренности сжались в тугой узел. Окно не закрыла, прижалась к стене спиной, оседая на твёрдый матрас кровати. Несколько минут просто всматривалась в послание. Не моргала. Пальцы медленно распечатали конверт. Внутри таился сложенный вдвое пергаментный лист. Пожелтевший от давности и потёртый временем. Сделав глубокий вдох, Вивьен развернула лист. Очи округлились, она оцепенела. Аккуратный почерк с круглыми завитками и наклоном немного влево. Знакомый до боли в рёбрах. Эти буквы Вивьен могла узнать из тысячи. Зрение застилала пелена, но Розье продолжала судорожно вчитываться в каждое слово.

«Моей дорогой Вивьен.

Если ты читаешь это, то меня уже нет. Знаешь, я пишу эти письма каждый раз перед заданиями. Боюсь, что не вернусь и не успею сказать тебе важные слова. Я лишь могу предполагать, когда ты получишь мои послания. Хотя это не имеет значения. Моя любовь к тебе неизменна всегда. Ты — луч света в моей дрянной жизни. Когда я смотрю на твою улыбку, то понимаю, что не зря продолжаю существовать. Я храню каждый твой рисунок, он для меня невероятно важен. Пересматриваю их перед сном и улыбаюсь, будто в руках держу миллион галеонов. Но нет. Твои творения нельзя оценить какими-то там галеонами. Они бесценны. По крайней мере для меня. Я до сих пор помню тот день, когда ты появилась на свет. Тебя держали такую крошечную, завёрнутую в розовый шёлк. Мне было страшно даже к тебе прикоснуться, боялся, что могу испачкать тебя. Но я был самым счастливым. Насмотреться на тебя не мог. И тогда я поклялся себе защищать тебя любой ценой. Дарить тебе радость и тепло. Чтобы ты смеялась, смотрела на мир своими невероятно светлыми глазами. Но если ты читаешь это, то я не смог сдержать эту клятву. Прости меня, Вивьен. Прости, что оставил и не спас. Я всегда буду рядом, даже если не физически. Моя любовь навеки с тобой. Ты — моё счастье и надежда. Я люблю тебя, Вивьен. Какой бы ты ни была сейчас, для меня ты навсегда останешься той крохотулькой, которая радуется любой мелочи.

Твой брат Эван.»