Глава 4. Погребение

ПРИМЕЧАНИЯ: В 1979 году Краучу было 17-18 лет. (По моему сюжету). Он только вступил в ряды пожирателей смерти, и здесь описывается одно из первых его заданий. Приятного прочтения!🖤

30 ноября. 1979.

В этот момент внутри что-то замирало. Останавливалось, затихало. Нужно было задержаться и подумать, но ноги двигались вперед. Под подошвой грубых ботинок трещали ветви с тонким слоем снега. Вокруг тишина, лишь дыхание Барти и напарника. Взгляд только вперед. Грядущее задание должно стать фатальным. Чересчур много значило оно для Барти. Доказать Лорду, что он достоин носить клеймо Пожирателя смерти. Заслуживает признания и доверия. Может быть нужным.

Темнота поволокой вилась вокруг. Небо затянутое, грязное. Даже луны не было видно. Замечательно. Меньше свидетелей его злодеяний. Взор упал на напарника. Светловолосый парень шел рядом. Его походка была прямая, уверенная. Но что-то в ней казалось странным. Даже пугающим. Двигался напряженно, будто за ним прямо сейчас наблюдают. Оценивают. Как смотреть за кукольной марионеткой. Невидимые нити продолжают дергать за конечности даже в отдалении. Барти знал, каково это. Когда в тебе видят лишь погрешности и недостатки, кои так и хотят исправить. Выбить «неидеальность». Оставить оболочку, что будет полезна.

С Эваном Розье Барти был практически не знаком. Видел пару раз его на собраниях Пожирателей смерти. Рядом с ним неизменно восседал отец. Имя у него было чудаковатое, запомнить сложновато. Но этот взгляд Барти чувствовал кожей. С виду мужчина выглядел интеллигентно, дорого, учтиво. При Лорде так и вовсе шелковый. Удивительно, как чопорные аристократики от взгляда багряных глаз начинали трястись как осиновый лист. Страх в такие моменты становился осязаемым. Можно было почувствовать сгущение воздуха от каждого за длинным столом, но лишь от Эвана Барти ощущал не такой сильный страх к Лорду, как к его собственному отцу. Если изредка говорил что-то, то несомненно посмотрит на отцовскую реакцию. Это было почти незаметно, но Барти видел. Сам такой. Знает это холодное, липкое ощущение паники от сказанных некстати слов. Мимолетный взгляд в сторону, дабы убедиться, что ты снова стал ничтожным в глазах собственного родителя.

Темным пятном на белой парадной мантии.

— Не отставай. Мы почти на месте, — произнес Розье. В голосе ни единой эмоции. Спокойствие и хладнокровие. Эван оторвался немного вперед. Поэтому Барти поспешил за ним.

Холод стоял жуткий, аж кончики пальцев в карманах мантии сводило. Специально длани спрятал, дабы старший не заметил тремор. Нормально же нервничать в таких ситуациях? Что это? Предвкушение? На подсознательном уровне уже крутился образ Лорда, когда он посмотрит на него с одобрением. Может даже руку пожмет. Как равному. Как сыну. Было бы невероятно.

— На месте. — отчеканил Розье, останавливаясь перед маленьким домиком. Невысокий, этажа два. Обшитый тыквенного оттенка панелями. С маленьким балкончиком. Уютная магловская нора. Из окна горел теплый свет, а из трубы валил дым. Дорожка к двери вычищена от снега, каменные плитки стелились ковровой дорожкой к жертве. Пушистая белая прослойка на черепичной крыше цвета горького шоколада. Миленько маглы устроились.

Узорная кованая калитка отозвалась приглушенным скрипом, оставаясь эхом в ушах. По обстановке тут явно проживает эдакая пожилая магла с оравой кошек. Оглядываясь по сторонам, Крауч все пытался унять тремор кистей. Розье остановился у крыльца. Его серые анализирующие очи прошлись по Барти, мысленно что-то подмечая. Короткий кивок пшеничной копной. Дальше Барти сам, а Эван лишь наблюдатель. Лорд так приказал. Собрав всю волю в кулак, заставляя свои руки хоть на секунду успокоиться, Крауч достал волшебную палочку. Древко легло плохо. Как чужое. Холодное. Но это было списано на ажиотаж и приятное волнение. Поднеся кончик палочки, прокрутил под нужным углом. Заклинание Алохомора отозвалось сопротивлением замка и приглушенным лязганьем. Глаза скользнули к Розье, ожидая насмешку или отвращение от него. Оплошал же. Но нет. Эван даже не смотрел на него. Разглядывал тучи.

Облегченный выдох.

Со второго раза дверь все же поддалась и открылась. Изнутри разлился теплый свет, будто от камина. Запах какой-то выпечки, лаванды и хозяйственного мыла врезался в нос, щекоча, убаюкивая. Обхватив перстами изогнутой формы ручку, Барти толкнул дверь. Волшебная палочка наготове. И магла тоже могла уже готовиться к своей смерти. Представлять, как со всеми кошками на том свете встретится. Или как там у маглов принято говорить? С Богом.

Шагнув внутрь, очи начали метаться повсюду. Выискивая саму жертву, да и территорию оглядывая. Крошечное помещение. Гостиная и кухня соединены вместе. Мебель светлых цветов, вязаные коврики, горшки с цветами. Печь включена, стоит ли пару пирожков на дорогу захватить? Барти пытался отвлечь себя мысленно шутками. Вбить в свою голову, что делает все правильно. Если в очередной раз не ошибется, то перестанет быть ничтожным и жалким.

Расхаживая по магловской норе, Барти озирался на цветастые обои, фарфоровый сервиз в серванте и... фото. На стенах. В рамках. Не стоило туда смотреть. Точно не стоило. Изображения были разнообразными. Однако мелькали одни и те же лица. Пожилая женщина и двое мужчин. Рождество, Пасха, еще какие-то бессмысленные магловские традиции. Тем не менее взгляд замер. Темные очи разглядывали счастливые улыбки на снимках, родственные объятия, уют, царящий на них. Челюсти сжались, как и пальцы на палочке. Пробудилось нечто слишком сокровенное. Задета тонкая струна Краучевской скрипки.

Такого у него никогда не было. И не будет.

Внезапный грохот заставил тут же покинуть свои мысли, вернуться в реальность. Вспомнить, что он хищник. Одним движением Барти развернулся, поднимая волшебную палочку ввысь. Попытка выглядеть уверенно, хладнокровно. Бесчувственно. Как оказалось — играть подонка тяжеловато.

Пышная пожилая дама в свитере горчичного оттенка и длинной фиалковой юбке в белый горошек стояла как вкопанная. Оцепенела вовсе. С ее рук выпала кошачья миска, корм рассыпался по полу. А на лице старушки застыл неподдельный ужас. Хвостом за ней плелся кот. Рыжий. Упитанный. Хорошо старуха его откармливает.

— Если Вам нужны деньги, то у меня их нет... — голос скрипучий, отголоски минувших лет давали о себе знать. Барти крепче сжал волшебную палочку, направляя кончик прямиком на жертву. — Если вы меня убьете, господин... то, пожалуйста... оставьте Оскару корм... — добавила женщина, и это стало пиком. Смех сорвался с уст Крауча. Сначала тихий, а потом нарастающий в безумие. Эта старуха печется о коте больше, чем о собственной жизни?! Что за нелепость! Какая бессмыслица! Кто будет ставить чью-то безопасность выше собственной жизни...

Взял себя под контроль, посильнее стиснул челюсти, до скрежета в зубах. Древко начинало протестовать под крепким сжатием перстов. Пора заканчивать. Нельзя дать себе слабину. Рука дрогнула на секунду, высекая молнию в воздухе. Напряжение мускулов отдавалось слабостью, ледяной испариной на спине. Барти не смотрел на женщину. Куда угодно, но не на нее. А в ушах все сильнее нарастал отцовский тон. Слабак. Ничтожество. Позор.

— Авада... Кедавра! — приглушенным шипением сорвалось с пересохших губ. Кончик палочки заискрился, но смертельный луч не появился. Распахнув очи, Крауч уставился на кота, что терся рыжей мордочкой об носок ботинка. На секунду застыл.

— Авада Кедавра! — хладнокровный и твердый тон раздался рядом. Звук падения чужого тела показался слишком громким. Сродни колоколу, становящемуся громче с каждой секундой. Бьющему по барабанным перепонкам. Сильнее и сильнее.

Взор поднялся на лежавший труп женщины на полу. От пухлых щек отошел коралловый оттенок. Немного сгорбленная спина распласталась безобразно по половицам. А лицо источало умиротворение, принятие и тень предсмертного беспокойства. За кота. Подле старушки стоял Розье. Невозмутимый. Спокойный. Как ледяная скульптура, он даже не смотрел на погибшую. Разглядывал с каким-то пониманием самого Барти.

— Нам пора. Идем. — никакого отголоска эмоций или напряжения. У Барти закралась мысль, что Розье и не человек вовсе. Равнодушное орудие для убийств. Как реагировать на это, тоже не знал. Восхищаться или сочувствовать? Точно не второе. Барти не смог убить маглу. Исполнить приказ. Отец был прав.

Он ничтожество и слабак.

Продолжая сжимать и разжимать длани, Крауч отстраненно кивнул и направился к выходу. Лишь на секунду остановился. Посмотрел на кота. Рыжий ходил вокруг мертвой хозяйки, а после свернулся возле ее руки. Пытался тереться об нее. Привлечь внимание. Но бестолку.

Теперь он один.

•••

Мороз пробирал до костей, даже мозги, кажется, покрылись ледяной коркой, но вместе с тем кипели. Остановившись перед распахивающимися величественными вратами Малфой-мэнора, Барти желал лишь одного. Провалиться сквозь землю. Слиться с густым мраком, опускающимся на сад. Ноги ватные, еле плетутся. Липкий пот покрывал спину, заставляя мышцы сокращаться. Даже Розье потерялся где-то в поле зрения.

Тревога перед реакцией Лорда на его провал стояла комом где-то в легких, не давала дышать. Он разочаровал, даже не успев показать себя. Стоило поблагодарить отца за правдивую оценку, наверное. Ну или на нем непростительные потренировать.

Гул в ушах заглушал даже мысли, оставляя только одно — барабанную дробь сердца, что так и силится проломить ребра. Чувство, когда ты идешь к наказанию, пытаясь себя морально к нему подготовить. Но нихрена. Мыслишки подкидывают все новые варианты грядущих событий.

Еще никогда дверь не казалась такой пугающей. Из дорогого темного дерева, с резьбой и позолоченными ручками. Может, засмотреться на нее подольше, чтобы не заходить внутрь. Воздух уже здесь пронизывал иглами, а это Барти еще не зашел. Верный пес. Боится, но все равно идет. Розье, едва касаясь плеча Барти своим, толкнул дверь.

Времени не было разглядывать дорогие шторы и скульптуры в просторном зале. Одеяло внимания перетягивал на себя силуэт. Похож на сгусток чего-то темного, необъяснимого. То, от чего коленки подгибаются. Даже когда Лорд стоит спиной, можно почувствовать, как его взгляд пронзает тебя. Заглядывает в самые потемки разума, отделяет плоть от кости. Крауч толком и не знал, что ему в этот момент делать. Броситься на колени, целовать полы мантии и молить о прощении? Если бы это только работало. Лорд лишь убедится в том, что Барти слабак. Если уж принимать наказание, то с гордостью Пожирателя смерти. Не успев и шагу сделать, фигура Эвана опередила. Низко поклонился с твердостью солдата.

— Милорд, мы вернулись. — Громко, четко. Голос Розье повис эхом в зале. Крауч последовал примеру напарника. Уткнулся взглядом в пол, склонился в поклоне. Это вышло даже как-то неосознанно, будто невидимые нити потянули за конечности.

— Эван... Бартемиус... — шипение, напоминающее сквозняк, из-за которого по коже пошли мурашки. Тон ласково-опасный. Что там Крауч говорил? Чтобы магла к встрече с Богом готовилась? Вот к нему Барти сейчас бы с радостью отправился. Только бы избавиться от взгляда другого божества. Темного и пугающего до жути. — Вы припозднились... нужный адрес найти не смогли? — поразительно, как Лорду удается так шелковисто шипеть, чтобы кровь стыла в жилах.

— Прошу простить, Милорд... произошла неприятная заминка. — ответил Розье бесэмоциональным тоном с оттенком уважения. Барти в этот момент пытался себя забетонировать стеной. Его голова была точно где-то не здесь. Составлял мысленное завещание. Хотя, если он умрет, то ничего от него и не останется. Если только мокрый след от прожигающих багряных глаз.

— Заминка? — слова были выплюнуты с каким-то нечеловеческим свистом, похожим на насмешку. — И что это... за заминка? Постой. Я хочу посмотреть на это сам. Подойди, Эван. — бархатисто добавил Лорд, но от этого инстинкт самосохранения в секунду завопил о надвигающемся штурме ярости господина.

Шаги Розье по отполированному мрамору отозвались громче нужного. Даже голову поднимать не надо было, дабы увидеть картину происходящего. Барти глядел через плиты, что могли служить зеркалами.

Волшебная палочка, напоминающая кость, лениво лежала в белой ладони Лорда. Когти сжали древко, направляя кончик в висок Эвана. Тот даже не шелохнулся, будто ему череп вскрывают на постоянной основе. Впрочем... вероятно, так и есть. Пока Лорд старательно мешал мозги Розье, Барти не знал, куда себя деть. Сейчас его оплошность станет известна. Слабость и ничтожность. Лорд поймет, что такое бесхребетное отродье ему не нужно, и прикончит его на месте.

— Бартемиус... может, ты хочешь что-то мне сказать...? — от такого приторного тона Барти бросило и в жар, и в холод. Лорд намеренно смаковал шипящие, растягивая их. А силуэт двинулся в его сторону. Беззвучно. Касался ли он вообще пола или парил? Неизвестно. Но чем ближе он становился, тем сильнее сгущался воздух, а кончики пальцев немели.

Надо было что-то ответить, а слова не хотели выходить. Тело парализовало, даже дыхание замедлилось. Как добыча перед хищником.

— Милорд. Это я. Я позволил ему послабление. И только я заслужил наказание. — твердый и уверенный тон Розье окончательно выбил из колеи. Ураган эмоций смешивался внутри, не давая пошевелиться. Даже поднять взгляд. Но ощущения были выкручены на максимум. Чувствовал, как внимание Лорда перешло к Эвану. А тень дымкой двинулась дальше.

— Как благородно... я ценю подобное, Эван... ты же знаешь... — лениво, почти небрежно протянул Лорд. Желудок сводило судорогой, а от пят прокатила волна ледяного ужаса. — Однако... я не могу давать послаблений... не обессудь... Круцио! — заклинание сорвалось пронзительным визгом. Луч вспыхнул и ударил в грудь Розье. Тело его переломилось, рухнуло на пол, выгнулось дугой. Пальцы напоминали щупальца — скрючились, пытаясь ухватиться за воздух. Бульканье и хруст сухожилий доносились до слуха. Хотелось закрыть уши, лишь бы не слышать этого. Приглушенные мычания и глухой рвущийся крик терпел попытку сорваться с уст Эвана.

Глаза вцепились в содрогающегося Розье. Барти как холодной водой окатило. Эта картина въедалась где-то в подсознание. Оставалась в памяти на долгие годы вперед. Мука другого, коя должна быть его. Это Барти должен лежать вместо Эвана. Его тело должны пронизывать иглы нестерпимой боли. Но Розье принял удар на себя. Захлебывался в слюне и крови, сдерживал крики и слезы. Переживал ад. А Барти стоял и смотрел. Не мог даже вздохнуть. Пытка длилась каких-то несколько секунд, но они показались вечностью.

•••

Тишина стояла звоном. Лишь ветер, гуляющий в саду Малфой-мэнора, давал понять, что жизнь продолжается, а не закончилась в зале ранее. Розье осел на каменные ступени, в попытках восстановить силы после «воспитания» Лорда. Выглядел бледным, как смерть. Взгляд пустой и стеклянный. Совершенно в никуда. Его конечности охватывал тремор — нервная система бунтует после пыток. Барти смотрел на него, чувствуя острые, режущие изнутри эмоции. Встав подле, Крауч посмотрел с яростью на напарника.

— Зачем? Зачем ты это сделал? Я должен был доказать Лорду свою преданность. Я оплошал. И должен был с гордостью понести свое наказание! Ты считаешь меня слабаком, да? — ядовито говорил Барти. На крик не срывался, контролировал себя. Сам не понимал, почему выливает это всё на Розье. Он ведь только что его уберег. Спас. Стоило бы поблагодарить? Да совесть не дает.

— Идиот. У тебя еще будет возможность доказать свою преданность. А вот если потеряешь свет внутри, то вернуть его будет сложно. — кашлем с остатками кровяных сгустков ответил Розье. Облокотившись на перила, поднялся, нащупывая волшебную палочку. Барти фыркнул про себя. Выглядит как труп, но продолжает делать вид, что самый сильный.

— Малфои же родственнички твои. Тебе стоило бы отлежаться у них перед трансгрессией. — отчеканил Барти, наблюдая за почти падающим напарником. Эван лишь покачал головой и, еле перебирая ногами, двинулся к воротам.

— Я опоздал на день рождения. Именинница обидится, если я вообще не приду. До скорого. — с этими словами Эван скрылся из виду.

20 июля. 1980.

Туман стелился плотным покрывалом над землей. Приходилось щуриться, чтобы лучше разглядеть картину, представшую впереди. Сырость скрипела под ногами, а влага оседала на волосах. Небеса растекались серыми разводами. Кажется, что вот-вот и обрушатся на голову. Стоя уверенно на ногами, Барти казалось, что он падает. Потерял окончательно точку опоры. Несправедливость, с коей он привык мириться, стала невыносимой. Он не понимал. В его голове просто не укладывалось, почему люди, достойные жизни, уходят раньше подонков. Даже если Крауч считал себя таковым. Ведь он действительно заслужил смерти, нежели Эван Розье. Они оба были Пожирателями смерти. Убивали, пытали, сеяли страх и разруху. Но тем не менее в Розье было то, чего Барти не видел в себе.

Свет.

После того дня, как он оплошал, Крауч все никак не мог забыть слова Эвана. А образ скорченного тела навеки останется следом в голове. И в совести. Что-то внутри сложилось в единую цепочку. Механизм. Чтобы избавиться от кошмаров — нужно будет вернуть этот должок Розье. Не важно каким образом, но долг отдать.

Да и гордость покоя не дает.

И вот весть. Фатальная. Изменившая реальность. Барти не думал, что чья-то смерть может его задеть. Но от новости о гибели Эвана Розье грудь стянуло. Не сердце. Его у Барти нет.

Подробности об утрате боевой единицы быстро разошлись в рядах Пожирателей смерти. Молва о том, что наследник рода Розье погиб героем, не умолкала. Даже когда его засекли, Эван не сдался. Оказал яростное сопротивление, в ходе которого и встретился со смертью.

Боролся до последнего.

Последние месяцы Барти особо не контактировал лично с Розье. Изредка виделись на собраниях Пожирателей смерти. И то он выглядел еще прозрачнее, чем ранее. Смотрел в никуда. Его лицо не выражало никаких эмоций. Будто он находился далеко отсюда. Лишь слабо дергался, когда его отец начинал говорить. Лорд все чаще стал отправлять Эвана на опасные и грязные задания. Видимо, та ситуация в ноябре не осталась забытой господином. Сам Крауч в полной мере познал ношу Пожирателя смерти. Понял, о чем ему говорил напарник тогда. Тяжеловато думать о хорошем, будучи убийцей.

Подонком.

Стоял в тени. Под монотонной листвой дуба. Руки скрестил на груди, облокотившись о древесную кору. Кожаный плащ развивал неспокойный ветер. А взгляд все падал вдаль. Барти был не частым гостем на кладбищах. Был ли он на них вообще? Однако в этот день не прийти он не мог. Воочию желал убедиться в смерти напарника. В голове не вязалось, как Розье мог погибнуть. Эта хладнокровная статуя, казавшаяся машиной. Был ли он вообще живым?

Был.

В отдалении подле свежевырытой земли стояли фигуры. Немного. Решили не афишировать похороны. После выпуска «Ежедневного пророка», рассказавшего о том, что Эван Розье являлся Пожирателем смерти, его близкие терпели некоторый кризис. Осуждение, шепот, грязь. Только об этом и говорили. Так что, наверное, решение не выносить в свет процессию было правильным. Но и не так Крауч представлял захоронение наследника богатого чистокровного рода. На каком-то забытом всеми магловском кладбище. Кругом заброшенные могилы, оставленные родственниками почивших. Могли бы получше местечко для Эвана найти. Богатые же. Вон какая мамаша нарядная пришла. Шляпа, закрывающая лицо. Черное платье, сидящее строго по фигуре. Дама стояла с зеркальцем, поправляла сережку.

Конечно, украшения сейчас имеют первостепенное значение. Показуха.

Рядом стоял мужчина. Ну отца Эвана тяжело не узнать. Аристократичная осанка, с видом, что ему прямо сейчас все поклониться должны. Держался холодно, даже безразлично. Лишь наблюдал за гробом сына.

Осуждающе. Смерть сына была ему некстати. Репутацию подорвал.

А посередине стояла маленькая девочка. Светлые завитки стянуты лентами на затылке. Темное платьице с белым воротом дотошно выглажено. Ее спина тряслась от рыданий, а всхлипы разносились эхом. Она все тянулась упасть. Лечь в могилу вместе с братом. Но мать ее хватала грубо за руку, останавливая. В момент, когда начали опускать гроб, девочка вырвалась и упала на колени. Истошный детский плач аукнулся даже где-то внутри Барти. Кошки на душе заскребли. Карие глаза всматривались, заставляя челюсти сжаться. Женщина сию секунду подняла дочь с земли. Подол юбочки испачкался в грязи вместе с белыми носочками. Девочка рыдала. Оглушительный хлопок улетел вместе с воронами на ветках. Кулаки Крауча сжались. Эта ненормальная ударила собственную дочь. Да с таким осуждающим видом, словно это ее ударили. Плач затих. Девочка замолчала и сжалась, опуская голову. Как запуганный котенок. Эта картина вызвала неприятные воспоминания в голове. А Барти дернулся, но остановил себя.

Не надо лезть в чужие разборки.

Движение, видимо, не осталось незамеченным для детских серых глаз. Девчушка повернула светловолосую голову. Глядела прямо на него. По покрасневшей от удара щеке стекала слеза. А серебро ее омутов сияло болью и утратой, но свет, что исходил от них, был столь ярок, что даже тучи перестали казаться такими темными. Подобное мерцание Барти уже видел. Не такое сильное и заметное, но это оно. Как в глазах Эвана.

•••

10 сентября. 1994.

Серебро видением не отпускало много лет. Под действием империуса отца и то все время всплывал образ могилы и белокурой девчонки. Дилемма. Оказывается, должок аукался, будучи даже не в своем уме, да и теле. Отголоски прошлого смешивались во что-то единое. Ярость, упорство, чувство долга, преданность Лорду. Именно это помогло Краучу разорвать прочные ментальные цепи.

Хогвартс. Каждый угол, лица профессоров, коридоры знакомы. Перед глазами круговоротом открывались давние воспоминания. Свое школьное время Барти не любил и не ненавидел. Это являлось нейтральным этапом его жизни. Да и тогда он был полностью погружен в учебу. Оттачивал свои знания для образа «достойного сына». Однокурсников позабыл давно, ну кроме тех, кто был в рядах Пожирателей смерти. Но каждый корешок книги в библиотеке помнил с неизменной точностью. Не думал, что когда-то вернется в эти стены. Вернулся. Однако не как Барти Крауч. Если бы засветил своим лицом, то его на порог бы не пустили. И далеко не потому что он лицом не вышел. После Азкабана он действительно страшно красив, но и перечень преступлений, приклеенный к его спине, интересовал других сильнее, чем внешность.

Да и после его шоу на чемпионате по квиддичу волшебники вздрагивают лишь при упоминании сего события. Подумаешь. Всего лишь небо пометил. Даже не убил никого. Нагоняют панику.

Тем не менее и у Крауча на счет этого дня была пища для размышлений. А как иначе? Увидеть точную копию Эвана спустя столько лет — еще то событие. Разглядеть толком не успел. Стояла в соседней ложе среди Малфоев — фамилия в мыслях имела образ грязи, предательства и трусости — смотрела на него. Наблюдала. Этого он учесть не мог. Растерялся в моменте, пока палочку из кармана джинсов мальчишки вытаскивал. Все чемпионат лицезрели, а она начеку была. Сразу заметила сомнительного вида ладонь в воздухе. Поглядел бы Барти еще малость, да времени тогда не оставалось.

Возможность лицезреть ее еще раз выдалась сама.

Когда явился под личиной Грюма в Хогвартс, а за преподавательским столом опять она. В судьбу верить не привык, но совпадение напрягало. Оказалось, что девушка — сестра Эвана. Вивьен Розье. Преподает с этого года травологию. С цветочками возится в теплицах.

Умилительно.

Не стоило подбираться к ней ближе, а то отвлекать будет. Сейчас первостепенной проблемой было задание Лорда.

Оставался в тени. Наблюдал издалека. Следил. А любительница копаться в земле еще той скрытной личностью оказалась. Попадалась на глаза редко. Это можно было списать на то, что контактировать с убийцей брата не хочет. Тем легче. Глаза не мозолит, и совесть не дергает своим видом.

Но удача решила подслушать его мысли и снова напомнить про долг, который и так поселился в голове как постоянный гость.

Шел по коридору. Хромал и переваливался. Неуклюжее тело старика без одной ноги давало о себе знать. Да еще и оборотное зелье непрерывно вливать в себя надо. Быть безглазым идиотом — еще та задача, не говоря уж про детишек, которых приходилось учить. Противные, своенравные и невоспитанные отпрыски. К Лорду бы их всех на перевоспитание отправить. Как шелковые в секунду станут. Он-то это умеет. Жаль, что господин в этот момент не в том состоянии, дабы ставить всех на место, как прежде. Но это только дело времени и усилий Барти.

Деревянный протез ударял по каменным плитам с ритмичным тяжелым стуком. Здоровая же нога ступала рядом, почти беззвучно, и этот диссонанс делал его движения похожими на сломанный механизм.

В коридоре тихо, безлюдно. Ходил обычно такими путями, чтобы поменьше встречать студентов, да и вообще всех обитателей замка. От него все равно все шарахаются, как от огня. Делает одолжение подрастающему поколению. Вдруг от страха помрут.

Магический глаз неконтролируемо описывал круги, выхватывая каждую трещину в стенах, лица портретов, блики на полу. Он всегда умел замечать то, что другие увидеть не могли. Второй глаз, темный, глубоко посаженный, смотрел вперед, но в нем не было ни усталости, ни зоркости старого мракоборца. Только холодная, выверенная пустота.

Лицо изуродовано рубцами шрамов, проходящими через щеки, подбородок и лоб. Кожа натянутая, как пергамент. Следы ожогов на левой стороне выглядели жутковато. Вместо носа лишь обрубок, затянувшийся тонким слоем кожного покрова.

Направлялся обратно в свою нору, которой служил старый пыльный кабинет, выделенный Дамблдором для проведения занятий «Защиты от темных искусств». Необходимо было пополнить запасы оборотного зелья. Как раз стащил у Снейпа нужные ингредиенты для варки.

И вот за очередным поворотом магический глаз заметил движение. Плавное, грациозное. Осанка аристократично-прямая. Плечи неестественно подняты, как у дикой кошки, готовой выпустить когти в любой момент. Выглядело со стороны пугающе-изящно. Пшеничные локоны собраны в тугой узел на затылке, а болотного оттенка мантия закреплена на груди брошью. Походка спокойная, уверенная.

Пальцы в кармане непроизвольно сжались чуть сильнее, а внутренности свело в каком-то непонятном чувстве. Не страх или гнев, а нечто, чему Крауч дать названия не мог.

Червь под именем «память» либо же «совесть» опять начал поглощать мозг. Грыз пути, забираясь глубоко внутрь.

Но теперь девушка разнилась с образом, бесконечно являющимся Барти во снах. Выросла — да. Стала настоящей леди, наследницей рода Розье, но что-то было не так. И это бросалось в глаза. Лишь когда их взгляды пересеклись, он понял, что именно изменилось в ней. Блеск серебра исчез, стал сталью. Непробиваемой и непроходимой с ледяным отливом. Окинула взором его с ног до головы и натянула вежливую улыбку. Очаровательную, но фальшивую, через которую сочился яд и ненависть. Что было понятно. Для нее он — убийца. Аластор Грюм, человек, забравший ее брата.

— Профессор Грюм, — тонким голоском прощебетала девушка, приветственно кивая. Она что-то сжимала в руках, прикрывая тканью рукава мантии.

— Профессор Розье, — ответил он ей тем же. Голос хриплый, грубый с металлической ноткой, которую он долго оттачивал.

Женская фигура прошла мимо, оставляя за собой тянущийся шлейф ее духов. Цветочные, с оттенком горечи. Запах, въедающийся и оставляющий осадок. Значит, вот как пахнет совесть.

Посмотрев ей вслед, наблюдая магическим глазом за ее плывущей тенью и удаляющейся фигурой, Крауч сжал персты до белизны.