Неожиданность. Пустота

Раздаётся звонок в дверь квартиры. Сынмин, зевая, подходит к ней и открывает, встречаясь взглядом с Феликсом. Он держит в руках большую коробку, глядя на Сынмина. Где этот чертёнок берёт адреса, не понятно.

— Привет, — тихо говорит светловолосый, переминаясь с ноги на ногу. — Как дела?

— Что тебе нужно? — спросил Ким довольно грубовато, глядя на парня. Он в какой-то степени ожидал его прихода, но после всего произошедшего не слишком хотел его видеть. Где-то в глубине души даже надеялся, что Ли не придёт.

— Принёс кое-что, — сказал Ли со вздохом, протянув Сынмину коробку. — Там книги. Решишь наведаться к Хёнджину, возьми ему стопочку. 

— Почему я должен? — спросил Ким, не спеша забирать книги из рук блондина. Порой он искренне не понимал этого человека. Ёнбок так хотел избавиться от Хвана, посадил его в тюрьму, а теперь таскает ему книги, желая передавать их через Сынмина. Где логика у этого создания?

— Пожалей ментальное здоровье господина Хван, — сказал Феликс, усмехнувшись. — Ему и так не сладко там, а это хоть какое-то развлечение.

Сынмин смотрит на него недоверчиво. Щурится и лишь тихо хмыкает. Он не хочет этого делать, ведь знает, что Хван эти книги даже в руки не возьмёт, но всё равно кивает в угол прихожей, куда Феликс и ставит коробку.

Странное такое чувство внутри парня, двоякое. Как будто и уважение младшему Ли за то, что свои слова выполнил, но в то же время хочется пустить ему пулю в лоб. Чтобы не портил жизни никому. При этом где-то там, глубоко внутри, сердцем Ким понимает, что Хёнджин — далеко не подарок. И место ему за решёткой за все его дела. Но в таком случае там должен быть и Феликс. Ведь этот светловолосый чёрт был ещё похлеще самого Хвана. Просто оказался умнее и хитрее, поэтому всё так повернулось.

Сынмин ненавидит Феликса всей душой и сердцем за его поступок, но осуждать не смеет. Боится. Боится своих мыслей о том, что... Хёнджину так и надо. Ему проще не думать об этом. Не пытаться разобраться во всём. Потому что так легче. Сынмину легче обвинять во всём Ёнбока, нежели признать, что его близкий человек был тварью.

***

Хёнджин сидит на кровати в самом углу. Ярко-оранжевая тюремная форма ему очень даже к лицу. Он просто сидит, пялясь в одну точку где-то на противоположной стене, хотя держит в руках книгу, которую собирался почитать.

К нему не подходят в этой камере. К нему вообще перестали подходить. А ведь это четвёртая камера, в которую его перевели за уже прошедший месяц.

В предыдущей к нему пристали почти сразу. Подумали, что раз парнишка новенький, да и на вид молоденький, то его можно прижать к стене и вдоволь над ним поиздеваться. Вот только Хёнджин был не промах, и при первой же попытке зажать его в угол, парень сломал одному нос, а второму вывихнул руку. После этого его перевели в другую камеру.

Там история повторилась, но там он пробыл чуть дольше, чем в первой. Прошло три или четыре дня, прежде чем Хван врезал одному мужику в лицо, а второму чуть череп не проломил об стену. И всё-таки время с Феликсом прошло для него с пользой. Парень научился быстро реагировать на нападения.

В этой камере к нему тоже попытались пристать. Когда он вошёл сюда и небрежно бросил свои вещи на свою койку, к нему присматривались. Бросали на него косые взгляды, но парень не обращал внимания. Сидел со своей книгой в руках, скользя взглядом по чёрным строчкам, абсолютно не реагируя на выпады и колкие фразы в свою сторону. 

На него даже попытались напасть, но в этот момент по воле судьбы дверь камеры открылась, и внутрь вошёл мужчина в форме.

— Хван Хёнджин, на выход, — грубо гаркнул он.

И все замерли. Хван Хёнджин? Разумеется, это имя знали даже в тюрьме. И боялись его. О молодом бизнесмене Хван ходили абсолютно разные слухи. Но его жестокость описывалась во всех. Трогать его было опасно. Все ведь когда-то надеялись отсюда выйти, и вот тогда Хёнджин обязательно бы им отомстил.

А парень тем временем медленно поднялся с места и, не смотря на раздражённый, даже ненавистный взгляд того мужчины, направился к двери. Даже пребывание в тюрьме не лишала брюнета грациозности и элегантности. Странного цвета яркая форма шла ему, хотя в обычной жизни он никогда не надел бы одежду такого цвета.

После того, как его личность для сокамерников была установлена, к нему стали относиться с уважением. Хотя, можно ли назвать это уважением? Вряд ли. Это, скорее, был страх. Страх за свою жизнь.

А Хвану, кажется, было всё равно. Он разговаривал мало. Очень мало. Сидел в своём уголке с книгой в руках, краем уха слушая то, что происходит в камере. Чтение помогало отвлечься от неприятных мыслей. А мысли в голову лезли всякие. Самые странные, порой безумные. Иногда он погружался в них с головой, а потом приходил в себя, обнаруживая, что страницы книги помяты или даже порваны. Уж слишком сильно он сжимал бумагу пальцами. А ведь это было единственным развлечением.

Книги ему Феликс притащил, кстати. Вернее, не сам он. Сам младший господин Ли никогда бы сюда не сунулся. Зато пришёл Сынмин со стопкой книг. Хёнджин сразу понял, от кого эти книги, потому что знал, что Ким сам бы никогда не принёс ему такое дерьмо — дешёвые романы и фантастику. Сынмин тогда почти ничего не сказал, просто передал книги, перебросился с парнем парой дежурных фраз и ушёл. Будто они и знакомы особо не были. И столько лет прошло впустую. Хван на секунду задумался, что последнее время они были как чужие люди.

Да, кажется, так и было.

Хёнджин эти книги из рук не выпускал. Не сказать, что он был большим любителем чтения, и что эти книги хоть как-то его интересовали, но со временем он привык. Привык к тому, что вынужден это читать. Листать страницы и каким-то шестым чувством ощущать следы, оставшиеся от старых прикосновений Феликса. И это вызывало двоякое чувство.

Парень проводил пальцами по страницам, по обложке, иногда в темноте прижимая их к груди, вдыхая запах бумаги и печатной краски. Где-то во всём этом, казалось, проскальзывал еле ощутимый аромат парфюма Ли. Тепло его горячих прикосновений.

А Феликс так и не появился. Ни разу не пришёл сюда. Хёнджина это как будто разочаровывало. Он не признавал этого, не понимал, не желал даже думать о таком, но изо дня в день где-то в глубине души ждал. Так и не дождался.

В один из вечеров в камере на фоне работал телевизор, а сокамерники Хвана играли в карты. Брюнет уже привычно сидел на своём месте с книгой в руках, периодически чувствуя на себе косые взгляды мужчин.

— Господин Хван, не желаете сыграть с нами? — раздался заискивающий голос пожилого мужчины лет шестидесяти. Он изначально к Хёнджину открыто не цеплялся, будто не видя в нём интереса. Но сам парень не раз замечал его пристальные взгляды. Тот как будто присматривался, желая найти что-то такое, чего не видят остальные.

— Нет, — сухо ответил Хёнджин, даже не поднимая головы. Он прекрасный игрок в карты, да, но здесь, с таким обществом, ему играть совершенно не хочется. Эта дурацкая книга влечёт его гораздо больше, чем любая игра.

— Сегодня на загородной трассе на машине Mercedes-AMG GT 63 разбился младший господин семьи Ли — Ли Ёнбок Феликс, — внезапно сообщили по телевизору. Девушка-ведущая смотрела в камеру с самым горестным видом. Сидевший до этого абсолютно спокойно Хван резко вскинул голову. Выбившиеся из завязанного на затылке хвостика тёмные волосы посыпались на лоб от быстрого движения. Он медленно поднялся с кровати, подходя ближе к телевизору.

— Репортаж с места происшествия…

Парень не вслушивался в слова, просто глядя на экран, где была видна разбитая в полный ноль машина чёрного цвета. И только по своеобразной красной полосе на чудом уцелевшем боковом зеркале брюнет мог сказать, кому она принадлежала. Такой больше ни у кого нет. Эту полосу Феликс сам лично подрисовал.

А на асфальте рядом с разбитой машиной на коленях стоял Минхо, который, закрывая лицо руками, истерически рыдал, уткнувшись лбом в положенное на носилки и закрытое простынёй тело. Феликс…

— Чушь какая-то… — неверяще сказал Хван, качая головой. Он так долго ждал этого момента, но сейчас, дождавшись, ощущает не радость и ликование, а… пустоту. И совсем немного разочарование.

Как так вышло? Парень знал, что Ёнбок был любителем погонять. Знал, как прекрасно тот водит. И он никогда даже не подумал, что Феликс уйдёт из этого мира вот так нелепо и безумно! Он просто не мог этого осознать!

Хёнджин убрал прядь волос за ухо, неотрывно глядя в экран, где репортёр на месте происшествия что-то вещал. А сам думал о Феликсе. Как так вышло? Он так хотел расправиться с ним сам. Строил планы, продумывал стратегию для того, чтобы выиграть эту войну. Войну двух человек. А что в итоге? В итоге младшего Ли лишил жизни не Хван, а воля случая. Простой несчастный случай.

И мир в миг как будто опустел. А какой теперь во всём этом смысл? Какой смысл в их игре, если всё закончилось вот так тупо? Зачем это вообще надо было? И пребывание Хвана здесь теперь тоже не несёт в себе никакого смысла. Какого чёрта вообще какой-то несчастный случай вмешивается в их жизни?!

До этого момента Хван воспринимал своё заключение в тюрьме, как этап жизни. Как новый раунд их игры. Это не было проигрышем. Это был промежуток, небольшой отдых. А до конца ещё далеко.

А теперь…

Что происходит? Неужели конец их истории действительно должен быть вот таким..?

Парень чувствует, как ноги медленно перестают его держать. Он опускается на пол, впиваясь пальцами в страницы книги, неотрывно глядя в телевизор, на экране которого снова показывают тело Ли Феликса, накрытое белой простынёй. Его поднимают и уносят. А за ним идёт плачущий Минхо, размазывая слёзы по лицу.

Хёнджин чувствует, как внутри что-то надламывается. К нему поворачивается тот пожилой мужчина, который звал его для игры в карты, и сочувствующе смотрит на него.

— Вы знали господина Ли, да? — спрашивает он тихим голосом.

— Да, — Хёнджин кивает. Его голос не дрожит, зато в глазах виден весь спектр эмоций, которые вообще могут быть у человека. — Знал…

— Господин Ли был хорошим, — сказал мужчина, снова переводя взгляд на телевизор. — Жаль, что вот так закончил. Совсем ещё молодой. И в глубине души добрый.

Хван тихо усмехается. Добрый? Это явно не про Феликса. В прочем, у каждого своя доброта.

Он так долго ждал этого момента, но сейчас, дождавшись, ощущает не радость и ликование, а… пустоту. И совсем немного разочарование.

Нет, не так.

Он чувствует всепоглощающую, всеобъемлющую боль.

И совсем немного пустоту.

***Это пора заканчивать. Отсюда надо выбираться. Хёнджину кажется, что ещё немного, и он просто сойдёт с ума. А может он уже сошёл.

Пусто. Пусто. Пусто. Пусто.

Это слово из пяти букв единственное, что он чувствует последнее время. Но надо терпеть. Осталось буквально несколько дней. До чего? Да кто ж его знает.

Мечта сбылась, но об этом ли он мечтал? Кто бы мог подумать, что, добившись своего, он будет совершенно не рад? Да Хван и сам не знал.

Он сжимает в руках книгу, страницы которой мнутся и рвутся от слишком сильной хватки. Текст в ней как будто уже не кажется бессмысленным, а её хозяин — плохим. В конце концов, этот дешёвый детектив стал единственным мостиком в прошлое. Единственным мостиком к человеку из прошлого.

Из головы не выходили те новости, услышанные им неделю назад. В то, что младшего Ли, этого бесёныша, больше нет, верилось с трудом. Почему так?! Хван должен был сам с ним расправиться. Пустить пулю ему в лоб, перерезать его горло, расцарапать ему лицо и вырвать эти ненавистные, прекрасные голубые глаза. Отрезать к чертям язык, чтобы эта белобрысая сволочь даже не смел отпускать шутки в его сторону.

А что теперь?

Хван даже на похоронах не был. Он сидит в тюрьме. Сидит с подачи Феликса. Того самого Феликса, который сейчас лежит в сырой земле в гробу из самого дорогого дерева. Эта мысль причиняет боль, вызывает гнев.

В таких ситуациях понимаешь, что ничерта ты не можешь, и что твоя жизнь не находится в твоём полном распоряжении. В таких ситуациях понимаешь, что ты — совершенно никто перед самой жизнью и судьбой, которая лишь по желанию может изменить всё в любую сторону, оборвав все твои планы.

Ужасно.

Феликс когда-то говорил, что Хёнджин будет следующим в этом месиве из плоти и крови, которое называется война. Война лишь между двумя людьми. Но, видимо, силы свыше решили иначе. И теперь в земле лежит Феликс. И это самый неожиданный исход событий, потому что в некоторые моменты Хёнджин верил в то, что умрёт он, а не это исчадье Ада. Но получилось иначе. Видимо там, в Преисподней, подчинённые уже заждались своего Владыку.

***

Хван узнал, что готовится что-то грандиозное, когда в очередной стопке книг, которую принёс ему Сынмин, был план здания тюрьмы и записка, написанная максимально неразборчивым почерком. Было ощущение, что писал человек, впервые взявший ручку. Но парень узнал почерк сразу.

Хан Джисон.

В записке был план. Максимально чёткий и разработанный, казалось, до идеала. Хёнджин в глубине души знал, что так будет. Иначе быть просто не могло. Его отсюда вытащат. Связями, деньгами, силой. Да как угодно, но надолго парень тут не останется

Но кое-где Хван просчитался. Записку писал не Джисон.