Дело завершено

Тёмная комната, наполняющаяся чуть тусклым светом от мигающей лампочки. Она мигала с таким неприятным звуком, словно капая на мозг в и не без того напряжённой ситуации. Хёнджин сидел за столом, его руки были прикованы наручниками, в его тёмных глазах виднелась только пустота и безразличие. Казалось, что прошла уже вечность, а у Хвана совершенно не было времени на то, чтобы проводить его здесь.

Раздражающий звук лампочки прервал резкий звук открывающейся двери. Тёмные глаза сидящего на стуле парня медленно переместились на вошедшего. На лице прокурора Мин читается превосходство и желание отомстить за все причинённые когда-то брюнетом проблемы. Вот только не прокурор поймал его. Вовсе нет. И Хван знает об этом. Знает и того, кто поспособствовал этому. Только Феликс мог провернуть такое.

Вошедший мужчина что-то говорит, но Хван его даже не слушает. А зачем? Ему нет нужды слышать то, за что его задержали. И на вопросы отвечать не будет. Брюнет и так знает, что его обвиняют во всех грехах мира, а какие-либо оправдания и факты даже слушаться не будут. Единственное, чего от него ждут, так это подтверждения всех преступлений, которые ему предъявляют. А если это действительно дело рук Феликса, то тот собрал все самые тёмные его грехи.

Грёбаный дьяволёнок.

На бледных губах расцветает лёгкая улыбка. Он знал, что с младшим Ли лучше не связываться, но никак не мог даже предположить, что когда-нибудь проиграет ему. Он был уверен в себе абсолютно. И у него даже мысли не возникало о том, что всё сложится вот так. На этом месте мог бы быть Феликс. Было бы правильнее, если бы в этой душной комнате сидел Феликс, глядя на полицейского перед собой с насмешливыми огоньками в голубых глазах. Как тот всегда делал, стоило ему взглянуть на Хвана ранее.

По спине парня пробежали мурашки, стоило вспомнить тот наглый взгляд, который был прикрыт прядями светлых волос, спадающих на лицо. Дьявол в обличие ангела. Выглядит нежно и невинно, а стоит раскрыть рот, как с удивлением узнаешь, сколько завуалированных гадостей может сказать этот «ангелочек». И брюнета это забавляло. Всегда будет забавлять.

В лицо прилетает струя ледяной воды. Хёнджин с завидным безразличием в глазах смотрит на мужчину в полицейской форме перед собой, пока по его покрасневшему от пощёчин и ударов лицу стекают крупные капли. Может показаться, что он лишь сдерживает раздражение, но ему и правда всё равно. По крайней мере, сейчас точно.

Кто он такой? Чёртов Хван Хёнджин, которого боится половина Сеула, а вторая половина просто обожает. Но сейчас от этого почему-то не легче. Будто что-то тяжёлое падает на плечи и давит, желая втоптать в землю. Это называется ответственность за дела свои. Но что он такого сделал?

— Отвечай! — рычит офицер, но Хёнджин лишь поднимает на него тёмные глаза и одним взглядом говорит: "Да пошёл ты". — Сука.

Хёнджину прилетает пощёчина. Звонкая такая, будто отрезвляющая. Голова откидывается в сторону, мокрые волосы летят на лоб, липнут к скулам, неприятно лезут в глаза. Да какая разница? Ему не больно. Даже Феликс бьёт сильнее. 

Боль — это нечто приходящее и уходящее. Что-то такое, что каждый чувствовал хоть раз. Что-то такое, после чего хочется выть. Хёнджину выть не хочется. Ему хочется сдохнуть. Желательно  прямо сейчас.

Полицейский что-то говорит ему, кричит, машет руками. А Хёнджин будто не слышит. Все его мысли где-то далеко. Он думает... ни о чём. В голове полная пустота.

Когда его хватают за волосы и тянут назад, он запрокидывает голову и смотрит в взбешённые глаза офицера полиции. Такие тёмные, пышущие гневом. Чьи-то глаза они ему напоминают.

Flashback Hyunjin

— Папа! Папа, пожалуйста, не надо! — кричит темноволосый мальчик лет десяти, закрывая головку маленькими ручками, по которым течёт кровь. Он жмётся к стене как затравленный зверёк, пытаясь укрыться от взгляда тёмных разъярённых глаз.

— Заткнись, никчёмная тварь! — рычит рослый мужчина перед ним, держащий в руках чёрный кожаный ремень с большой бляшкой, которой и прилетело мальчишке по рукам.

Мальчик дрожит и поднимает на отца красные от слёз глазёнки, шарахается в сторону и громко вскрикивает от испуга и боли, закрывая личико руками, когда мужчина замахивается и с размаху бьёт его ремнём по боку.

— Папа... — тихо шепчет мальчишка, вытирая слёзы. На деле он лишь сильнее размазывает всё это по щекам, мешая солёные слёзы с кровью с тонких ручек. — Папа, пожалуйста...

Мужчина лишь хмурится, а потом хватает мальчика за руки и отрывает их от его лица. Большая тяжёлая ладонь опускается на детскую щёчку, и голова откидывается назад. Хрупкое тельце падает на пол, всхлипывая и дрожа. Ладонь отца настолько большая, что след остался не только на щеке маленького Хёнджина. У него половина лица покраснела, а скулу свело от боли.

— Даже не смей мне что-то говорить! — рычит Хван Сочжун, глядя на сына, который сидит на полу и весь дрожит, лишь всхлипывая

— Но папа... — Хёнджин поднимает голову, устремляя заплаканные тёмные глаза на отца.

— Заткнись! — рычит мужчина, со всего размаху хлестнув мальчишку по щеке прямо ремнём. Пряжкой от ремня.

Хёнджин вскрикивает от боли, всё его лицо немеет, и он прижимает ладошку к лицу где-то в районе глаза.

— Ты перебарщиваешь, — говорит женщина, заходя на кухню. Она смотрит на сидящего на полу и рыдающего Хёнджина, но без должного сочувствия. Вообще без эмоций. — Избивать ребёнка это одно, калечить — другое. Ты ему чуть глаз не выбил.

— Ой, ничего с ним не будет, — отмахивается Сочжун, бросая ремень под ноги к Хёнджину. — Вали приводить себя в порядок, — говорит мужчина, глядя на сына. — Живее! И ремень убери на место!

The end of Hyunjin's flashback

Хёнджин усмехается. Это было десять лет назад. Десять чёртовых лет назад. Тогда ему было страшно и больно. Он был ребёнком с несправедливой судьбой. Кто вообще додумался сказать, что богатым живётся хорошо? Да ничего подобного. Они либо пашут с утра до вечера, чтобы поддерживать свои богатства, либо ничего не делают и катятся вниз, на дно. В случае родителей Хёнджина был второй вариант. А может они уже туда скатились.

Хёнджин не плакал, когда они умерли. Наоборот, в груди будто было чувство облегчения. Он не боялся. Родители всё равно не дали ему ничего, кроме побоев. Ну, ещё кое-что: научили молча терпеть. Не проронить ни звука, даже если тяжело и больно.

Хёнджин достиг всего сам: и известности, и признания, и первого места в списке Форбс. Всего, чёрт возьми. Он был сыном богатых родителей, но начинал свой бизнес с нуля. А компанию Хван Сочжуна он сжёг сразу после смерти этого человека. Даже язык не поворачивается назвать его отцом.

Хёнджин начинал с низов. Воровал, торговал наркотой. Ввязывался в такое, что многим даже и не снилось. И кто он теперь? Самый молодой и самый успешный бизнесмен Южной Кореи, занимающий первое место по данным Форбс. Самый лучший, самый влиятельный, самый уважаемый, самый желанный. Далеко не тот маленький мальчишка, который жался в угол десять лет назад. И он прошёл этот путь сам.

***

Допрос продолжался долго. Вот только смысла в нём не было. Хван не проронил ни звука. Слишком упрямый, он сидел, просто глядя на полицейских перед собой. Сначала он был один, потом двое, затем снова один. Никто не смог выбить из него ни капли правды. Никто и не сможет этого сделать.

Такого, как Хёнджин, заставить говорить слишком трудно. Он ничего не скажет. Никогда. Жизнь его научила молчать. Молчать всегда, в любой ситуации. Не раскрывать рот, когда больно. Ничего не говорить, когда страшно. Молчать, когда из тебя силой пытаются выбить информацию. За свою не такую уж и длинную жизнь Хёнджин научился многому. Иногда кажется, что слишком многому. Обычному человеку такие знания никогда не пригодились бы, но… Вот это огромное «но» было в жизни Хёнджина с самого рождения.

В том мире, где не посчастливилось родиться Хёнджину, все эти знания спасают жизни.

Он ничего не скажет.

Не сейчас, не в суде.

***

Так и случилось. В суде парень тоже молчал. Сидел на своём месте, закинув ногу на ногу. На него было устремлено много взглядов, но явно чувствовался лишь один. Ярко-голубые глаза чуть ли не дыру в спине прожигали.

И Хван обернулся. Встретился взглядом с этими глазами. И до конца заседания просидел, глядя в них, пока в груди бушевали привычно поднявшиеся гнев и раздражение.

А Феликс тоже взгляда не отводил. Он пропускал половину слов мимо ушей, засмотревшись в эти ненавистные, родные глаза, полные гнева и снова вспыхнувшего там азарта. Будто Хван беззвучно обещал, что вернётся. Что это не конец.

Но Ли ведь знал, куда ведёт эта дорога. Он знал, что это станет их концом. Концом их совместного пути, который не раз расходился, но по иронии судьбы снова становился единым. Они встречались всегда, даже когда не надо.

Они оба строили свои жизни сами с самого начала. Они оба имели власть над судьбой, меняя её, как хотят. И судьба, чтобы хоть как-то бороться с ними, сводила их вместе из раза в раз. Потому что прекрасно понимала, что они — единственные, кто способны вывезти друг друга. Раз даже сама судьба не вывозила.

А они сильнее, чем судьба. Они отравляли друг другу жизнь, ставили условия и всячески пытались друг друга задеть. Издевались, откровенно насмехались, но всё равно не расходились. И даже сейчас, когда всё, казалось бы, наконец, закончилось, они по-прежнему смотрят лишь друг на друга, не в состоянии отвести взгляды даже на суде. Настолько не в состоянии сосредоточиться на чём-то другом, что оба пропускают финальное слово судьи и приговор, вынесенный Хвану.

Хёнджина уводят под конвоем. На руки надевают наручники и уводят, а Феликс, не стесняясь ничего, подходит к прокурору Мин и швыряет на стол перед ним чемоданчик с деньгами, который обещал. Блондин поворачивает голову и снова встречается взглядом с тёмными глазами, которые смотрят с ненавистью и неприязнью.

— Сволочь, — еле слышно рычит Хван, и парень усмехается, прочитав слово по на веки принадлежащим ему бледным губам.

Это было единственное слово, которое произнёс Хёнджин за последние несколько дней, и адресовано оно было Феликсу. Прокурор накидывается на деньги, забирая чемоданчик, а Ли разворачивается и уходит прочь. Покидая зал заседания суда.

***

Феликс уходит. Его больше не волнует то, что будет происходить в этом суде. У него ещё есть кое-какое дело, к которому нужно подготовиться. А времени осталось не так уж и много.

Он стоит в тёмном переулке, прислонившись спиной к стене. Наверняка дорогущее чёрное пальто будет испачкано в пыли и какой-то уличной грязи, но это последнее, что волнует его. Теперь остался последний штрих, чтобы наконец-то завершить начатое. Предвкушение спокойной жизни заполняет до краёв, бежит с кровью по венам и растекается по каждой клеточке, вознося парня на вершину долгожданной свободы. Чёрный пистолет в руке не несёт в себе ничего хорошего. Это говорит лишь о том, что будет ещё одна жертва. На этот раз, кажется, последняя.

Слышатся торопливые шаги. На лице блондина расцветает лукавая, не предвещающая ничего хорошего улыбка. Он отталкивается от стены, делая шаг вперёд. Поступь его тяжёлых ботинок заставляет сердца стоящих рядом телохранителей на миг замереть.

— Доброй ночи, — с улыбкой сказал Ли, выходя из-за угла и почти заставляя врезаться в себя практически бегущего туда мужчину.

Прокурор Мин вздрогнул, отступая назад, прижимая к своей груди чемодан с деньгами.

— Г-господин Ли? — спросил он слегка неуверенно, прикусывая губу. — Что Вы здесь делаете..?

— Жду, господин прокурор, — сказал Ёнбок, потягиваясь и делая вид, что разминает затёкшую шею. А пистолет из руки так и не убрал. — Вас жду.

— З-зачем..? — мужчина делает шаг назад, ещё сильнее прижав к груди чемодан с деньгами. Знал бы он, что как раз они его и погубят. Просто какие-то цветные бумажки, за которые люди убивать готовы.

Блондин ничего не ответил. Лишь холодно усмехнулся, вскинув одну бровь, мол: «А Вы правда не понимаете?». Пистолет внушал страх, сразу давая понять: парень не шутит. А Феликс в принципе шутить с посторонними не умеет. Да и шутки у него весьма специфические, непривычные простому обществу. Не поймут их.Мин Таэль же не понял.

А Ли смеётся. Смеётся как с самой весёлой в его жизни шутки, поднимая пистолет. Звучит выстрел. Звук эхом прокатывается по пустынному переулку, отражаясь от стен домов, а оружие убирается за пояс. Туда, где ему самое место. Но в последнее время оно слишком часто оттуда достаётся.

Улыбка сползает с губ Феликса, и он снова принимает своё привычное холодное выражение лица. А у его ног на земле лежит бездыханное тело прокурора, который оказался слишком жадным до лёгких денег. До чужих денег. За это и поплатился.

— Оу, какая жалость, — парень поднял руку, прижав указательный палец к губам, скрыв тем самым лёгкую улыбку. В голосе звучало превосходство и совсем немного притворного сожаления. — Прокурор Мин получил миллион долларов за самое громкое дело, а потом его внезапно… убили. Как же много охотников за лёгкими деньгами.

Блондин наклонился, поднимая с земли чёрный чемоданчик, и с брезгливым выражением лица вытер с него кровь, качая головой. Он повернулся к мужчинам в чёрных костюмах и протянул одному из них чемодан.

— Возьмёшь? — спросил он, когда мужчина так и остался стоять на месте, даже не двинувшись. — Какая красота. Хоть кого-то жизнь чему-то научила. Чужое брать нельзя.

С этими словами парень развернулся, направляясь к чёрному Мерседесу, садясь за руль. И автомобиль сорвался с места, оставив после себя лишь пыль и брызги.