желания и страхи

Лил дождь как из ведра. Все люди на улицах держали в руках зонты. И если взглянуть на город сверху, то могло показаться, что улицы кишат не людьми, а зонтами, которые, словно чёрные жуки, каждый двигается в своём направлении.

В такую погоду не хочется выходить на улицу. В такую погоду завернуться бы в одеяло и сесть на диван перед телевизором или же ноутбуком, включив себе какой-нибудь фильм, заварив чашечку кофе, и замереть так, пока погода не придёт в себя, став лучше.

Но были и те, кому обязательно нужно было отправиться по делам. И эти дела не могли ждать.

Тяжёлый ботинок наступает в лужу, из которой летят брызги, пачкая чёрные брючины и подол такого же чёрного осеннего пальто. Но парня это видимо совершенно не заботит, потому что он идёт вперёд, да так, что телохранитель, держащий в руках зонт, прикрывающий голову парня от проливного дождя, с трудом поспевает за ним. Тонкие пальцы сжимают ручку небольшого металлического, чёрного чемодана. Со стороны могло бы показаться, что в этом чемодане огнестрельное оружие или какие-то другие противозаконные предметы. Наркотики или лекарственные средства. А может кто-то бы мог предположить, что там хирургический набор. Но было там нечто другое, более сильное оружие на все времена и поколения. То, что способно заглушить голос морали и этики. И даже совести.

Крупные, просто огромные суммы денег.

Внешне совсем ещё молодой парнишка не производил впечатления кого-то богатого и влиятельного. Но яркие, голубые глаза, смотрящие пристально, как будто сканируя людей впереди, не давали ошибиться. У него была нешуточная власть, заключающаяся не только в деньгах. Дело, которое привело сюда этого человека, отлагательств не терпит. Младшему господину Ли надо решить всё сегодня.

Блондин быстро поднимается по ступеням и открывает дверь, исчезая в здании городской прокуратуры. Он предъявляет документы, кинув на стол удостоверение личности, и ни у кого не возникает вопросов, куда тот пошёл, даже не дождавшись ответа и разрешения пройти. У всех, кто поворачивает головы следом за блондином, возникает более серьёзный вопрос: Что Ли Ёнбоку Феликсу понадобилось в прокуратуре?»

А парень тем временем открывает дверь, заходя в кабинет прокурора Мин.

— Добрый вечер, господин Ли, — сказал мужчина, который стоял, повернувшись лицом к окну. — Вот уж кто, а вы не частый гость сего места. Зачем пожаловали?

— Поговорить надо, — сказал Феликс, по-хозяйски проходя к столу и усаживаясь в кресло, кинув чемоданчик под стол и сложив руки на груди. — Деловое предложение есть.

— Чем же столь скромная контора может помочь Вам? — Мин Таэль повернулся, и его тёмные глаза устремились на Феликса. — Вы ведь на дух не выносите всё, что связано с нами.

Блондин усмехнулся. Он и правда терпеть не мог всякие такого рода заведения. Его от них выворачивало просто, а руки так и тянулись к пистолету на поясе, скрытому подолом длинного пальто. Но сейчас он просто был обязан потерпеть, чтобы наконец-то добиться своего конца. Красивого конца, но не для себя.

— Надо убрать одного человечка, — сказал Феликс с улыбкой, склонив голову вбок.

— Убрать? — переспросил прокурор, склоняя голову. — Не кажется ли Вам, господин Ли, что это больше по Вашей части, чем по нашей?

— Не насмерть, — продолжил блондин, как ни в чём не бывало. Он как будто даже не слышал слов Мина. — Всего лишь посадить. Это ведь не так сложно, правда? Да и вознаграждение Вам явно понравится.

— И кто перешёл Вам дорогу на этот раз? — со вздохом спросил мужчина.

— О, Вы, должно быть, его знаете, — сказал Ли, потягиваясь и закидывая ногу на ногу.

Он расплылся в улыбке, а потом кинул на стол телефон, на экране которого была фотография. Парень двадцати лет смотрел вперёд, а его тёмные глаза внушали страх и в то же время восхищённый трепет. Да, этого человека знает весь Сеул. Вся Южная Корея. Половина мира. Хван Хёнджин.

Мужчина проходит к столу, бросив взгляд на экран телефона. В его глазах мелькает удивление. Серьёзно? Ёнбок решил его посадить? Вот это поворот. Вот только… у Хвана в делах всё чисто. Все знают, что этот человек мутит что-то незаконное, но никаких доказательств этого не было. Вообще никаких. Тогда за что же его сажать?

— Боюсь, это невозможно, — сказал прокурор, садясь в своё кресло напротив Феликса. — Увы.

Отказ, значит? Неожиданно.

Феликс усмехается, склонив голову вбок. Он поднимается с места и подходит к деревянному столу почти вплотную, на котором лежит стопка толстых папок, какие-то документы, а на краю стоит небольшой флажок Южной Кореи. Блондин наклоняется и опирается ладонями на столешницу.

— Кажется, Вы не поняли, господин прокурор, — сказал тот с ухмылкой. — Ну ничего, я повторю: я хочу, чтобы его посадили.

— Но ведь не за что, — сказал мужчина, сидящий за столом, разводя руками.

— Правда? Не за что? — Ёнбок притворно вскинул брови, а потом наклонился и, подняв с пола не особо большой чёрный чемодан, открыл его и швырнул на стол. Чемодан до верху был забит деньгами. — Вы уверены?

— Уверен, — ответил мужчина, но уже менее твёрдо. Он не сводил взгляда с денег в чемодане. Выглядело так, будто тот сейчас начнёт облизываться и руками загребать купюры, распихивая их по карманам. Вот же алчное существо.

— Правда? А так? — Феликс швырнул на стол второй чемодан с деньгами. Откуда он его достал понять сложно.

— Причина всегда найдётся, — мужчина расплылся в заискивающей улыбке, склонив голову вбок. — Не волнуйтесь, господин Ли. Всё будет в лучшем виде. Хван Хёнджину место за решёткой.

Блондин расплылся в довольной улыбке, а потом резко сдёрнул со стола закрытый чемодан, который почти забрал Мин Таэль. Это выглядело так, будто он буквально вырвал добычу из лап дикого зверя.

— Не так быстро, — сказал юноша, кивнув головой на открытый чемодан. Он сунул руку в карман и достал оттуда флешку чёрного цвета, изящным движением опустив её в открытый чемодан. — Это вознаграждение для Ваших сотрудников и улика сверху.

Парень проследил взглядом за тем, как меняется выражение лица мужчины напротив, и не смог сдержать ухмылки. Да, он предусмотрел всё. И даже то, что прокурор явно желал всю эту крупную сумму для себя. Только Ли хитрее.

— А это, — он поднял руку, в которой сжимал ручку второго чемодана. — Для Вас. Но получите Вы его после суда, когда это дело будет выиграно, а виновник, — Феликс кивнул на фотографию на экране телефона, — окажется за решёткой.

Прокурор сжал челюсти, чуть ли не скрипя зубами. Но ему ничего не осталось кроме как кивнуть, пряча ненависть в тёмных глазах. Блондина это никак не тронуло. Ненависть лишь в одних глазах могла заставить кровь в венах парня забурлить, а сердце застучаться чуть быстрее. Но до этих глаз ему уже нет дела. И единственное, что хочется в них увидеть, это боль.

Он поднялся на ноги и направился к двери, даже не оглянувшись и забирая с собой чемодан с деньгами. Чемодан, за которым следила пара чёрных жадных глаз. Ему нет дела до этого. Парень сделал то, что хотел. Необратимый процесс был запущен тогда, когда на стол опустился тяжёлый чемодан с деньгами. Пути назад больше нет.

— Заметьте, — сказал Феликс, внезапно остановившись в дверях, уже взявшись за ручку двери. Он не повернулся, но казалось, будто всё равно видит человека за спиной насквозь. — Если эти деньги останутся у Вас, мне доложат.

Сказав это, парень вышел из кабинета.

Небо всё ещё затянуто серыми тучами. С неба капают крупные дождевые капли, игривыми кругами разбегаясь по лужам, в которых отражалось иссиня-чёрное небо и серые здания. Сейчас все улицы роскошного Сеула казались серыми, не смотря на яркие вывески. И хотя жизнь на них кипела и шла своим чередом: везде были люди, мелькали чёрные зонты, слышались разговоры и даже смех, погода всё равно не давала особого повода для радости, тем самым омрачая настроение других. Даже туристы, приехавшие в столицу Южной Кореи, на экскурсию, пытались поскорее уйти с улицы, спрятавшись от дождя в кофейнях и ресторанах, не обращая особого внимания на восхитительный город.

Только настроение одного человека, казалось, ничто не могло омрачить. Пусть хоть мир с ног на голову перевернётся, и Небо и Земля поменяются местами. Этот светловолосый юноша даже глазом не моргнёт. Он вышел из здания прокуратуры, даже не забрав из рук телохранителя чёрный зонт, и прошёл к дорогой машине, открывая дверь. Изящные пальцы сжались на руле, и автомобиль сорвался с места, уносясь вперёд стремительно и тихо.

***

Пиджак летит на спинку кресла, стоящего в гостиной, а чёрный чемодан оставлен в коридоре. Квартира в Чонно-гу встречает своего хозяина темнотой и гробовой тишиной. Тяжёлое дыхание срывается с приоткрытых губ, и парень оседает в кресло, подобно брошенному ранее пиджаку. Голубые глаза закрываются, и он почти сразу проваливается в сон. Иногда всё же жизнь выматывает.

Ему снится сон. Перед глазами мелькают образы прошлого. Родители. Они улыбаются, что-то говорят Минхо, пока тот смеётся. Старшему в этом сне всего лишь десять. Получается, что Феликсу восемь..?

Он ещё темноволосый, с короткими волосами. Совсем ещё ребёнок. Ничего не знает о том, насколько этот мир жестокий и несправедливый. Не знает, что в двадцать похоронит своих совсем ещё молодых родителей и даже подумать не может, что будет давать огромные суммы в качестве взяток, чтобы посадить в тюрьму единственного человека, который в состоянии дать ему достойный отпор.

Тогда он ещё маленький, жизнь интересная и весёлая. Он хочет ровняться на своих родителей, потому что они успешные, сильные и честные люди. Не знает ещё, что успешность честной не бывает. Не знает, что к двадцати добьётся такой силы и власти, которую не смогли получить родители за всю жизнь. А всё из-за того, что на пролом прёт. Прекрасно понимает, что деньги решают всё.

Только бедняки говорят, что за деньги счастье не купишь. А на деле деньги дают и любовь, и здоровье, и много чего ещё. Только те, у кого нет достойной суммы на карте и пачки купюр в кармане, говорят, что ерунда это всё. Тогда Феликс верил. Сейчас уже нет.

— Хочу быть похожим на папу! — каждый раз с гордостью заявлял маленький Ёнбок, и его голубые глазки светились восторгом и радостью, даже благоговением перед своим отцом.

Сейчас Феликс лишь улыбнётся и покачает головой, снисходительно вздохнув. Походить на папу? Как наивно. Тогда Ликс не понимал, что его любимый папочка далеко не святой человек. Что не бывает в бизнесе чести и справедливости. Разве может он сейчас походить на отца? Он стал богаче, успешнее. Он стал хуже.

Ёнбок стал хуже своего отца, на которого хотел ровняться. Сейчас это уже не имеет значения.

***

Младший Ли ещё несколько раз наведывался в прокуратуру, своим появлением выводя Мина из себя, дразнил его чемоданом с деньгами, но не давал шанса даже заглянуть внутрь, чтобы держать интригу. Деньги там и правда были настоящие, но получит ли их прокурор, было вторым вопросом. Получит.

— Как продвигается расследование? — с улыбкой спросил Феликс, заходя в уже привычный кабинет. — Есть ли что-то новенькое?

— Есть, — сказал Мин Таэль, который даже не взглянул на вошедшего Феликса, уткнувшись в бумаги. Так могло бы показаться, но Ли заметил, как тёмные глаза быстро поднялись и опустились снова вниз.

— Какая прелесть, — сказал блондин, расплывшись в лукавой улыбке. Он склонил голову вбок, медленными, тяжёлыми шагами проходя внутрь кабинета, усаживаясь за стол напротив прокурора. — И когда ждать суд?

— Две недели, — сухо ответил мужчина, наконец откладывая бумаги и глядя на парня, который с довольной улыбкой сидел, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку кресла.

О да, он так давно ждал этого. Младший господин Ли спал и видел, как Хёнджина, закованного в наручники, выводят в зал суда. Как ему выдвигают обвинения, против которых нечего возразить. А потом всё, конец истории. Хвана посадят, а Феликс заживёт спокойной жизнью, наконец занимаясь нормальными делами и даже не думая о том, как бы поскорее избавиться от этого уже по самое «не могу» надоевшего человека.

Ага, как же.

— Прекрасно, — светловолосый кивнул, убирая за ухо прядь непослушных волос. — Я жду судебное заседание, а Вас ждут Ваши денежки.

— Нам нужно ещё арестовать Хван Хёнджина и допросить его, — сказал прокурор, безразлично глядя на парня напротив. Он уже привык к тому, что Феликс постоянно дразнит его деньгами.

— Допросите, — Ёнбок кивнул с довольной улыбкой. — Как следует, чтобы он понял, какими бывают наши правоохранительные органы.

***

— Хён, — позвал Феликс, заходя в большой особняк семьи Ли. Он был здесь последний раз очень давно. Думал, что вряд ли сюда придёт, но с братом поговорить надо. Хотя бы объяснить то, что произошло тогда, в клубе. Он ведь не наркоман и никогда не пробовал ничего. Никогда. Минхо ведь просто не так всё понял. — Хён, ты здесь вообще?

— Здесь, — послышался голос из гостиной, вот только не Минхо он принадлежал. Раздались шаги, и в коридоре появился Джисон, который, убрав руки в карманы, вышел к младшему. — Спит просто, поэтому не шуми.

Блондин улыбнулся и кивнул, окинув взглядом Хана. Он ведь почти не изменился за это время. Даже волосы по-прежнему синие.

— Ты чего здесь? — спросил парень тем временем, так же изучив блондина взглядом.

— Думаю, ты знаешь.

— Знаю, — Хан кивнул, склонив голову вбок. — И Минхо теперь знает. Всё.

Феликс опустил голову, слегка поджимая губы. Он медленно покачал головой, вздохнув, и прикрыл глаза, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Рано или поздно он бы всё равно узнал, — продолжил Джисон, будто не замечая терзаний друга. — Было бы не очень, если бы узнал после твой смерти, когда тебя грохнул бы кто-то из соперников.

Ли кивнул. Он прекрасно понимает, что Джисон говорит правду. Он столько раз хотел рассказать обо всём своему старшему, но стоило подойти и попытаться поговорить, как он начинал нести какую-то ерунду, уходя от разговора с поразительной ловкостью, запихнув эту тему в долгий ящик. Чем меньше Минхо будет знать, тем будет лучше. Безопаснее в первую очередь для него самого. Ёнбок давно планировал рассказать и о торговле наркотиками, и о продаже оружия. Но был бессилен перед страхом за безопасность брата, поэтому мог лишь беспомощно отшучиваться, перескакивая с темы на тему.

И в итоге рассказал обо всё Джисон.

Буквально обо всём.

— Почему ты не сказал ему сам? — спросил Хан, глядя на парня.

— Если бы ты занимался таким, ты бы сказал своему старшему брату? — Справедливо, — синеволосый парень вздохнул, покачав головой. — Не сказал бы, пока окончательно не прижало.

Феликс ответил без слов. Взгляд вполне красноречиво объяснял всё, о чём думал парень. Все его внутренние метания на протяжении уже, наверное, двух лет. Возможно даже больше.

Его прижимало столько раз. Не сосчитать, сколько младший Ли вообще был на грани смерти из-за своих действий. Сколько раз лишь по счастливой случайности пуля пролетала мимо его головы. Видимо, силы свыше не желали, что парень умер так просто. Либо потом заставили бы в разы мучительнее расплачиваться за свои грехи. Кто знает, может, расплата уже началась?

— Что сказал Минхо на тот… на ту информацию, которую ты ему поведал? — спросил Феликс, взглянув на парня перед собой.

— Ты знаешь, — пришла очередь Хана так отвечать.

Разумеется, знает.

— Просто надеялся, что он отреагирует иначе, — Ликс вздохнул, отведя взгляд.

Минхо теперь видеть его не хочет.

— Ты идиот, ты знал? — спросил Джисон, всё так же пристально глядя на парня.

— Знал.

— Иди сюда.

И блондина заключают в сильные дружеские объятья, крепко прижав к чужому тёплому телу. Парень усмехается, обняв синеволосого в ответ, и прикрывает глаза. Это работает как лучшее успокоительное после стольких дней напряжения.

Он знал, что идиот. Знал, что должен был рассказать брату о своей сфере деятельности если не сразу, то хотя бы год назад. Знал уже давно, что пора бы бросить всё это, но не мог. Он держал всю ситуацию под контролем слишком хорошо для того, чтобы отречься от этого. Парень наконец получил то, что должен был и так сильно желал: силу и власть. И деньги. Много денег. И можно сказать, что ради них он далеко не раз, не два и даже не пять жертвовал своей жизнью и свободой. И с каждым разом уверенность в том, что он должен сохранить то, что имеет, усиливалась.

— Идём, — сказал Джисон, когда, наконец, выпустил парня из объятий. — Надеюсь, ты никуда не спешишь. Я заварю тебе кофе, а когда проснётся Минхо, вы, наконец, поговорите.

Феликс возражать не стал, хотя этого он больше всего боялся и желал одновременно. Поговорить и объяснить всё. Буквально всё. Потому что на любое его действие есть своё объяснение. И именно из-за этого больше всего на свете сейчас хотелось развернуться и сбежать.

— Вам надо поговорить, — сказал Джисон, будто читая мысли парня. Его тёмные глаза смотрели пристально, выбивая из Феликса любое желание удрать, как трусливая псина.

— Знаю, — в который уже раз за вечер блондин говорит это слово, которое, казалось, будет преследовать его всё время, пока он будет здесь, и послушно следует за парнем, усаживаясь на кожаный диван, который почему-то стал казаться чужим.

Кто-то говорит, что, стоит вернуться к себе домой через любое количество времени, как всё вокруг покажется родным. Видимо, сам блондин никогда не считал этот дом родным. Людей, но не дом. Роскошный особняк манил его гораздо меньше, чем небольшая квартира в Чонно-гу или в каком другом районе. Даже в квартире Хёнджина было уютнее.

Горячий кофе без сахара и молока обжигал язык. Феликс уже давно привык к этому чувству, потому что только оно возвращало в реальность одинокими, тихими вечерами в пустой квартире, в которой явно чего не хватало.Или кого-то.

— Как он хотя бы? Ты знаешь? — спросил Джисон, взглянув на парня перед собой с вопросом в глазах.

Не обязательно называть имя, чтобы понять, о ком речь. Они прекрасно поняли друг друга без уточнений.

— Не знаю, — сказал Феликс, поднимая взгляд на юношу напротив. — И не желаю знать. А не желает ли? Или боится, что не сможет завершить начатое, если узнает? Ему Хёнджина не жаль, это сто процентов. Такого человека просто не за что жалеть. Но что-то в груди предательски ёкает каждый раз, когда он видит этого человека.

Они пересекались несколько раз после того случая. Феликс видел его. Пару раз на каких-то мероприятиях. Один раз на улице города. Они встретились чисто случайно, пока в сопровождении своих телохранителей шли по своим делам.

Тогда шёл дождь. Крупные капли разбивались об асфальт. Была глубокая ночь, и лишь фонари освещали переулок, скрытый от посторонних глаз. Феликс не помнил, что делал там. Он не знал, зачем там был Хван. Но два встретившихся взгляда метали молнии. Они не остановились ни на миг. Просто прошли мимо, пока чёрные зонты закрывали их головы от льющейся с неба воды. Но зацепившиеся друг за друга взгляды отвести просто не было сил. Почти чёрные глаза смотрели в ярко-голубые до тех пор, пока те не исчезли из виду.

Это была самая ненавистная встреча в его жизни.

В жизнях обоих.

— Ты всё ещё хочешь упечь его за решётку? — спросил Джисон со вздохом.

О да, Феликс хочет. Хочет так сильно, что аж руки трясутся, и неконтролируемая, жуткая улыбка расползается на губах лишь при мысли о том, что Хван окажется в тюрьме.

Вопрос остаётся без ответа, но Хану он и не нужен. Он прекрасно понимает, что это молчание и дьявольский блеск в глазах однозначное «да». Причём такое, что показывает: Феликс не отступится ни перед чем. Из спальни послышался сонный голос Минхо, который, видимо, только что проснулся.

— Я сейчас вернусь, — сказал синеволосый, улыбнувшись и поднявшись с места, направившись к своему возлюбленному.

Вот только Хан больше не вернулся.

Зато в гостиную влетел растрёпанный, заспанный старший Ли, который широко распахнул глаза, стоило ему видеть брата.

— Чего тебе? — холодно спросил он, но Феликс уловил лёгкую дрожь в его голосе.

— Поговорить хочу, — сказал блондин, чувствуя, как всё внутри поджимается в ожидании. Минхо его пошлёт.

— А я нет. Проваливай.

Парень лишь усмехнулся, опуская голову. Он же говорил, что его старший братец даже видеть его не захочет. Слишком ожидаемо для того, чтобы быть правдой.

— Джисон всё мне рассказал, — сказал старший, вздохнув. И это блондин уже знает. — И я очень в тебе разочарован. Ты мог бы сказать сам, а не вечно отшучиваться и молчать. Придурок.

Феликс ничего не говорит. Знает, что шатену выговориться надо. И перебивать лучше не стоит. Минхо тоже умеет злиться.

— Я хочу тебе врезать, — после гневной тирады сказал старший Ли, прикрывая глаза. Потрясающе, Минхо постепенно успокаивается.

— Врежь, — спокойно отвечает Феликс, склонив голову вбок. Приподнять уголок губ не успевает.

В лицо действительно прилетает удар, от которого челюсть сводит. Ухмылка сама собой расцветает на разбитых губах, в уголке которых выступает кровь.

А потом сразу же за ударом следуют крепкие объятья. И Феликс обнимает в ответ.