Боль и отходняк

— Эй, Феликс? — тихо зовёт Минхо, заходя в комнату младшего брата, который сидит на кровати, обнимая колени, и невидящим взглядом смотрит в стену. Он сидит так уже второй день. Не ест, не пьёт. Ничего не говорит. С пустым взглядом остекленевших, некогда небесно-голубых глаз, ныне пустых, как у ростовой куклы. — Ты не можешь сидеть здесь вечно.

Блондин молчит, не подавая никаких признаков жизни. Как будто он просто пустая оболочка, которую покинула душа, а вместе с ней и жизнь. В прочем, понять его сейчас очень даже просто. Он потерял родителей. В голове огромное количество мыслей, но стоит попытаться поймать за хвостик хоть какую-то, как весь этот рой сразу же разлетается, оставляя за собой лишь пустоту. Глубокую, огромную, звенящую. В голове и в сердце.

Он понимает, что Минхо сейчас тоже трудно. Не легче, чем ему самому. Возможно, даже ещё хуже. Но он не может заставить себя что-то ему сказать. Знает, что в отличии от старшего брата видел не одну смерть, но почему-то сейчас сломался сам. Раньше. Грёбаный Хёнджин. Зачем он вообще туда пошёл? Позволил бы Хвану там сдохнуть, и не было бы сейчас проблем. Почему сразу не сообразил, чьи тогда, на лестнице, были шаги? Почему не смог предотвратить выстрелы? Как много этих «почему», ответы на которые он не знает. На некоторые, возможно, не узнает никогда.

— Феликс, — голос Минхо дрогнул, когда он снова позвал брата. Сейчас ему больше всего не хватало младшего, который сидел здесь, словно прекрасная фарфоровая статуя, даже не шевелясь. — Пожалуйста, поговори со мной… — теперь в голосе слышались слёзы, а на щеках показались две обжигающие капли. — Феликс, прошу тебя… Мне ведь тоже плохо… А без тебя ещё хуже…

Блондин ничего не сказал. Лишь поднялся, сделав шаг к шатену, и крепко обнял его, прижав к себе. Зарылся пальцами в его волосы, осторожно поглаживая подрагивающими руками. Минхо крепко обнял младшего брата, утыкаясь лицом ему в плечо. По щекам покатились несдерживаемые слёзы, наконец получив свободу. Старший задрожал, цепляясь пальцами за футболку на спине Феликса. Тот остался его единственной опорой. По крайней мере сейчас. Единственным, кто поймёт его лучше всех остальных. Даже лучше, чем он сам себя.

Младший Ли стоял, крепко обнимая брата и поглаживая по волосам. Его губы дрогнули, когда он тихо сказал:

— Всё будет хорошо…

А после этих слов по щекам потекли слёзы. Он прижал к себе Минхо ещё крепче, пряча лицо в его волосах. Вот так они и стояли. Пока старший плакал навзрыд, наконец, получив возможность почувствовать себя слабым в родных объятьях, младший просто смотрел в одну точку, позволяя слезам беспрепятственно течь по щекам. Он не издал ни одно вздоха или всхлипа, просто прикусил губу с внутренней стороны. Даже не пытался успокоиться, просто не хотел плакать при брате, чтобы не делать тем самым ему ещё больнее.

***

Феликс и Минхо, одетые в чёрные костюмы, стояли у стены. Они кланялись в ответ всем, кто пришёл проститься с господином и госпожой семьи Ли. У входа ждали Чонин, Сынмин и Джисон. Они были первыми из посторонних, кто пришёл сюда. Первыми из посторонних, кто простился с родителями Ёнбока и Минхо.

К сожалению, время слегка затянулось. Поскольку они умерли не своей смертью, проводилось расследование. Из-за этого прошло около двух недель, прежде чем братья смогли похоронить родителей. Хотя, расследование ни к чему не привело. Как минимум потому что Феликс просто взял и прервал его, сказав, что они уже больше не намерены ждать.

— Я позже приду, — сказал Феликс, поднимая взгляд на брата. Он уже выплакал всё, что только можно, и теперь в его глазах не было ни тени каких-либо эмоций. Лишь холодное безразличие и такая странная безэмоциональность. То, что совсем несвойственно людям, не так давно потерявшим родителей.

— Хорошо, — тихо сказал старший, кивнув. — Придёшь, как только соберёшься.

Ликс лишь кивнул, после чего вышел из здания, направляясь к машине и вжимая педаль газа в пол.

Проходя мимо могил и памятников, парень, убрав руки в карманы, остановился у двух свежих могил. Он стоял, глядя на имена, высеченные на каменных плитах. Тяжёлый вздох сорвался с его губ. Он наклонился и положил на могилы по большому букету красных роз.

— Ну, вот так как-то, — сказал блондин со вздохом, опуская голову и сглатывая. — Хреново это как-то, знаете ли.

Парень поджал губы, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать подступающий к горлу ком. А он думал, что выплакал всё, что можно. Твою ж мать. Кажется, он никогда от этого не отойдёт. От такого вообще отходят? Парень опускает голову, пряча лицо за светлыми волосами, и сжимает переносицу, делая глубокий вздох и пытаясь успокоиться. Больше ничего не говорит. Стоит молча. Не поворачивается даже тогда, когда слышит сзади шаги.

Рядом с ним останавливается Хёнджин, глядя на могилы. Какое-то время просто смотрит прямо, а потом скашивает взгляд на Феликса, в прочем, довольно быстро возвращает его назад.

— Чего припёрся? — холодно спросил парень низким, чуть охрипшим голосом. — Что тебе ещё надо?

Хван долго молчал. Просто стоял, убрав руки в карманы и глядя на две могильные плиты.

— Мне жаль, — наконец говорит брюнет, снова взглянув на Ли. — Правда, жаль.

Феликс какое-то время молчал, а потом внезапно рассмеялся. Смех его был хриплый, измученный, почти отчаянный. Он поворачивает голову к Хёнджину. В голубых глазах плещется насмешка, ненависть и зарождающийся гнев.

— Серьёзно? Тебе жаль? — усмехается блондин. — Ты вообще способен жалеть о чём-то? Если тебе сейчас жаль, то какого чёрта ты тогда не запретил своим людям стрелять?!

— Ты же в курсе, что это не моя вина, — сказал брюнет с тяжёлым вздохом. — Ты сам там был, видел, в каком я был состоянии.

И Феликс был, и он знал, и видел. И он прекрасно понимал, что в случившемся вины самого Хёнджина столько же, сколько вины Южной Кореи в конфликте с Японией, иными словами — ноль. И всё равно он будет винить Хвана. Просто потому что ему так проще. Просто потому что ему проще ненавидеть того, с кем у него давние разногласия, того, чьи люди стреляли, того, из-за кого отчасти и началась вся эта ерунда, чем понимать, что родители отправились в этот глупый клуб за ним самим. Не было бы Хёнджина — не было бы проблем. Не было бы Хёнджина, Феликс бы просто забрал Минхо и спокойно вернулся бы с ним домой.

— Это твоя вина, — сказал Ли со вздохом, закрывая глаза. — Ты мог это предотвратить!

Не мог.

И где-то в глубине души Феликс это понимает.

Но он не признает этого.

Со вздохом блондин наклоняется и поднимает цветок с могилы родителей. Он какое-то время крутит его в руках. Парень чувствует, как возвращается давнее желание убивать. Снова. Только теперь это желание стало ещё больше. Оно почти разрывало изнутри, желая вырваться наружу и испепелить всё, что есть вокруг. В том числе и Хёнджина. Особенно его.

Голубые глаза смотрят пристально, вызывающе, ненавидяще. Блондин кривит губы в усмешке, изучая внимательным взглядом лицо недоумевающего Хвана. Кидает быстрый взгляд на розу в своих руках, а потом вкладывает этот цветок парню в ладонь.

— Ты следующий, Хван Хёнджин, — говорит Феликс, глядя на него.Он отворачивается и направляется в сторону своего спорткара. Сегодня он чёрный. Сегодня чёрное всё, особенно мысли младшего Ли.

Хёнджин стоит, глядя вниз, на цветок в своих руках. Его губы изгибаются в усмешке, когда он медленно поднимает голову, глядя вслед отъезжающей машине.

— Хорошо, — тихо говорит парень, кивнув. В тёмных глазах появляется былой хищный блеск. — Хорошо, пусть будет так. Я хотел с тобой по-хорошему. К твоему сожалению, ты так этого и не понял.

Бросив розу на тропинку, парень повернулся, уходя в направлении своей машины. Если уж Феликс не хочет по-хорошему, то пусть будет так. Хочется ему новой волны войны, он её получит. Обязательно.

***

Феликс не ходил в университет несколько дней. Почти неделю. Не потому что он был не в состоянии, а потому что просто не хотел. Ему больше всего на свете не хотелось видеть кого-то, кроме своего старшего брата. Он всё это время сидел в своей квартире в Чонно-гу, не желая ничего делать. Постепенно его отпустила грусть и скорбь по родителям, но осадок, разумеется, остался. И теперь останется навсегда. Он с этим свыкся, но никогда не смирится.

Минхо пришёл в квартиру брата через несколько дней. Парень с удивлением обнаружил, что младший Ли не торчит безвылазно в своей комнате, а сидит за столом с рамёном и кофе, глядя на что-то в телефоне.

— Феликс? — почти неверяще говорит шатен, подходя к брату. — Неужели ты…

— Что за тон? — с привычной доброй насмешкой в голосе говорит парень, повернувшись к старшему брату. — Не удивляйся так. Я был грустный, а не мёртвый.

Минхо ничего не отвечает, лишь подходит к брату и крепко обнимает его. Он соскучился по такому Феликсу. Безумно соскучился. В конце концов, столько времени парень ходил убитый горем, что, казалось, он уже и не восстановится никогда. Тем не мене, прошло около трёх недель, и парень наконец пришёл в себя. Всё тот же задорный взгляд голубых глаз, усмешка на губах. Всё тот же Феликс, который внешне вернулся, а внутри только начинает восстанавливаться.

Он слишком умело скрывал свои чувства даже от старшего брата. Вряд ли бы кто-то мог понять его без посторонней помощи. Вряд ли бы кто-то мог помочь его понять. Никогда не знаешь, что на уме у этого парня. А глядя на его лицо, вряд ли можно будет понять хоть что-то. Потому что, сколько человек на него посмотрит, столько и мнений будет по поводу его состояния. И с этим ничего не сделаешь. Ли Ёнбока Феликса понять не возможно до тех пор, пока тот сам не расскажет о том, что с ним происходит.

— Что смотришь? — спросил Минхо, с интересом заглянув в экран телефона парня. Он выгнул бровь и перевёл взгляд на Феликса.

— Да так, новостные статьи читаю, — пожал плечами блондин, переведя взгляд на брата. — Журналисты жёлтой прессы вообще уже страх потеряли. Чего только они тут не понаписали про наших родителей.

Минхо взглянул на брата. Он явно хотел что-то спросить, но судорожно обдумывал, стоит ли вообще об этом говорить.

Но Феликс, будто прочитав мысли старшего, улыбнулся, откладывая телефон.

— Этот вопрос я решу сам, не дёргайся.

— Ты мои мысли что ли читаешь? — озадаченно спросил шатен, выгнув бровь. — Как ты всегда понимаешь, о чём я думаю?

— Если ты хочешь записать меня в экстрасенсы, то зря, — с улыбкой сказал парень. —  А тебя легко понять, у тебя на лбу всё написано.

Минхо слегка передёрнуло. Его всегда удивляло, как младший брат может с такой точностью и быстротой понимать, о чём он думает. Неужели за двадцать лет совместной жизни можно настолько хорошо научиться понимать своих родных? Это иногда даже немного пугает.

Старший Ли лишь кивнул, соглашаясь со словами Феликса. Он обошёл стол и сел напротив младшего брата, задумчиво глядя в окно.

В голову ему лезут разные мысли, но он не думает о чём-то конкретном. В голове такой рой мыслей, что вряд ли можно выцепить оттуда что-то конкретное. Устало вздохнув, старший Ли, опустил голову на руки, прикрывая глаза. Этот рой мыслей сводит с ума. Уж лучше бы в голове была полнейшая пустота. В голове вообще может быть полнейшая пустота?

Кажется, такое состояние сводит с ума. Сколько надо времени, чтобы сойти с ума? Можно сойти с ума от количества мыслей? Как же тяжело. Это так изматывает. Как будто голова сейчас расколется на множество мелких частей. Такое чувство, что мысли способны проломить череп. Вырваться наружу и затопить весь мир вокруг своей пестротой и непонятностью. Тогда всё население мира, кажется, сойдёт с ума. Вряд ли кто-то в принципе способен вынести такое количество самых разнообразных мыслей.

— О чём думаешь? — на этот раз спрашивает Феликс, но тут же продолжает, будто этот вопрос сам по себе считается риторическим. — Можешь не отвечать. И так знаю, что ни о чём конкретном.

— Ты меня поражаешь, — на выдохе произнёс Минхо, подняв голову и слабо улыбнувшись.

Блондин лишь пожал плечами, приподняв уголок губ в полуулыбке. Он отвернулся и молча поднялся из-за стола, куда-то направившись. Вернулся минут через пять, поставив на стол перед старшим братом кружку с ароматным чаем. В нос ударил приятный запах персика и мяты.

Улыбка Минхо стала шире.

— Спасибо, — сказал он, взяв кружку двумя руками и на миг блаженно прикрыв глаза, втянув носом аромат. — Ты всегда знаешь, что мне нужно.

Ёнбок склонил голову вбок, встав рядом с братом и приобняв того за плечи, прижимая к себе. Он провёл пальцами по волосам Минхо, пропуская каштановые пряди сквозь пальцы. Сейчас всё было, как раньше. Так спокойно и хорошо, будто и не было никаких смертей, перестрелок, убийств.

Минхо откинулся на спинку стула, уперевшись затылком в живот блондина. Он прикрыл глаза, держа в руках кружку с чаем, явно наслаждаясь происходящим. Вот сейчас ему было хорошо. Не смотря ни на что.