Глава 2

Он начал с малого. С микродоз яда, которые впрыскивал в кровеносную систему паддока так осторожно, что никто не сразу понял, откуда пошло заражение.Сначала это были просто слова. Брошенные вскользь фразы на пресс-конференциях. Умело завуалированные шпильки в интервью, бьющие точно в цель, в уязвимые места машины Red Bull, в стратегию, в агрессивный стиль самого Макса. Джордж всегда умел говорить правильно. У него был имидж идеального британского джентльмена, и именно поэтому его яд работал безотказно. Журналисты глотали наживку, выносили его слова в заголовки, и Максу волей-неволей приходилось это комментировать.

Но слов было недостаточно. Слова, это просто шум. А Джорджу нужен был контакт.И он перенес эту одержимость на асфальт.

Он перестал пилотировать так, как его учили. Он перестал гнаться за идеальной траекторией, за сохранением резины, за безопасными очками для команды. У него появилась новая, извращенная система координат, центром которой был болид под номером один.Джордж стал тенью. Одержимым, больным призраком в чужих зеркалах заднего вида.

Переломный момент, когда эта игра переросла в настоящую, осязаемую болезнь, случился в Джидде. Слепые повороты, бетонные стены, стоящие вплотную к трассе, плавящийся от жары воздух. Идеальное место для катастрофы.

Шел сорок второй круг гонки. Макс выходил из затяжного поворота, готовясь к атаке на лидера, когда в его зону торможения, словно камикадзе, вклинился серебристый болид. Это был даже не обгон. Это была чистой воды провокация. Немыслимая, грязная, самоубийственная на скорости под триста километров в час.Джордж сместился с траектории ровно настолько, чтобы отрезать Максу кислород. Он захлопнул калитку перед самым его носом с такой жестокостью, что Максу пришлось ударить по тормозам, чтобы не размазать их обоих по бетону. Его болид вильнул, едва не сорвавшись в штопор, шины взвизгнули, оставляя на асфальте жирный черный след.

В наушниках инженера Red Bull тут же раздался первобытный, полный ярости рык Макса:

- Какого хрена этот идиот творит?! Он совсем больной?! Он только что пытался убить нас обоих!

А Джордж... Джордж под визором своего шлема улыбался. У него бешено колотилось сердце, руки мелко дрожали на руле от переизбытка адреналина, но он чувствовал небывалую, почти наркотическую эйфорию.«Он больной». Да, Макс. Я болен. Тобой.

Гонка закончилась тем, что они оба потеряли позиции. Но для Джорджа это больше не имело значения. Он выиграл нечто гораздо более важное.

Когда они оказались в зоне закрытого парка, воздух между ними можно было резать ножом. Макс выскочил из кокпита еще до того, как машина окончательно замерла. Он даже не снял шлем, только откинул визор, когда направился прямо к Расселу. В его походке была такая тяжелая, неотвратимая угроза, что механики обеих команд инстинктивно расступились.

Джордж стоял возле своего болида, медленно стягивая огнеупорный подшлемник. Он знал, что Макс идет к нему. Он чувствовал его приближение каждой нервной клеткой, как животное чувствует приближение грозы.

Макс не стал ничего говорить. Он просто схватил Джорджа за грудки, сминая плотную ткань гоночного комбинезона, и с силой впечатал его спиной в ограждение.

Раздался глухой удар. Кто-то из маршалов дернулся в их сторону, но замер, испугавшись вмешаться в этот сгусток чужой ненависти.

- Ты совсем с катушек слетел, ублюдок? - прошипел Макс прямо в лицо Джорджу. Его глаза полыхали такой чистой, незамутненной яростью, что любой другой на месте Рассела попытался бы оправдаться или оттолкнуть его.

Но Джордж не сделал ни того, ни другого.

Он стоял, прижатый к холодному металлу, чувствуя тяжелое, рваное дыхание Макса на своей коже. Чувствуя жесткую хватку его рук на своей груди. И это было... одурманивающе.Его глаза, расширенные, потемневшие от собственной безумной одержимости, жадно впитывали каждую деталь чужого лица. Искаженные гневом губы, капли пота на висках, пульсирующую вену на шее.

Макс смотрел на него. Только на него. Во всем чертовом мире сейчас не существовало ни гонки, ни кубков, существовал только этот момент, полный ненависти и электричества.

- А что такое, Макс? - голос Джорджа прозвучал хрипло, но в нем отчетливо слышалась издевательская, больная нежность. - Испугался?

Хватка на комбинезоне стала стальной. Макс дернул его на себя, их лица оказались на расстоянии жалких миллиметров.

- Еще раз, - процедил Ферстаппен, и в его голосе звучала откровенная угроза. - Еще раз ты выкинешь подобное дерьмо на трассе, и я впечатаю твою машину в стену. Я уничтожу твою карьеру, Рассел. Понял меня?

Джордж облизал пересохшие губы. Его взгляд, лихорадочный и острый, скользнул по губам Макса, а затем снова поднялся к глазам.

- Попробуй, - тихо, почти интимно прошептал он. - Я буду ждать.

Макс отшатнулся, словно обжегшись. Он резко разжал руки, брезгливо оттолкнув Джорджа, будто тот был прокаженным. В глазах голландца на секунду промелькнуло не просто бешенство, а что-то сродни первобытному непониманию. Он умел справляться с соперниками. Он умел подавлять тех, кто пытался играть с ним в грязные игры.

Но он понятия не имел, как бороться с человеком, который наслаждается чужой ненавистью. Который жрет ее, как изысканное блюдо.

Макс развернулся и быстро зашагал прочь, расталкивая плечами механиков.А Джордж остался стоять, прислонившись к ограждению. Он смотрел ему вслед, тяжело дыша, и на его губах медленно расцветала изломанная, сумасшедшая улыбка.

С этого дня паддок изменился. Вирус вырвался на свободу.Их противостояние стало токсичным. Оно больше не имело ничего общего со спортом. Это была личная вендетта. Грязная уличная драка, перенесенная на асфальт элитных автодромов.

Они выталкивали друг друга за пределы трассы. Они блокировали друг друга в квалификациях, плюя на штрафы. Их радиопереговоры превратились в сплошной поток запиканного мата. Если они оказывались в одной комнате перед подиумом, воздух становился тяжелым от невысказанных оскорблений.Журналисты сходили с ума от восторга. "Новая эра ненависти!", "Ферстаппен и Рассел: война на уничтожение!" кричали заголовки. Камеры теперь ловили каждое их движение, фиксируя любую стычку. Соперничество с Леклером, о котором так любили писать раньше, отошло на второй план, потому что там было уважение. Там был спорт. Карлос Сайнс однажды мрачно заметил в интервью: «То, что происходит между Джорджем и Максом, это не гонки. Это какая-то патология. Они разобьют друг друга».И это была чистая правда.Болезнь Джорджа оказалась заразной. И, к своему собственному ужасу, Макс начал замечать, что инфицирован.Он злился. Он ненавидел этого высокомерного британца с его ледяными глазами и идеальной осанкой. Он ненавидел его голос, его манеру давать интервью, его ухмылку.

Но хуже всего было то, что он начал его «искать».Выходя на трассу, Макс больше не смотрел на табло со временем лидеров. Он смотрел в зеркала. Он искал глазами серебристый шлем. Заходя в паддок, его взгляд автоматически сканировал толпу, выхватывая знакомую фигуру. Он ждал удара. Он готовился к нему. Он был одержим этой войной не меньше, чем сам Джордж.

Рассел стал занозой в его мозгу. Инородным телом, которое вызывало постоянную, пульсирующую боль, от которой невозможно избавиться.Алекс Албон видел всё это. И ему было страшно.

Однажды вечером, после очередной изнурительной гонки, где Макс и Джордж снова чуть не сошлись в рукопашной на глазах у стюардов, Алекс нашел Джорджа в пустом моторхоуме. Рассел сидел в полумраке, глядя в одну точку на стене. Вид у него был изможденный, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел как человек, медленно сгорающий заживо.

- Ты доволен? - тихо спросил Алекс, останавливаясь в дверях.Джордж медленно повернул к нему голову. Его глаза лихорадочно блестели в темноте.

- О чем ты?

- О том, во что ты превратился, - с горечью ответил Албон. - Ты добился своего. Он ненавидит тебя. Он готов порвать тебя на куски при каждой встрече. Ты стал его личным кошмаром. Поздравляю.

Джордж отвернулся. Его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

- Это лучше, чем пустота, Алекс, - прошептал он. Голос звучал надтреснуто, обнажая всю глубину его извращенного отчаяния. - Пусть он меня ненавидит. Пусть он желает мне смерти на каждом гребаном круге. Но, когда мы на трассе... он смотрит только на меня.

Алекс закрыл глаза, чувствуя холод, ползущий по спине.- Ты болен, Джордж.

Рассел коротко, безрадостно рассмеялся, и этот смех больше походил на всхлип.- Я знаю, - тихо ответил он пустоте комнаты. - И я не хочу лечиться.