Глава 3

Ненависть это не просто эмоция. Для Джорджа она стала новой формой существования. Она была в утреннем кофе, в запахе жженой резины, в каждом взгляде, который он бросал на мониторы с результатами телеметрии. Это была медленная, тягучая интоксикация, которая выжигала всё человеческое, оставляя лишь холодный, расчетливый механизм, настроенный на одну единственную цель: Макс.

Если раньше паддок был местом светских улыбок и профессиональной вежливости, то теперь он превратился в клетку с двумя хищниками. Атмосфера накалилась до такой степени, что даже Шарль, обычно сохранявший нейтралитет, начал избегать совместных брифингов. Когда Рассел и Ферстаппен оказывались в одном помещении, температура будто падала на десять градусов, а воздух становился горючим.

Сингапур. Город-государство, который ночью превращается в неоновую декорацию для самого дорогого и опасного шоу на планете. Влажность была настолько высокой, что одежда прилипала к телу еще до того, как пилоты надевали комбинезоны.

Джордж стоял в узком коридоре между моторхоумами, прислонившись спиной к прохладному металлу. Он только что закончил квалификацию, где снова, в который раз за сезон, "случайно" испортил Максу быстрый круг, заблокировав его в последнем секторе. Стюарды выписали штраф, но Джорджу было плевать. Пять позиций на старте, ничтожная цена за то, чтобы услышать, как Макс в радиоэфире задыхается от бешенства.

Шаги. Тяжелые, быстрые, узнаваемые среди тысячи других.Джордж не шелохнулся. Он только чуть плотнее сжал в руке шлем.

Макс возник из темноты, как воплощение стихии. Он не стал орать. Он не стал звать механиков. Он просто сократил расстояние до минимума, врываясь в личное пространство Джорджа с грацией разъяренного зверя.

- Ты думаешь, ты выигрываешь? - голос Макса был пугающе тихим, вибрирующим от подавленной ярости.

Джордж медленно поднял голову. Под неоновыми лампами его лицо казалось мертвенно-бледным, а глаза двумя провалами, в которых плескалось безумие.

- Я не играю в победу, Макс, - прошептал он, и на его губах появилась та самая, едва заметная, ломаная улыбка. - Я играю в тебя.

Макс резко ударил ладонью по стене прямо рядом с головой Джорджа. Гулкий звук разнесся по пустому переулку.

- Это не гонки, Рассел. Это болезнь. Ты больной ублюдок, который тащит меня за собой в эту яму! - Ферстаппен почти сорвался на крик, его пальцы вцепились в плечо Джорджа, сминая ткань. - Ты хочешь, чтобы я тебя замечал? Ты хочешь моей реакции? Смотри! Вот она! Я тебя ненавижу! Я презираю каждую секунду, когда мне приходится делить с тобой асфальт!

Джордж закрыл глаза и судорожно вздохнул, будто слова Макса были для него чистым кислородом. Он подался вперед, почти касаясь лбом лба Макса.

- Еще, - выдохнул он. - Скажи это еще раз. Скажи, как сильно ты меня ненавидишь.

Макс замер. Его ярость наткнулась на нечто столь извращенное, что на мгновение он потерял дар речи. Он смотрел в лицо человека, который только что признался в своей абсолютной, тотальной одержимости. Это была не просто спортивная злость. Это была зависимость. Джордж Рассел питался его гневом, он жил за счет его ненависти, как паразит, который не может существовать без хозяина.

- Ты... - Макс запнулся, и его хватка на плече Джорджа неожиданно ослабла, превращаясь в нечто иное. - Ты разрушаешь себя. Ты понимаешь это?

- Я уже разрушен, - Джордж открыл глаза. Теперь в них не было издевки. Только голая, пугающая пустота. - Я сгорел еще на том картодроме в Италии, когда понял, что для тебя меня не существует. Всё, что ты видишь сейчас, это пепел, который пытается забраться тебе в легкие. Чтобы ты не мог дышать без меня.

В ту ночь в Сингапуре что-то окончательно треснуло.Макс вернулся в свой отель, но не смог уснуть. Закрывая глаза, он видел не повороты трассы, а лихорадочный блеск глаз Джорджа. Он чувствовал запах его парфюма, смешанный с запахом озона и пота. Это было невыносимо.

Он подошел к зеркалу и ударил по нему кулаком. Трещины разбежались по стеклу, дробя его отражение на сотни осколков.

- Хватит... - прорычал он в пустоту номера.

Но "хватит" не наступало. Напротив, он чувствовал, как эта темнота, которую так старательно взращивал в нем Джордж, начинает пускать корни. Он больше не хотел просто побеждать. Он хотел уничтожить. Он хотел увидеть, как Джордж сломается. Как его ледяная маска британского аристократа разлетится вдребезги под его давлением.Это была точка невозврата. Они оба пересекли черту, за которой кончался спорт и начиналась чистая патология.

На следующее утро в паддоке Алекс Албон, увидев Джорджа, просто отвернулся. Он больше не пытался давать советы. Он видел перед собой человека, который уже не принадлежал себе. Джордж шел к гаражам, и каждый его шаг был выверен, каждое движение безупречно. Но за этой идеальностью скрывался хаос, готовый взорваться при первом же контакте с болидом.

Гонка обещала быть кровавой. И весь мир, затаив дыхание, ждал этого столкновения, не подозревая, что самая страшная авария уже произошла в их душах.