Глава 1

Шум трассы всегда оставался неизменным. Неважно, где они находились, в дождливом британском городке или на залитом солнцем раскаленном картодроме где-то на юге Италии.

Гул форсированных моторов, пронзительный визг стирающихся об асфальт шин, резкие, отрывистые команды механиков, эхом разлетающиеся по пит-лейну, всё это сливалось в один плотный, почти осязаемый фон.

Для большинства детей, попадавших в этот жестокий мир автоспорта, это было просто оглушающим шумом. Для кого-то заветной мечтой, ради которой они жертвовали нормальным детством, школой и друзьями. Для кого-то первобытным страхом перед скоростью и возможной аварией.А для Джорджа Рассела это было местом, где он впервые увидел его.

Он до сих пор во всех подробностях помнил тот день, хотя прошло уже столько лет. Джордж тогда не сразу понял, почему вдруг остановился посреди суетливого паддока. Просто в какой-то момент его взгляд, словно намагниченный, сам нашел этого парня среди десятков таких же мальчишек. Все они были одинаковыми: в ярких гоночных комбинезонах, с зажатыми под мышкой шлемами, с перемазанными моторным маслом руками и упрямыми, напряженными лицами.

Но этот... Этот стоял совершенно иначе.

Макс Ферстаппен стоял чуть в стороне от чужой суеты. Он скрестил руки на груди и смотрел на изгибы трассы так, будто уже знал, чем закончится сегодняшний день. Будто предстоящая гонка была для него не непредсказуемым соревнованием, а давно написанным сценарием, и он был единственным человеком на автодроме, кто дочитал этот сценарий до самого конца.

В его тяжелом, не по годам взрослом взгляде не было и тени детской суеты. Не было растерянности или мандража перед стартом. Там была лишь уверенность. Холодная, точечная, абсолютная и оттого почти пугающая.

Джордж тогда, будучи еще совсем мальчишкой, не смог бы объяснить, что именно почувствовал в ту секунду. Он просто... не мог заставить себя отвести взгляд.

- Эй, Джордж, ты идешь? - окликнул его тогда кто-то из инженеров команды.

Он не ответил. Не смог. Потому что именно в этот момент Макс, словно хищник, почуявший добычу, сделал короткий выдох, поправил застежки на перчатках и уверенным шагом направился к своему карту. И в этот миг что-то внутри Джорджа безвозвратно сдвинулось с мертвой точки.

Позже, уже подростковом возрасте, он сотни раз пытался объяснить себе эту одержимость. Пытался анализировать ее в разговорах с Алексом Албоном. Иногда даже мысленно дискутировал с воображаемым собеседником, часами глядя в потолок гостиничного номера перед сном накануне важных гонок.

Но каждый раз любые слова казались слишком простыми, блеклыми и плоскими. «Восхищение» совершенно не подходило, в этом не было фанатского трепета. «Зависть» звучало слишком грубо и мелочно. «Спортивный интерес» слишком поверхностно для того узла, что стягивал его внутренности каждый раз, когда Макс оказывался рядом.

Это было... чувство, не имевшее точного названия в человеческом языке. Будто кто-то невидимый положил руку ему на плечо и тихо шепнул на ухо: «Вот. Смотри на него. Это изменит твою жизнь». И Джордж смотрел. Смотрел годами.

Главная проблема заключалась в том, что Макс Ферстаппен не смотрел в ответ. Никогда.Даже когда они повзрослели и пробились в Формулу 1, начав пересекаться в паддоке гораздо чаще. Даже когда они стояли буквально в одном ряду перед стартом, окруженные толпой журналистов и механиков. Даже когда Джордж, движимый какой-то иррациональной тягой, специально выстраивал свой маршрут до моторхоума так, чтобы пройти мимо боксов Red Bull. Макс смотрел сквозь него. Как сквозь стекло.

У Макса был только один объект для внимания. Шарль Леклер.Для всего паддока это было аксиомой. Их взгляды сталкивались на трассе, на пресс-конференциях, в зоне взвешивания. Их имена постоянно звучали вместе из уст комментаторов, будто они были скованы одной цепью. Журналисты обожали раздувать их противостояние.

Но гонки это другой мир. На трассе существовало лишь это первобытное, жесткое соперничество между монегаском и голландцем. Настоящее. Чистое. Такое, о котором пишут аналитические статьи и снимают драматичные эпизоды для документальных сериалов.

А Джордж... Джордж Рассел совершенно не был частью этой великой истории.

Он находился где-то рядом. На периферии чужого величия. Как статист. Как удобный фон для чужой битвы титанов. И именно это медленно, изо дня в день, каплей за каплей сводило его с ума.

- Ты опять на него пялишься, - тихо, но отчетливо произнес Алекс Албон, тяжело опускаясь в соседнее кресло в зоне отдыха пилотов.

Джордж даже не вздрогнул, продолжая сверлить взглядом спину Ферстаппена, который что-то увлеченно обсуждал со своим гоночным инженером на другом конце комнаты.

- Это уже становится... странным, друг, - осторожно продолжил Алекс, вытягивая уставшие ноги и бросая на Джорджа обеспокоенный взгляд. - Ты хоть сам это понимаешь?

- Отстань, Алекс, - процедил Джордж, наконец отворачиваясь.

- Нет, я серьезно. Ты ведешь себя так, будто... - Албон запнулся, явно подбирая правильные слова, чтобы не спровоцировать взрыв.

- Будто что? - ледяным тоном бросил Джордж. Его глаза опасно сузились.

Алекс тяжело вздохнул, понимая, что ходит по тонкому льду.- Будто тебе жизненно необходимо, чтобы он тебя заметил. Чтобы он посмотрел именно на тебя.

Повисла звенящая тишина. Где-то за окнами взревел двигатель прогревающегося болида. Кто-то из персонала громко засмеялся в коридоре, кто-то грязно выругался на итальянском. Но между двумя гонщиками в комнате повисло нечто тяжелое, густое, мешающее дышать.

- И что с того? - наконец выдавил из себя Джордж, до побеления костяшек сжимая пластиковую бутылку с водой.

Алекс посмотрел на него со смесью жалости и понимания.- А то, Джорджи, что он никогда не заметит тебя так, как ты этого хочешь. У него своя война.

Эти слова должны были задеть за живое. Полоснуть по самолюбию. И они действительно задели, но совершенно не так, как того ожидал Алекс. Потому что Джордж и сам прекрасно это знал. Он принял эту горькую правду уже очень давно. И именно поэтому на пепелище уязвленного эго внутри него прорастало нечто совершенно иное. Темное и разрушительное.

Это было уже не просто детское желание быть замеченным. Это было желание... заставить. Заставить его смотреть. Заставить его злиться. Вырвать его внимание силой.

Этот внутренний перелом не случился за один день. Не было какого-то конкретного момента озарения или картинного падения на колени. Это было мучительно долгое, медленное накопление яда.

Каждый раз, когда Макс проходил мимо, мазнув по нему абсолютно пустым взглядом. Каждый раз, когда на брифингах журналисты засыпали вопросами Шарля и Макса, оставляя Джорджа сидеть с искусственной, приклеенной улыбкой. Каждый раз, когда его блестящие обгоны или идеальные квалификационные круги оставались лишь сноской в новостях, посвященных очередному столкновению лидеров.

Это копилось внутри. Как смертельное давление в неисправном двигателе. Как раскаленный воздух в легких, который невозможно выдохнуть, не обжегши горло. И однажды... клапан сорвало. Он нашел выход.

- Если он способен видеть перед собой только соперников... - обманчиво тихо произнес Джордж, откинув голову на спинку кресла и глядя в белый потолок моторхоума.Алекс резко повернул голову, уловив изменившуюся тональность голоса друга.- ...значит, я стану для него соперником.

- Ты и так гонщик, гений. Мы все здесь соперники, - фыркнул Алекс, пытаясь свести всё к шутке, хотя внутри у него заворочалось дурное предчувствие.

- Нет, Алекс. Ты не понимаешь, - Джордж медленно сел прямо.Когда он посмотрел на Албона, в его глазах появилось нечто совершенно новое. Что-то лихорадочно острое. Безжалостное. Почти опасное для окружающих.- Я стану тем единственным, кого он физически не сможет игнорировать.

Алекс замер, забыв, как дышать.- Джордж, послушай...

- Я буду везде, - перебил его Рассел, чеканя каждое слово. Он говорил пугающе спокойно, ровным тоном человека, принявшего необратимое решение. - В каждой его гонке. В каждом его зеркале заднего вида. В каждом его интервью. В каждой его проблеме на трассе. Я стану его персональной головной болью. Я залезу ему под кожу так глубоко, что он будет задыхаться от одного моего имени.

- Это отвратительная идея, - жестко отрезал Алекс. - Это разрушит тебя. Ты собираешься делать это не ради спорта, Джордж. Не ради кубков.

Повисла долгая пауза. И вот теперь Джордж улыбнулся. Слабо, изломанно, почти смертельно устало.

- Конечно, не ради спорта, Алекс. Никогда не было ради него.