Телефонная Будка

Четвёртая картина ждала Антона не в квартире и не в подвале. Она висела в вестибюле старого вокзала — Киевский, боковой вход, там, где почти никто не ходит. Как будто специально — чтобы нашёл тот, кто ищет.

Антон её заметил не сразу. А когда заметил — сел на колени прямо на грязный пол.

На картине была телефонная будка.

Стекло в трещинах. Трубка висит. Внутри — человек. Его лицо не нарисовано — только контуры. Но надпись внизу выводила всё по-новому:

«Последний звонок. 12 ноября, 15:47. Агентство недвижимости «Ключи». Сказали, что Антон на объекте. Попросил передать: позвоните, когда вернётся. Не передали. Я прождал три часа. Потом пошёл к метро».

Антон достал телефон. Пальцы дрожали.

12 ноября прошлого года. Он вспомнил: был сложный клиент, женщина, которая требовала скидку десять процентов на однокомнатную в Бутово. Он вернулся в офис к восьми. Секретарша Лена сказала: «Тебе какой-то парень звонил, странный, не представился. Сказал, что перезвонит. Я забыла записать».

Антон тогда пожал плечами. Мало ли.

— Ты… — прошептал он. — Ты звонил мне. В день…

— Да, — раздалось за спиной.

Арсений стоял, прислонившись к колонне. Теперь он был почти полностью материален: видны морщинки у глаз, содранная кожа на костяшках правой руки (бил стены? рисовал углём?).

— Я хотел услышать твой голос. Один раз. Просто сказать: «Привет, меня зовут Арсений, я вас рисовал полгода, вы не знаете, но вы — единственное, что мне нравилось в этом городе». Спросить, не хотите ли кофе. Глупо, да?

Антон не ответил.

— Лена не записала, — продолжил Арсений тихо. — Я прождал. Потом зашёл в будку. Обвёл её взглядом и понял, что если сейчас не сделаю шаг к метро, то сделаю шаг с крыши. Я выбрал метро. Но до метро дошёл только до перехода. Там… на путях… решил, что хватит.

— Не надо, — выдохнул Антон.

— Ты спросил, почему я исчез на год. Я не исчез. Я всё это время был здесь, в каждой линии. Просто меня никто не видел, пока ты не пришёл.

Арсений медленно подошёл. Опустился рядом с Антоном на корточки.

— Ты можешь взять эту картину. Она — четвёртая. После неё я могу коснуться тебя.

— Не надо меня касаться.

— Я не буду, если не захочешь.

Они молчали. Вокзал жил своей жизнью — объявления, шаги, гул поездов. Абсолютно земной фон для почти финальной точки.

Антон взял картину. Взял и промокший угол холста. Взял и на секунду замер, встретившись с синими глазами.

— Ты не галлюцинация, — сказал он тихо.

— Я знаю.

— Я ненавижу тебя за то, что ты не позвонил ещё раз. На следующий день. Или через неделю.

— Я боялся, что ты меня отшиваешь.

— Я бы не отшил.

Арсений выдохнул — этот выдох Антон услышал ухом, а не мыслью.

— Можно? — спросил Арсений и протянул руку к его запястью.

— Можно.

Ладонь оказалась ледяной, но живой. Пальцы сжались ровно настолько, чтобы Антон понял: это не сон. Не бред. Это он сидит на полу вокзала с мёртвым художником, который держит его за руку, и это реальнее всех его сделок и показов квартир.

Телефон завибрировал.

Дима: «Шастун, я волнуюсь. Ты отключил звук. Я заеду к тебе завтра в восемь утра с пивом. Спорить бесполезно. Ты мой друг, и я вижу, что ты сходишь с ума. Впусти меня».

Антон прочитал сообщение вслух.

Арсений убрал руку.

— Он прав. Ты не должен терять реальность из-за меня.

— А если я хочу потерять реальность из-за тебя?

— Тогда мы найдём пятую картину, — тихо сказал Арсений. — И всё изменится. И я, возможно, останусь. Или исчезну навсегда.

— Где она?

— Ты знаешь.

Пятая картина, как ни странно, была у Антона дома. С самого начала.

Он нашёл её за книжным шкафом, куда никогда не заглядывал — потому что торец шкафа упирался в стену. Но сейчас, после всего, он подвинул мебель.

Холст был небольшим, зато в простой деревянной раме. На нём — дверь. Простая дверь, белая, без ручки. И два силуэта по бокам: один — с закрытыми глазами (он), другой — с открытыми (Арсений). Между ними — фраза:

«Выбери: открыть и войти или оставить закрытой навсегда».