Закрытая Дверь

Антон стоял перед картиной с белой дверью.

За его спиной, в комнате, сидел Дима — приехал, как обещал, в восемь утра с двумя банками пива и решительным видом.

— Шастун, объясни мне, что здесь происходит, — сказал Дима, обводя рукой комнату, в которой висело пять картин, одна страшнее другой. — Ты что, в секту вступил?

— Нет. Я нашёл человека.

— Где? В картинах? Антон, ты бледный, ты не спал, у тебя глаза как у совы. Я твой друг, я имею право знать.

Антон посмотрел на угол. Арсений сидел на подоконнике, скрестив ноги, и смотрел на него с выражением «я не против, если ты расскажешь, но будь готов, что он меня не увидит».

— Дим, я расскажу. Но ты не поверишь.

— Я поверю. Я в тебя верю.

Антон выдохнул.

И рассказал всё. Про картины. Про звонок матери. Про телефонную будку. Про Арсения, который сидит сейчас в двух метрах от Димы, но Дима его не видит.

Дима слушал молча. Потом встал, подошёл к подоконнику и провёл рукой по воздуху — прямо сквозь колено Арсения.

— Никого, — сказал Дима тихо. — Антон, я люблю тебя как брата. Но здесь никого нет.

— Есть, — ответил Антон. — Он здесь.

— Тогда попроси его доказать. Пусть сдвинет стакан.

Арсений горько улыбнулся.

— Я могу коснуться только тебя, — сказал он Антону. — И то после четвёртой картины. Предметы я не двигаю.

Антон пересказал это Диме.

Дима сел обратно.

— Шастун, послушай меня как друг. Ты полгода назад расстался с девушкой. У тебя был сложный клиент. Ты устал. И ты придумал художника, который тебя понимает, который видит тебя насквозь, который идеально вписывается в твои сценарии одиночества. Это называется… Не помню, как называется. Но это не любовь. Это защита.

— Дим, я нашёл его картину в запертой квартире. Я не мог её там нарисовать.

— Мог. Ты риелтор. У тебя есть доступ ко всем квартирам. Ты мог подсознательно нарисовать её в тот момент, когда у тебя была бессонница. Мы не знаем, на что способен наш мозг.

Антон закрыл глаза.

— Дим, уйди, пожалуйста.

— Антон…

— Уйди. Я сам разберусь.

Дима ушёл. Но на прощание обнял — крепко, по-мужски, как брат, которого боишься потерять.

— Я приду завтра. Антон, я переживаю за тебя. Я не дам тебе исчезнуть вслед за художником.

Дверь за Димой закрылась.

Антон остался один. С пятью картинами. И с Арсением, который спрыгнул с подоконника и сел на пол рядом с ним.

— Он прав, — сказал Арсений. — Ты не должен открывать эту дверь.

— Я знаю.

— Если ты её откроешь — я, возможно, войду в твой мир полностью. Или исчезну. Мы не знаем правил. Я нарисовал их сам, но не помню.

— А если я не открою?

Арсений помолчал.

— Тогда я останусь между. Я буду слышать тебя. Видеть тебя. Иногда — появляться на пару минут. Но никогда не стану полностью живым. Ты будешь знать, что я где-то рядом. Но никто другой — никогда. И Дима будет считать тебя сумасшедшим.

— А что правильнее?

— Я не знаю, — Арсений улыбнулся уже в который раз — но сейчас в улыбке была такая боль, что Антон пододвинулся и сам взял его за руку. — Я художник, Антон. Я умею задавать вопросы. Ответы — не ко мне.

Антон подошёл к картине.

Дверь.

Белая. Без ручки.

Он мог представить, что за ней — квартира. С чаем, котом и Арсением, который рисует за столом. Или пустота.

Он провёл пальцем по холсту — там, где должна быть ручка.

— Я не открою, — сказал Антон. — Не сейчас.

— Почему?

— Потому что если ты — моя галлюцинация, то я не хочу лечиться. Мне хорошо с тобой даже так. А если ты — настоящий… то я не имею права решать за тебя. Ты должен войти сам. Когда будешь готов.

Арсений заплакал. Беззвучно, по-детски, размазывая слёзы ладонью.

— Ты поэтому продаёшь квартиры? — спросил он сквозь плач. — Чтобы давать людям время? Ты даёшь им ключи от новых дверей, а себе оставляешь право не открывать?

— Я даю себе право выбрать, — ответил Антон. — И сегодня я выбираю жизнь. С тобой в кармане. И с Димой на связи.

Он отошёл от картины.

Убрал её за шкаф — туда же, где нашёл.

Достал телефон. Написал Диме: «Я в порядке. Завтра приходи, если не передумал».

Арсений сидел на диване, сворачивая клетчатый плед.

— Завтра я нарисую тебя улыбающимся, — сказал он. — По памяти. Потому что сегодня ты улыбнулся первый раз за всё время, что я тебя знаю.

— А ты меня не знаешь, — усмехнулся Антон.

— Знаю. Я тебя нарисовал ещё до того, как мы встретились. Ты просто об этом забыл.

Ночь. Тишина. Две банки пива, одна — для Димы, другая — так, для вида.

Антон лёг на диван. Арсений — в кресле. Между ними — метров полтора и целая вечность.

— Спокойной ночи, художник.

— Спокойной ночи, риелтор. — Арсений помолчал и добавил шепотом: — Ты лучшая из квартир, в которых я никогда не жил.

Антон усмехнулся и закрыл глаза. Впервые за месяц — без страха, что Арсений исчезнет.

И Арсений не исчез.