Новогодняя ночь

Декабрь выдался снежным и холодным, каким и положено быть последнему месяцу года, когда природа словно замирает в ожидании чуда. Город утопал в гирляндах и огнях, которые зажигались с наступлением темноты и превращали серые улицы в сказку. На каждом углу продавали ёлки и мандарины, а в воздухе витал запах хвои и корицы, который смешивался с выхлопными газами и холодным дыханием зимы. Мира ходила по улицам, закутанная в тёплое пальто, и смотрела на витрины магазинов. За стеклом стояли нарядные ёлки и сверкали игрушки, золотые и красные шары, стеклянные звёзды и фигурки ангелов. Мира не знала, будет ли у неё Новый год, потому что последние несколько месяцев она жила не по календарю, а по сообщениям, которые приходили от Мелло. Их ритм определял всё, от её настроения до желания вставать по утрам и выходить из дома.

Миса, как всегда, была в центре событий, она купила мишуру и гирлянды и заставила Миру помогать украшать их комнату в общежитии. Девушка сидела на полу с ножницами и бумагой, вырезая снежинки из старых тетрадей, и смотрела на белые кружевные узоры, которые получались у неё из под рук. В детстве Мира делала такие же снежинки вместе с мамой, тогда это было весело и радостно, а теперь это было просто механическим действием, чтобы Миса не задавала лишних вопросов. Она помнила, как они с мамой клеили их на окно, и мама говорила, что каждая снежинка уникальна, как и каждый человек. Мира верила в это, потому что была маленькой и верила в чудеса.

— Мира, ты чего? — спросила Миса, приклеивая очередную гирлянду к стене, и её голос звучал бодро и жизнерадостно. — Ты как будто не рада Новому году, у нас же будет вечеринка с соседками, я купила шампанское, будем смотреть салюты и загадывать желания. Это же классно, ну что ты такая скучная, мы же будем петь, танцевать, есть мандарины. Ты любишь мандарины, я помню!

—Классно, — повторила Мира, но её голос прозвучал пусто и безжизненно, как будто она говорила не с подругой, а с самой собой. — конечно, классно! Я просто устала, Миса, прости, что я такая, я правда рада, что ты всё это придумала, просто у меня голова болит и я немного не в себе, ты не обижайся.

Миса хотела сказать что-то ещё, но увидела выражение лица подруги и замолчала, потому что за последние месяцы она научилась понимать, когда Мира не хочет разговаривать, и не настаивала, хотя внутри неё всё кипело от беспокойства. Она просто подошла к Мире, села рядом на пол и обняла её за плечи, прижимая к себе, и прошептала:

— Ты только скажи, если что-то случится, хорошо? Даже если ты молчишь, я всё равно рядом.

Мира кивнула и улыбнулась, улыбка была слабой, но искренней, потому что Миса была единственным человеком, который оставался рядом, несмотря на её молчание и отстранённость.

На следующий день, тридцатого декабря, когда Мира сидела на кухне с кружкой зелёного чая и смотрела на снег за окном, пришло сообщение. Девушка увидела уведомление на экране телефона, и её сердце забилось быстрее.

«Тридцать первого, в десять вечера, адрес тот же. Буду ждать, приходи, я хочу встретить Новый год с тобой».

Она перечитала сообщение несколько раз, пытаясь понять, что он чувствует, когда пишет эти строки, но не могла, потому что его слова всегда были такими же холодными и ровными, как и его голос. Он никогда не приглашал её на праздники, никогда не говорил о том, что хочет разделить с ней что-то важное. Новый год был чем-то обычным, человеческим, а он не был обычным и не был человеческим, по крайней мере, в том смысле, в котором люди понимают человечность. Но Мира знала, что пойдёт, потому что не могла отказать ему, даже если бы очень хотела. И потому что где-то глубоко внутри она ждала этого приглашения, хотя боялась признаться себе в этом.

Тридцать первого декабря девушка оделась в тёплое платье черного цвета, которое купила ещё осенью, но так и не надела, потому что не было повода, и теперь оно казалось ей идеальным для этого вечера. Она долго стояла перед зеркалом, поправляя волосы и рассматривая своё отражение. Миса проводила её до двери, улыбаясь и желая счастливого Нового года, в руках подруги была бутылка шампанского, которую Миса собиралась открыть ровно в полночь вместе с соседками.

— Ты к кому? — спросила Миса, в её голосе звучало любопытство, смешанное с беспокойством. — Ты никогда не говоришь, куда ходишь, и возвращаешься всегда с синяками. Мира, я волнуюсь за тебя, правда, если этот парень делает тебе больно, я не прощу себе, что не остановила тебя!!

— Всё хорошо, Миса! — ответила Мира. — Он не делает мне больно, просто у нас такие отношения, и я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, не спрашивай, просто знай, что я в порядке, насколько это вообще возможно.

Миса не стала спрашивать больше, потому что видела выражение лица Миры, которое не терпело лишних вопросов, и только обняла подругу крепко и надолго, как будто прощаясь навсегда.

— Возвращайся, — сказала она тихо. — . буду ждать тебя, чтобы сказать «С Новым годом» уже утром, когда ты придёшь. И мы выпьем чай с мандаринами, хорошо?

Мира кивнула и вышла из общежития, снег хрустел под её ногами, а она шла по заснеженным улицам, которые были украшены гирляндами, и смотрела на огни в окнах домов, за которыми семьи собирались за праздничными столами. Мира думала о том, что она никогда не будет частью этих семейных вечеров, потому что она выбрала другой путь, который привёл её к человеку, который не знает, что такое семья.

Она пришла в квартиру, и Мелло открыл дверь почти сразу, как будто стоял за ней и ждал. Мира увидела его, и её сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что она испугалась, что он услышит этот бешеный ритм. На нём была чёрная рубашка и чёрные джинсы. На столе стояли свечи, которые горели тёплым золотистым светом, комната казалась теплее, уютнее, чем обычно, как будто он специально готовил её для этого вечера. Мира чувствовала, что это не просто его обычная квартира, а место, в котором он хотел создать что-то особенное. Она вошла и остановилась на пороге, осматривая комнату, и заметила маленькую ёлку в углу, которую не увидела сразу, потому что она стояла на столике, залитая огоньками, и вокруг неё были разложены золотые и серебряные шары, а на верхушке горела звезда, которая светилась ярко и почти волшебно.

— Я решил, что в этот раз будет по-другому, — сказал Мелло, его голос был тихим и почти робким, что казалось таким неправильным для человека, который привык командовать и который всегда знал, что говорить и как делать. — я никогда не праздновал Новый год, Мира, и не думал, что мне это нужно. В детском доме это был просто день, как и все остальные, его никто не отмечал, потому что детей было много, а денег мало, воспитатели говорили, что праздники для богатых, а нам нужно учиться выживать. А потом, когда я стал взрослым, я не видел смысла в этих праздниках, они казались мне фальшивыми, как будто все притворялись счастливыми, хотя были такими же одинокими, как и я. Но с тобой я хочу попробовать, Мира. Я хочу знать, что чувствуют люди, когда смотрят на фейерверки и загадывают желания, когда они верят, что что-то может измениться. Я хочу поверить в это хотя бы на одну ночь..

Мира села за стол, на котором стояли две тарелки с едой, салат, мясо, и бокалы с шампанским, и почувствовала, как внутри неё что-то тёплое разливается по груди,она не знала, откуда взялось это тепло, но оно было настоящим. Она смотрела на него, на его голубые глаза, на его светлые волосы, которые он не собрал в хвост, и которые свободно падали на плечи, и думала о том, что он совсем другой, не тот человек, который душил её в больнице и убивал людей в самолёте, а кто-то другой, кто-то, кого она не знала раньше. Мелло сел напротив, и они подняли бокалы, Мира услышала, как стекло звенит о стекло, и как где-то за окном взлетает первый фейерверк, разрывая тишину новогодней ночи.

— Я хочу выпить за то, чтобы ты была счастлива, Мира, — сказал Мелло, его голос был серьёзным, без той насмешки, которая иногда появлялась в нём. — я не знаю, как сделать тебя счастливой, и я не знаю, умею ли я дарить счастье, но я хочу попробовать. Даже если у меня ничего не получится, я хочу, чтобы ты знала, что я пытаюсь. Для тебя.

Мира смотрела на него, и слёзы выступили на её глазах, горячие и непрошенные. Она не могла их сдержать, потому что он говорил то, чего она никогда не ожидала услышать от него. Она сделала глоток шампанского, оно было холодным и сладким, как снег за окном, и поставила бокал на стол.

— Я уже счастлива, Мелло, в этот момент я счастлива. Спасибо тебе за эту ночь, за то, что ты решил провести её со мной, за то, что ты украсил ёлку и приготовил ужин, и за то, что ты просто рядом. Это больше, чем я могла просить.

Мелло улыбнулся, и его улыбка была странной, почти нерешительной, как будто он не знал, имеет ли право улыбаться. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей, его пальцы были тёплыми и мягкими. Мира почувствовала, как её сердце замирает от этого прикосновения. Они сидели так несколько секунд, молча, просто глядя друг на друга, этот момент казался бесконечным, как будто время остановилось и не хотело идти дальше.

Потом они пили шампанское, ели салат, который он приготовил сам, и разговаривали о том, о чём никогда не говорили раньше. О книгах, о музыке, о фильмах, о простых вещах, которые связывают людей, когда они не думают о боли и смерти, а просто живут этим моментом. Мира рассказала ему о своей любимой книге, о персонаже, который так и не нашёл счастья, и о том, как она плакала, когда дочитала последнюю страницу. Мелло слушал её внимательно, не перебивая, и когда она замолчала, он сказал:

— Ты хороший рассказчик, Мира, я бы послушал тебя ещё». — Она засмеялась, этот смех был лёгким и искренним, как будто она снова стала той девушкой, которой была до встречи с ним.

Около одиннадцати вечера они подошли к окну, и Мира встала рядом с Мелло. Он обнял её за плечи, притягивая ближе, и они смотрели на снег, который падал за стеклом, и на редкие фейерверки, которые уже начинали взлетать над городом. Где-то вдалеке слышалась музыка, и Мира чувствовала, как его дыхание касается её виска, как его рука лежит на её плече, тёплая и надёжная, как будто он хотел защитить её от всего мира.

— Я хочу загадать желание, — сказал Мелло, его голос был тихим и серьёзным. — я никогда не загадывал желаний в Новый год, потому что не верил, что они сбываются, но в этот раз я хочу попробовать. Я хочу, чтобы этот момент длился вечно, чтобы мы могли стоять так и смотреть на снег, чтобы никто нас не трогал и не отвлекал. Это моё желание, я не знаю, сбудется ли оно, но я хочу, чтобы ты знала о нём.

Мира повернула голову и посмотрела на него, ив его глазах был свет, не холодный и ледяной, как обычно, а тёплый и почти человеческий, как у обычного парня, который встречает Новый год со своей девушкой. Она не знала, что сказать, и не знала, правильно ли то, что она чувствует, но она знала одно, что в этот момент она была счастлива, настоящим, тихим счастьем, которое не требует громких слов и ярких фейерверков.

Когда часы начали бить полночь, они стояли у окна. Мира чувствовала, как его рука сжимает её плечо сильнее, как он притягивает её к себе. Где-то вдалеке начали взлетать фейерверки, разрывая темноту разноцветными искрами. Она закрыла глаза и загадала своё желание, такое же простое и тихое, как и его, и когда она открыла их, она увидела, что он смотрит на неё, в его глазах было что-то, что она никогда не видела раньше. Слеза. Одна маленькая слеза, которая скатилась по его щеке и упала на воротник чёрной рубашки.

— С Новым годом, Мира.— сказал Мелло, и его голос дрогнул, как у человека, который слишком долго носил в себе то, что не мог высказать.

— С Новым годом, Мелло.— ответила она. Они стояли у окна, пока последние фейерверки не погасли, и город не погрузился в тишину новогодней ночи. Мира чувствовала, как его рука обнимает её, и как её сердце бьётся в унисон с его сердцем.

Они сели на диван, и Мира прижалась к нему, чувствуя его тепло и его дыхание. Они не говорили о будущем, не говорили о том, что будет завтра или через месяц, они просто сидели и смотрели на снег, который всё ещё падал за окном. Мира чувствовала, как внутри неё что-то меняется, что-то тёплое и хрупкое, как снежинка, которая тает на ладони, но оставляет после себя влагу, которая не исчезает сразу.

— Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь», сказал Мелло, его голос был сонным и спокойным. — хочу, чтобы у тебя было хотя бы одно воспоминание, которое не связано с болью и страхом. Потому что ты заслуживаешь этого, Мира, даже если я не умею дарить тебе ничего, кроме боли, в этой ночи я хочу дать тебе что-то другое. Что-то, что останется с тобой, даже когда меня не будет рядом.

Мира подняла голову и посмотрела на него. Он выглядел так, как будто он говорил правду, в которую сам верил, и она не знала, что ответить, но она знала одно, что в этот момент, она была счастлива. Настоящее счастье, как бы странно это ни звучало в контексте их отношений, но оно было.

— Я запомню, —  сказала Мира, — запомню эту ночь навсегда, Мелло. Ты подарил мне то, чего никто никогда не дарил, и я буду помнить об этом всегда. Спасибо тебе за этот вечер, за твои слова и за то, что ты просто рядом.

Он поцеловал её в лоб. Этот поцелуй был нежным и коротким, как обещание, которое он не знал, сможет ли сдержать, но которое он хотел дать. Мира закрыла глаза и позволила себе просто раствориться в этом моменте, в тепле его рук и в запахе мяты, который был для неё теперь запахом дома. Они сидели на диване до самого утра, смотрели на снег и разговаривали о том, о чём никогда не говорили раньше.

Утром она ушла, как всегда, но в этот раз что то было по-другому. Она не чувствовала той пустоты, которая обычно сопровождала её уход, не чувствовала страха и тревоги, которые сжимали её грудь каждый раз, когда она закрывала за собой дверь. Она чувствовала тепло, которое осталось внутри неё, как воспоминание о новогодней ночи, которая была единственной правильной вещью в её неправильной жизни. Она шла по заснеженной улице, и снег хрустел под её ногами. Мира улыбалась, и не знала, откуда взялась эта улыбка, но она была настоящей, и она не хотела, чтобы она исчезала. В её кармане лежал телефон, на экране было сообщение, которое он отправил ей в четыре утра, когда она уже засыпала у него на плече: «Спасибо, что пришла. Это была лучшая новогодняя ночь в моей жизни. Ты сделала её такой».