Пробуждение

Мира очнулась от боли, которая была повсюду. В каждом вздохе, в каждом ударе сердца, в каждом миллиметре её тела. Мира попыталась открыть глаза, но левое веко не слушалось, оно распухло и отказывалось подниматься.

Девушка открыла правый глаз и увидела белый потолок. Пахло дезинфекцией, лекарствами и чем то сладким, приторным, похожим на анестезию, которая ещё не выветрилась из крови. Больница. Каким-то чудом её нашли и привезли сюда.

Она попыталась пошевелиться, и по телу прошла волна такой острой, режущей боли, что её вырвало желчью. Горькой, едкой жидкостью, которая обожгла горло и оставила во рту отвратительный привкус. Она лежала на боку так, что рвотные массы потекли по подушке, пропитывая белое кружево наволочки, но у неё не было сил даже повернуть голову, чтобы не захлебнуться.

Девушка потеряла сознание снова.

Когда Мира очнулась во второй раз, рядом с ней стояла медсестра. Пожилая женщина с усталыми глазами и седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Она промокала пациентке лицо влажной салфеткой и что-то приговаривала тихим, монотонным голосом, похожим на колыбельную.

— Тише, тише, девочка. Ты в безопасности, в больнице, в хороших руках. Тебя нашли на лётном поле, в какой-то луже крови, думали, ты мертва. Три дня пролежала в коме, а сегодня зашевелилась, слава богу.

Три дня? Её не было три дня? Она попыталась заговорить, но губа была рассечена, и каждое движение рта отдавалось болью, будто по лицу били током. Вместо слов получилось только мычание, глухое и жалкое.

— Не говори, — сказала медсестра мягко, продолжая промокать кровь с её лица. — У тебя сломаны три ребра, сотрясение мозга, перелом носа, рассечение губы и множественные гематомы по всему телу. Тебя избили до полусмерти, девочка. Кто-то очень хотел, чтобы ты страдала, но не умирала. Это профессиональная работа, ты помнишь, кто это сделал?

Мира покачала головой. Одно движение, и мир поплыл перед глазами разноцветными кругами.

Медсестра вздохнула с сожалением.

— Никто не помнит, так часто бывает после сильных потрясений. Мозг сам блокирует воспоминания, чтобы защитить психику. Может быть, это и к лучшему. Ладно, лежи, отдыхай, я позову врача, пусть посмотрит тебя.

Она ушла, и Мира осталась одна в белой палате, которая пахла смертью и надеждой одновременно. Девушка смотрела в потолок и считала плитки. Белые квадраты, каждый с маленькой дырочкой для вентиляции. Она досчитала до сорока и сбилась, потому что мысли путались и убегали в разные стороны.

На тумбочке слева от кровати лежал ее телефон. В потёртом чехле, с треснувшим экраном, но работающий. Мира протянула руку, и каждый сантиметр этого движения причинял боль в сломанных рёбрах, ушибленных мышцах и вывернутых суставах. Она взяла телефон дрожащими пальцами, поднесла к глазам и разблокировала его отпечатком пальца, который всё ещё работал, хотя подушечка была содрана.

Уведомлений было так много, что экран не помещал их все. Сотни сообщений, пропущенных звонков, голосовых.

Её мама написала тридцать семь сообщений. Первые были тревожными: «Мира, ты где?», «Мира, ответь немедленно, я волнуюсь». Потом паническими: «Мира, я уже звоню в аэропорт, никто ничего не говорит», «Мира, твой рейс захватили, я видела новости, пожалуйста, ответь». Потом отчаянными: «Мира, я лечу к тебе, держись, я найду тебя», «Я не могу дозвониться до больниц, никто ничего не знает, ты жива?», «Доченька, если ты меня слышишь, знай, я тебя люблю. Я всегда тебя любила. Пожалуйста, не умирай».

Последнее сообщение от мамы было коротким, как выстрел: «Я в аэропорту твоего города. Скажи, где ты. Я обыщу все больницы, если понадобится».

Лучшая подруга Миса написала ещё больше, её сообщения были другими. Сначала недоверчивыми: «Ты чё не отвечаешь? Спишь?» Потом обеспокоенными: «Мир, я волнуюсь, ты обычно отвечаешь сразу». Потом испуганными: «Мирка, я слышала новости, твой рейс захватили, кто-то из пассажиров погиб, пожалуйста, напиши, что ты жива». Потом отчаянными: «Мир, если ты умерла, я умру вместе с тобой». А потом просто: «Я люблю тебя. Ты моя сестра, возвращайся».

Преподаватель, который вёл у неё семинар по постмодернизму, написал сухое и официальное сообщение, от которого повеяло холодом: «Здравствуйте, вы пропустили три семинара. Это недопустимо для студентки третьего курса. Напишите объяснительную с указанием уважительной причины. В противном случае я буду вынужден поставить вам неудовлетворительную оценку за модуль.»

Несколько незнакомых номеров оказались из страховой компании, из авиакомпании, из полиции. Одно сообщение гласило: «Здравствуйте, это из отдела по связям с пострадавшими. Ваш рейс был захвачен террористами. Пожалуйста, свяжитесь с нами для оформления компенсации и дачи показаний, нам очень важно ваше сотрудничество».

Мира посмотрела на дату в верхнем углу экрана. Она пролежала в отключке не три дня, как сказала медсестра, а почти тридцать семь часов. Она вылетела четыре дня назад, четыре дня её никто не видел, никто не слышал, никто не знал, жива она или мертва. Четыре дня, которые стали вечностью для её близких.

Мира начала отвечать. Она писала медленно, потому что каждое нажатие пальца на стекло экрана отзывалось болью, но она писала.

Своей матери Мира написала целое послание, стараясь, чтобы оно звучало спокойно и убедительно: «Мам, пожалуйста, не волнуйся. Я жива, я в больнице, но уже всё хорошо, правда. Врачи говорят, что я быстро иду на поправку. Не приезжай, пожалуйста, я очень тебя прошу, дорога долгая, ты устанешь, а мне будет ещё тяжелее видеть твои слёзы. Я скоро сама приеду, как только встану на ноги и врачи меня выпишут. Может быть, через неделю. Я тебя очень люблю и скоро обниму. Не звони мне сейчас, у меня болит голова и горло, мне трудно говорить. Я напишу завтра».

Мисе она ответила в другом тоне, более живом, хотя каждое слово давалось с трудом: «Миса, привет, я жива, как видишь. Попала в переплёт, но это долгая история, не для сообщений. Я в больнице, меня немного побили плохие люди, но я справлюсь. Когда выпишут, я всё расскажу за бутылкой чего нибудь крепкого. А пока просто знай, что я тебя люблю и очень ценю нашу дружбу. Ты лучшая подруга на свете, даже когда шлёшь сто сообщений подряд. Скоро увидимся!!».

Преподавателю она написала сухо и официально, копируя его стиль: «Здравствуйте, я попала в аварию по пути в аэропорт. Предоставлю справку из больницы, когда меня выпишут».

Она отправила все сообщения и закрыла глаза. Рука с телефоном упала на кровать, и телефон глухо стукнулся о металлический поручень. Мира почувствовала, как из носа снова течёт кровь, тёплая и густая, заливая верхнюю губу, щёку, подушку. Она не стала её вытирать, у неё не было сил. Девушка просто лежала и смотрела, как алая капля падает на белую простыню и расплывается алым цветком, красивым и страшным.

Она провалилась в сон. И в этом сне не было ни Мелло, ни выстрелов, ни крови. Только пустота. И в этой пустоте было почти хорошо.

Но когда Мира проснулась в следующий раз, она поняла, что пустота закончилась. И начался новый кошмар.