Игра без правил

Та девушка, которая всего три недели назад чудом выжила в захваченном самолёте, сейчас сидела в кресле у иллюминатора и смотрела на облака. Мира никак не ожидала, что судьба окажется настолько жестокой. Она думала, что кошмар остался позади, что страшный сон закончился и можно жить дальше. Она ошиблась.

Высокая фигура в чёрной кожаной куртке появилась в проходе внезапно, как призрак, которого вызвали из преисподней. Женщина, сидевшая через два ряда от Миры, поперхнулась воздухом, когда увидела пистолет в его руке. Мужчина напротив побледнел и закрыл глаза, словно надеялся, что видение исчезнет.

Мира не закрыла глаза. Она смотрела на него и понимала, что это не галлюцинация. Это реальность, самая страшная реальность, которую только можно вообразить.

Мелло поднял пистолет и выстрелил в потолок. Звук был оглушительным, он разорвал тишину как нож разрезает ткань. Пассажиры закричали. Девушка с рыжими волосами, сидевшая у прохода, вскочила с места и попыталась бежать к кабине пилотов, но Мелло схватил её за локоть и отбросил в сторону. Она ударилась головой о багажную полку и сползла на пол, потеряв сознание. Кто-то из мужчин попытался достать телефон, но Мелло рявкнул:

— Руки убрал! — и тот замер с вытянутой рукой, не зная, что делать.

— Тише, — сказал Мелло, и его голос перекрыл шум без малейшего усилия. Он не кричал, он говорил спокойно, даже лениво, как человек, который объясняет правила скучной настольной игры. — тихо, я сказал. Если кто-то ещё издаст хоть один звук, я начну стрелять не в потолок, следующая пуля войдёт в чью-то тупую голову. Вы меня поняли?!

Тишина наступила мгновенно. Такая резкая, что у Миры заложило уши, она просто сидела и смотрела, как Мелло идет по проходу. Он шёл медленно, касаясь пальцами спинок кресел, и его серебряные кольца позвякивали о пластик с тихим, леденящим душу звуком. Эта фигура напоминала хищника, который не торопится, потому что добыча никуда не денется.

— У нас сегодня будет игра, — сказал он, останавливаясь в середине салона и обводя всех ледяным взглядом голубых глаз. — я люблю игры, они делают жизнь интереснее. Вы согласны, господа пассажиры?

Никто не ответил. Все молчали, потому что молчание казалось единственным безопасным ответом.

— Отлично, — Мелло улыбнулся, и от этой улыбки по спинам пассажиров пробежал холод. — правила простые, я не люблю сложных правил. В задней части самолёта, прямо за аварийным выходом, есть двадцать мест. Я хочу, чтобы вы встали, закрыли глаза и нашли эти места. Если каждое кресло будет занято, никто не умрёт. Но если хотя бы одно останется пустым.. — Он сделал паузу и поиграл пистолетом в руке. — ...я застрелю всех, кто сидит сзади. Каждого. И мне неважно, мужчина вы или женщина, старик или ребёнок.

Мелло улыбнулся и замолчал, давая словам осесть в сознании перепуганных людей. Его голос был мягким, почти ласковым, что делало его ещё страшнее.

— Никаких подсказок, никаких разговоров, никаких попыток открыть глаза. Вы просто идёте на ощупь и садитесь. У вас три минуты, время пошло.

Мира похолодела, она сидела в задней части, не в самом хвосте, где-то посередине между аварийным выходом и последним рядом, но достаточно близко, чтобы попасть в зону поражения, если игра пойдёт не так. Она могла бы встать и пересесть вперёд, могла бы избежать этого ужаса, спрятаться среди тех, кто не участвует в смертельной игре. Но Мира не сдвинулась с места, ей казалось, что если она сейчас поднимется, если покажет, что боится, Мелло заметит её. А быть замеченной этим человеком было хуже, чем участвовать в его игре. Гораздо хуже.

Люди начали вставать. Медленно, неуклюже, они закрывали глаза, и их лица становились беззащитными, детскими, испуганными. Кто-то плакал, кто-то шептал молитвы, кто-то просто шёл вперёд, вытянув руки перед собой, как слепые котята, впервые вышедшие на улицу.

Это было жуткое зрелище. Двадцать человек с закрытыми глазами, бредущие по узкому проходу между креслами, толкающиеся, наступающие друг другу на ноги, спотыкающиеся о ручную кладь. Мира сидела и смотрела на этот безумный спектакль. Она не закрывала глаза, она должна была видеть и узнать, чем это закончится. Её сердце колотилось где-то в горле, но внешне она оставалась спокойной. Слишком спокойной для девушки, которая смотрит, как двадцать человек бредут к своей возможной смерти.

Мелло стоял в проходе с секундомером в руке. Он не смотрел на людей. Его взгляд был направлен на Миру, его голубые глаза не отрывались от её лица, и эта девушка чувствовала этот взгляд как физическое прикосновение. Как лезвие ножа, которое гладит кожу, пока не решит, резать или нет.

Три минуты истекли.

— Стоп, — сказал Мелло, и его голос эхом разнёсся по салону. — открывайте глаза и замерли на месте.

Люди замерли, как статуи. Мелло прошёл мимо них, не спеша, с чувством собственного превосходства, и начал считать вслух.

— Одно кресло..два..три..четыре...

Он дошёл до девятнадцати и остановился. Двадцатое кресло пустовало. Оно было пустым, потому что один парень в спортивной кофте, который должен был на него сесть, испугался в последний момент и плюхнулся в соседний ряд, за пределами игровой зоны. Глупая, человеческая ошибка. Обычный инстинкт самосохранения, который сработал неправильно, эта ошибка стоила девятнадцати жизней.

— Мне жаль, — сказал Мелло, хоть в его голосе не было ни капли сожаления. Только констатация факта. — но правила есть правила. Я их не придумывал. Вернее, придумывал, но вы на них согласились, когда сели в этот самолёт. Хотя нет, вы не соглашались, но какая разница?

Он выстрелил. Один раз. Два. Три. Четыре.

Выстрелы слились в одну непрерывную очередь, и Мира зажмурилась, потому что не могла на это смотреть. Её веки сжались так сильно, что перед глазами заплясали белые искры. Эта девушка слышала крики, всхлипы, звуки падающих тел, глухие удары голов о пластик и металл. Кровь была повсюду, она чувствовала её запах. Медный, тяжёлый, удушающий запах, который въедается в ноздри и остаётся там навсегда. Кто-то из пассажиров закричал так громко и так пронзительно, что Мире показалось, будто её барабанные перепонки лопнули.

А потом всё стихло.

Эта тишина была хуже выстрелов. В ней было что-то окончательное, непоправимое. Мира открыла глаза и увидела, что она жива. Девушка сидела на своём месте, пристёгнутая ремнём, и ни одна пуля не задела её. Девятнадцать человек вокруг неё были мертвы. Их тела лежали в проходе, на креслах, друг на друге. Мира сидела живая, целая, и смотрела на Мелло, который стоял в двух метрах от неё, опустив пистолет и тяжело дыша.

Он смотрел на неё с выражением, которое эта студентка не могла расшифровать. Удивление? Восхищение? Голод? Или что-то более глубокое, то, для чего в человеческом языке нет названия?

— Ты, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в тишине салона каждое слово было слышно идеально. — ты та самая из прошлого раза. Я помню тебя. Ты сидела здесь, на этом месте, и смотрела, ты даже не вздрогнула, когда я начал стрелять. Почему?

Мира не ответила. Эта пассажирка боялась, что если откроет рот, из него вырвется крик, который невозможно будет остановить. Или, что ещё хуже, из него вырвутся слёзы, и она покажет слабость, а показывать слабость этому человеку было смертельно опасно.

Мелло наклонился к ней, сокращая расстояние. Его лицо было совсем близко, в каких то десяти сантиметрах от её. От него пахло мятой и чем-то горьким, похожим на полынь или на старый металл. Этот запах врезался в её память так же глубоко, как выстрелы.

— Я задал тебе вопрос, — сказал он, и его голос стал жёстче. — почему ты не попыталась спастись? Почему ты не закричала, не побежала, не заплакала? Почему ты просто сидишь, как мёртвая? Ты что, не боишься меня?

Мира сглотнула. Горло пересохло, и язык казался чужим, тяжёлым, как кусок мокрой глины. Она нашла в себе силы ответить, и её голос прозвучал тихо, но ровно.

— Потому что это бесполезно, — прошептала девушка, и её губы почти не двигались. — ты всё равно делаешь, что хочешь. Мои крики ничего не изменят, а слёзы тебя не разжалобят. Я видела, как ты убиваешь людей, тебе всё равно.

Мелло замер. Его голубые глаза расширились на долю секунды, и в них мелькнуло что то, чего Мира никак не ожидала увидеть. Искреннее, почти детское удивление. Потом его губы растянулись в улыбке. Не той, ледяной и пустой, которой он улыбался пассажирам, а другой. В ней было что то от хищника, который наконец нашёл добычу, достойную его внимания.

— Умная девочка, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — очень умная девочка. Жаль, что остальные не такие умные. Может быть, они были бы живы.

Он выпрямился, поправил воротник своей чёрной куртки, блеснувшей серебряными кольцами, подошёл к аварийному выходу и открыл его. Ветер ворвался в салон, холодный, пахнущий свободой и смертью одновременно. Волосы Мелло разметались по лицу, и на секунду он показался Мире не человеком, а каким то падшим ангелом, изгнанным из рая за жестокость. Самолёт уже снижался, Мира не знала, где они приземлятся, но по звуку двигателей поняла, что посадка близко. Колёса уже вышли, механизмы загудели, и где то внизу показались огни.

Через пять минут самолёт коснулся земли, с ударом, от которого с полок посыпалась ручная кладь. Мира не помнила, как это произошло, она помнила только тряску, скрежет металла по бетону, запах горящей резины и крики оставшихся в живых, а потом наступила тишина, такая же резкая, как тогда, после выстрелов.

Двери открылись. Выжившие побежали, а их было очень мало, бросились к трапу как стадо обезумевших оленей, перепрыгивая через тела, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежа. Мира вышла последней, как и в прошлый раз, её ноги были ватными, она спускалась по трапу медленно, держась за холодные металлические поручни, чувствуя, как ветер треплет её волосы и сушит слёзы, которые она так и не пролила.

На бетоне её схватили за руку. Сильная, жёсткая рука сжала её запястье так, что кости хрустнули. Мира обернулась и увидела Мелло. Он стоял перед ней, живой, целый, его глаза горели каким то тёмным, горячим огнём.

— Ты не уйдёшь, — сказал он, в его голосе не было вопроса. Только утверждение. — не сегодня. Ты и так сбежала от меня однажды, больше я этого не допущу.

Мира попыталась вырваться, но он был слишком сильным. Девушка чувствовала, как его пальцы впиваются в её кожу, как кольца оставляют на запястье красные следы. Он притянул её к себе, так близко, что она чувствовала тепло его тела через кожу его куртки. Запах мяты и пороха ударил в ноздри, и у неё закружилась голова.

— Отпусти меня, — прошептала жертва, и её голос сорвался, потому что горло сдавил спазм. — пожалуйста, я никому не расскажу. Просто отпусти.

— Назови своё имя, — потребовал Мелло, и его пальцы сжались сильнее.

— Мира..

— Мира, — повторил он, пробуя это слово на вкус, растягивая гласные, как будто дегустировал дорогое вино. — мир, как иронично. Ты носишь в себе имя мира, а вокруг тебя одна смерть. А меня зовут Мелло, запомни это имя, Мира. Ты будешь шептать его ночью, когда никто не услышит, ты будешь бояться его и звать его одновременно.

Он отпустил её руку, и девушка сделала шаг назад, она хотела бежать, но её тело не слушалось. Она просто стояла и смотрела на него, на его длинные светлые волосы, развевающиеся на ветру, на его острые скулы, на его голубые глаза, в которых отражалось ночное небо. Он был прекрасен той страшной, опасной красотой.

А потом он ударил её.

Первый удар пришёлся в солнечное сплетение, точно выверенный, профессиональный. Мира согнулась пополам, из лёгких вырвался хрип, похожий на предсмертный. Второй удар по рёбрам, и она услышала хруст, поняв, что кости сломались. Третий удар в лицо, в нос, и брызнула кровь. Губа рассеклась о собственные зубы, и девушка почувствовала вкус железа, горячего и солёного, заливающего рот.

Мира упала на бетон, и удар был таким сильным, что из глаз посыпались искры. Мелло наклонился над ней, взял её за волосы и приподнял голову. Его лицо было спокойным, почти скучающим, как будто он делал самую обычную работу.

— Это чтобы ты не забыла, — сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым, что делало его слова ещё страшнее. — ты моя, еще с того самого первого полёта. Я решил тогда тебя не убивать, не знаю почему. Может быть, ты напомнила мне кого-то. Может быть, мне просто стало скучно, но теперь ты принадлежишь мне. Если я узнаю, что ты говорила с полицией, если увижу твою глупую мордашку в новостях, если кто-то спросит тебя, и ты ответишь... я найду тебя. Я вырежу твой язык, а потом задушу тебя собственными руками. С огромным наслаждением. Ты поняла меня, Мира?

Но девушка не могла ответить. Из её горла вырвался только булькающий звук, смешанный с кровью. В ее глазах темнело, но сквозь темноту она видела его лицо. Такое красивое и такое пустое.

— Я спросил, ты поняла меня? — повторил Мелло, и его пальцы сжались на её волосах сильнее, причиняя острую, режущую боль.

Мира кивнула. Кровь капала из носа на бетон, смешиваясь с пылью и масляными пятнами, и растекалась в маленькую тёмную лужицу.

Мелло улыбнулся. Он погладил её по щеке, и его пальцы оставили кровавые следы на её лице, как будто он рисовал на ней какой то тайный знак.

— Умница. Ты всегда была умницей, Мира, а теперь пора спать.

Он ударил её в висок, и студентка провалилась в темноту. Глубокую, чёрную, без сновидений и без надежды на спасение.