Случайная аномалия

Ристу разбудил пронзительный вой колокольчика прямо над ухом. Мирра трясла им, как погремушкой.

— Подъём! Борислав ждёт. Учёт до завтрака. Поезд уже в столице, а ты валяешься!

Риста сощурилась. Сквозь приоткрытую форточку лился ослепительный утренний свет и врывался свежий, холодный ветерок. В ушах стоял звон, сквозь который пробивался непривычно оживлённый гул. За дверью топало, смеялось, кто-то бежал по коридору.

— ...он там, проснулся, пойдём, посмотрим! — пронесся мимо двери тонкий, взволнованный голосок. Две юные гимнастки (Риста так и не вспомнила их имён) с хихиканьем промчались в сторону купе «элиты».

Риста села на койке, с трудом отрывая тяжёлую, кружащуюся голову от подушки. Как она оказалась тут? В своём купе? Вчерашняя ночь... Лавр... Неужели это всё был сон? Странное, тревожное томление в теле говорило обратное.

— Некогда умываться! Ты проспала! Там очередь в туалет! — рявкнула Мирра, уже хватая один из ящиков. — Приводи себя в порядок, как можешь, и дуй в «капитанскую». Я буду там! — И она выскочила за дверь, оставив Ристу в одиночестве.

Риста опустила взгляд на пол. Хлама поубавилось. Остался всего один ящик с новыми кристаллами. Тот, что она вчера не открывала. Может, и другие ей просто привиделись в полумраке? Она машинально собрала волосы в тугой хвост, натянула грубый рабочий комбинезон и подняла оставшийся ящик. Он показался невероятно тяжёлым.

В проходной царило столпотворение. Один из клоунов — мужчина лет сорока с усталым, негриммированным лицом — схватил её за рукав.

— Послушай, я, кажется, шутку придумал! Насчёт парового клапана в...

— Потом, — буркнула Риста, пытаясь протиснуться вперёд. — Пропустите, пожалуйста.

Второй клоун, джентльмен с седеющими висками, ловко подхватил ящик у неё из рук.

— Да ты, я смотрю, совсем разбитая. Вчерашнее, конечно, дело... Не поверишь, что там творилось! Давай, помогу донести, потом расскажем.

Риста кивнула, мысленно отметив, что о клоунских «шутках» нужно будет узнать подробнее — подобные идеи часто заканчивались внеплановой остановкой «Вечника». Но сейчас её целиком поглощал внутренний трепет. Ладони вспотели. Что было вчера? Что из этого правда?

Когда они с клоуном протискивались мимо купе с литерой «В», сердце Ристы замерло. У двери толпились фанатки, щебетавшие, как стайка птиц. Клоун фыркнул:

— Лучше бы девчонки туда не совались. А то мне придётся одолжить им свои драгоценные запасы красных носов — свои девочкам откусит ведьма.

А я сунулась, — пронеслось в голове Ристы. Но меня пригласили. А потом... Жаркий стыд и сладкое головокружение охватили её с новой силой. А может, это всем им приснилось? И её чувство «особенности» — всего лишь иллюзия, общая для всех этих девчонок, взбудораженных новой звездой?

Клоун вручил ей ящик уже у самой двери с литерами «ГМ» — Главный Механик. И сам распахнул её перед ней.

Кабинет Борислава был его передвижным арсеналом и мозговым центром. Воздух пах машинным маслом, озоном и старыми чертежами. Вдоль стен стояли верстаки с тисками, на полках в строгом порядке лежали инструменты и детали непонятного назначения. На центральном столе, среди вороха бумаг, возвышалась сложная конструкция — массивная лупа на шарнирном штативе, напоминающем скорпионий хвост. Сейчас под ней лежала горка синих кристаллов, а рядом стояли необычные аналитические весы — две чаши из тёмного стекла, под которыми мерцали магические руны. На одну из чаш Борислав, судя по всему, только что водрузил контрольный кристалл.

Сам главмех сидел, откинувшись в кресле, его знаменитые, идеально уложенные усы сегодня были сурово опущены книзу. Мирра стояла рядом, скрестив руки. Её волосы были небрежно собраны, лицо — не умыто, а выражение — не восторженное, как у девиц в коридоре, а яростное.

Риста медленно поставила ящик на пол к остальным. По спине пробежал озноб. Она определённо что-то натворила.

— Закрой дверь, — глухо произнёс Борислав. — Беседа секретная. Садись.

Риста послушно опустилась на табурет.

— У нас инцидент, — продолжил он, постукивая пальцем по столу рядом с весами. — Я провёл предварительную калибровку. Согласно показаниям резонансного осциллятора... — он махнул рукой в сторону весов, — общий энергопотенциал всей партии вчерашних кристаллов увеличился. В два раза.

Он сделал паузу, глядя на Ристу, как будто ждал, что она рухнет в обморок.

— Это физически невозможно, — процедил он. — Эмоциональный заряд не может самопроизвольно нарастать в изолированном кристалле. Либо это не описанное ни в одном из научных трактатов чудо, либо... диверсия. Неизвестная манипуляция с магическим ядром. Кто-то или что-то вкололо в один из них чудовищный, неучтённый заряд. Клоуны в одиночку такое не провернут. До выяснения обстоятельств мы никого с энергоносителями не выпустим.

Риста сглотнула. Глупый вопрос сорвался с губ прежде, чем она осознала его:— А разве... это не хорошо? Энергии же больше...

На неё посмотрели, как на идиотку. Мирра презрительно фыркнула.

— Что неизвестно, то небезопасно, — сказала она, копируя интонацию Борислава. Затем достала из складок одежды маленький узелок, завязанный из тряпицы. — Вот доказательство.

Она медленно развязала верёвочки. Под тканью лежал кристалл. Но не синий.

Он был розовым. Тёплого, глубокого, пульсирующего оттенка. И его форма... это была та самая, уникальная, похожая на завихрение, на воронку. Кристалл с записью танца Лавра. Тот самый, что она искала в купе ведьмы.

Риста побледнела так, что, казалось, вот-вот лишится чувств. Вся кровь отхлынула от лица.

Взгляд Мирры, и без того тёмный, стал пронзительно-подозрительным. Она не отрывала его от Ристы.

Борислав, увлечённый своим монологом, сначала ничего не заметил.

— Увеличение общей энергоёмкости вдвое — это нонсенс! Я не могу даже представить механик...

— Мы можем узнать, — холодно перебила Мирра, всё так же глядя на Ристу. — Нам надо посмотреть этот аномальный образец через камеру памяти.

Борислав аж подпрыгнул.

— Это опасно! Я устал её ремонтировать после каждого нестабильного экземпляра!

— Ничего, я возьму ответственность. Ремонт — за мой счёт, — парировала Мирра, её голос был стальным.

Только сейчас Борислав заметил странную атмосферу. Его взгляд метнулся от яростной Мирры к бледной, как смерть, Ристе. Что-то щёлкнуло в его сознании. Он тяжело крякнул, прочищая горло, и насупился.

— Гм. Так-так, — пробурчал он, выхватывая розовый кристалл из рук Мирры и снова заворачивая его в тряпку. — Риста... свободна. Иди. Займись... э-э-э... уборкой.

Риста встала, едва чувствуя ноги. Её взгляд на мгновение встретился с взглядом Мирры — в нём читалось не просто подозрение, а уже готовая, жуткая догадка. Риста выскользнула из кабинета, прислонилась к прохладной стене коридора и закрыла глаза.

Она прекрасно знала, что теперь записано на том кристалле. Это была не запись выступления. Это была вчерашняя ночь. Каждая секунда неловкости, её сумасбродство, отравление конфетами, их объятия, в которых она уснула.

Боги небесные, лучше бы это всё ей приснилось!!!

Нелепое происшествие с возбуждающими конфетами от безумной фанатки... нет, очевидно, это все снимает с неё часть вины. Может, ее даже не уволят, но слухи тот час поползут, разрастутся, а тут даже ничего не придумаешь, чтоб приукрасить. История и так — бомба!

Риста вдруг ярко представила клоуна, который стоит на коленях, заломив руки, изображая ее перед Лавром. Возьми меня, о, моя пламенная любовь! — звенел его ломанный голосок в воображении Ристы.

И будет ей поделом! Как она вообще умудрилась в такое вляпаться?! Что устроила ей та треклятая ведьма? И где всю ночь был кристалл? Как он сумел... напитаться?

В ящики под кристаллы они укладывают вату, пропитанную свинцовым кварцем. Древесина обработана резонансоподавляющим лаком на основе молотого обсидиана.

Всё, чтобы изолировать хрупкую энергоструктуру, не дать чистому восторгу «перетечь» или вобрать в себя случайные эмоции. Борислав говорил, что это почти невозможно, простая предосторожность. Мирра с видом эксперта ворчала: пустая трата огромных денег, мы и так осторожны. Лучше бы премию нам отслюнявили!

Риста прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам ползут горячие волны стыда. Она стала источником самой мощной и самой незаконной «зарядки» в истории «Вечника». И это еще не вся катастрофа. Кристалл, конечно же, разрядят или утилизируют, но вот память Борислава, после того как он посмотрит кристалл, поправить уже не получится.

Риста стояла, прислонившись к двери купе, пытаясь перевести дух. Перед глазами всё плыло. Конец. Карьере, репутации, всему — конец.

Внезапно взвизг толпы птичек-фанаток прорезал гул коридора. Дверь купе «В» с тихим щелканьем деревянных пастей пришла в движение.

И Риста увидела его.

Девушки, которые секунду назад готовы были разорвать его на части, благоговейно замолкли. Лавр вышел, спокойно закинув на плечо белое полотенце. Его косы были заплетены не так туго, как вчера, несколько волнистых прядей выпало из прически с изящной небрежностью. Он улыбнулся толпе вежливой, отстранённой улыбкой и сделал шаг вперёд. Они расступились, как море перед кораблём. Кто-то пискнул: «Лавр, мы...», но остальные дружно зашикали.

Его взгляд скользнул по коридору и остановился на Ристе. Он медленно провёл им по её фигуре — от растрёпанных волос и неумытого лица до помятого комбинезона. Риста остро, до боли, ощутила всю свою утреннюю неопрятность. Он замер на секунду, как бы принимая решение, а затем направился прямо к ней.

Риста почувствовала, как подкашиваются ноги. Она съехала вниз, но в этот момент дверь «ГМ» резко распахнулась, и она едва не свалилась внутрь. Оттуда вылетела взбешённая Мирра.

— Ты ещё здесь?! — прошипела она, но её взгляд тут же наткнулся на Лавра, который оказался в двух шагах.

Мирра замерла, весь её гнев мгновенно испарился, сменившись растерянностью. Лавр с деланным удивлением приподнял брови.

— А... эм... извините, — залепетала Мирра, пытаясь загородить дверь. — Туда... нельзя. Мы пока не производим финальный расчёт и распределение энергоносителей. У нас... технический сбой в системе учёта. Непредвиденная аномалия в кристаллической решётке партии.

Лавр молча смотрел на неё секунду.

— Мне можно, — сказал он тихо, обогнул её и вошел внутрь.

Мирра, забыв о всех принципах старшей проводницы, машинально шагнула вслед за ним, придержав дверь, чтобы не захлопнулась. Риста, поднявшись, заглянула в щель.

Внутри Борислав, водрузив на нос сложный оптический прибор — спектральные окуляры с системой линз и медными регулировочными колёсиками, — как раз опускал в камеру памяти розовый кристалл. Массивная латунная коробка с толстым стеклянным глазком спереди и системой рычагов сбоку уже тарахтела, заведенная, словно бы в нетерпении явить миру секрет розового кристалла.

Увидев Лавра, Борислав резко выпрямился, чуть не уронив хрупкий механизм.

— Лавр! Мы... то есть... приносим извинения, — заговорил он, не снимая окуляры. В его голосе сквозь официальный тон пробивалась нервозность. Цирк «Цитадель Див» стер себе когти и зубы, чтобы заполучить этого артиста, и пятистраничный контракт пестрел льготными пунктами. — У нас небольшой форс-мажор с вчерашней партией. Энергораспределение задерживается. Вас, конечно, мы отпустим сразу, с полным расчётом, а вот кристаллы... придётся позже. Никогда такого не было, честное слово, в первый же день такая неловкость...

Лавр тем временем занял табурет, на котором сидела Риста. Он умудрился расположиться на нём с такой небрежной грацией, будто это был трон, а полотенце на его плече — королевской мантией.

— Какая досада, — произнёс он, глядя прямо на розовый кристалл в камере. — А я как раз торопился. У меня сегодня в столице встреча с импресарио.

— Мы всё компенсируем! — поспешно сказал Борислав.

— Не сомневаюсь, — Лавр улыбнулся, но в улыбке не было тепла. — Однако, в моём контракте, пункт 4-Б, чётко сказано: «Артист имеет приоритетное право на изъятие любого кристалла из партии, предназначенной для общего энергоснабжения, до момента его первичной стабилизации и опломбирования в магистраль.» — Он сделал театральную паузу. — И, кажется, я его уже вижу. Нет-нет, не тот, — он махнул рукой в сторону синих кристаллов на столе. — Вот же он. Прямо у вас в аппарате.

Он указал пальцем на камеру памяти, куда Борислав опустил розовый кристалл.

— Он, судя по уникальной форме и... нестандартному цвету, явно ещё не прошёл стабилизацию. А значит, по контракту, он мой. Я, конечно, не техник, но, кажется, его энергоёмкость как раз и есть причина вашего «форс-мажора». Так что я не только забираю своё имущество, но и решаю вашу проблему. Удобно, правда?

В кабинете повисла гробовая тишина. Мирра смотрела то на Лавра, то на Ристу, и в её глазах кипело взбешенное непонимание: как эти двое могут быть связаны?!

Борислав, побагровев, забормотал:— По... по Уставу цирка «Цитадель Див», пункт 7-Г, любая передача энергоносителя вне утверждённого регламента требует согласования с администрацией и...

Лавр тут же парировал, не давая договорить:

— А в приложении к тому же Уставу, под пунктом «Особые условия для артистов категории «Альфа»», чёрным по белому сказано, что при возникновении коллизий приоритет имеют условия индивидуального контракта, заверенного печатью дирекции. Никаких проблем, по идее, быть не должно. Принести вам копию? Или... — Его взгляд скользнул к стене за Бориславом, где в аккуратных латунных органайзерах-кассетах хранились папки с документами. — Кажется, оригинал как раз в вашем архиве. Пункт 4-Б.

Борислав заёрзал. Его авторитет таял на глазах. Его глаза, увеличенные выпуклыми стеклами линз, сделались несчастными.

— Но... но кристалл! Он... он аномальный! Розовый! Авторитетные труды, например, «Трактат о спектральной эмоциографии» фон Аргента, прямо указывают, что розовая палитра в кристаллической решётке соответствует... — он понизил голос до шёпота, — неконтролируемым аффектам либидозного характера. Такую субстанцию нельзя просто так... Это же чистый, концентрированный...

— ...рыночный хит? — закончил за него Лавр, лениво поднимаясь с табурета. — За такой кристалл, как я слышал, коллекционеры отдали бы половину состояния. Но, к счастью, он мой.

— Осторожно! — вскрикнул Борислав. — Он может быть нестабилен!Но Лавр уже протянул руку. Кристалл в камере памяти дрогнул, оторвался от лотка и, описав плавную дугу, левитировал прямо в его раскрытую ладонь. Магия гравитанта работала безотказно.

Борислав продолжал бубнить что-то про протоколы безопасности, но Лавр впервые за весь разговор обернулся к двери. Его взгляд скользнул по замершей толпе фанаток, по бледному лицу Мирры и, наконец, остановился на Ристе. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то задумчивое, почти человеческое. Потом это выражение растворилось, смытое привычной насмешливой маской. Он обвёл всех присутствующих тем самым, «аренным» взглядом — всевидящим, немного высокомерным — и оскалился в клыкастой улыбке, сделав лёгкий, ироничный поклон.

Растерянный Борислав, наконец, снял увеличительные окуляры и осознал, что у их диалога была публика. На его лице отразилась досада — он, главный механик, только что лебезил перед нахальным выскочкой вдвое моложе него.

— Лавр, я вынужден настаивать! — рявкнул он. — Это дело требует...

— ...того, чтобы я немедленно вас покинул! — весело перебил его Лавр. — До встречи на следующем туре!

Он подбросил розовый кристалл в воздух. В момент падения его фигура дрогнула, сплющилась, одежда слилась с кожей, превратившись в перья. Полотенце соскользнуло с плеча, как полотно фокусника, и упало на табурет, являя зрителям птицу. Ястреб с пронзительным криком взметнулся под потолок, ловко схватил падающий кристалл когтистой лапой и, описав вираж, вылетел в открытое окно купе Борислава.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание механика.— ВСЕ РАСХОДИТЬСЯ! — проревел он, хлопая дверью перед носом у зевак.

Мирра, всё ещё бледная, поймала дверь и тихо спросила:— Можно теперь производить расчёт с остальными артистами?

В проёме мелькнула заинтересованная физиономия клоуна, корчащая сосредоточенную гримасу.

Борислав, не глядя на неё, кивнул.

— Да. Давайте. Риста, ты убираешь купе. Стандартная процедура. И чтобы никаких больше... аномалий.

Риста метнулась по проходной, раздвигая толпу руками. Она начнет уборку с купе ведьмы!

Спустя час суматоха улеглась. Артисты, получив свои доли энергии, разошлись по купе готовиться к высадке. Теперь, наконец, все разошлись по домам. В техническом отсеке хвостового вагона, где гудели магические приводы «Вечника», остались только Риста и Мирра.

Работа шла в напряжённом молчании. Они стояли у длинного пульта с рядами пульсирующих кристаллоприёмников — матовых сфер из чёрного стекла, внутрь которых нужно было поместить кристалл. Процесс напоминал зарядку батарей: кристалл погружали в сферу, где под воздействием резонансного поля он начинал отдавать накопленный восторг, питая двигатели и накопители поезда. С новыми, чистыми кристаллами процесс шёл непривычно быстро и ровно — без привычных сбоев и шипящих всплесков.

В какой-то момент в руки Ристы попал тот самый мутный исполин — кристалл с записью отчаянного прыжка фанатки. Он был холодным и тяжёлым, в его глубине всё ещё плескались отголоски паники и последующего катарсиса. Риста украдкой взглянула на Мирру. Не отберёт?

Но Мирра молчала. Она работала быстро, с каменным лицом, изредка бросая на Ристу ледяные, подозрительные взгляды. Раньше Ристе нравилось с ней работать. В первые месяцы болтовня Мирры, её покровительственные советы («держи вот так, не дави на грань, чувствуй резонанс») скрашивали монотонный труд и делали магию человечной.

Постепенно советы стали повторяться.

Риста набиралась опыта, работа перестала казаться непостижимым чудом, превратившись в сложное, но понятное ремесло. И между ними начало расти невидимое напряжение, природу которого Риста не понимала. Чем самостоятельнее она становилась, тем невыносимее делался характер Мирры. Наверное, это потому, что ей ни к чему со мной сюсюкаться, я давно полноценный член команды, — думала Риста, и даже немного гордилась. Ей по-прежнему хотелось признания от старшей проводницы, но получить от неё похвалу стало почти невозможно. Борислав иногда хвалил, а Мирра неизменно спешила добавить ложку дёгтя: «Да, но в следующий раз следи за уровнем вибрации». А теперь, после истории с розовым кристаллом, её взгляд стал откровенно враждебным. В нём читалась уверенность в какой-то страшной догадке, которую она пока не могла доказать. Но это пока...

Риста сжала в ладонях кристалл-исполин, прощаясь с заточённым в нём мгновением чужого безумия и спасения. Если бы просмотр записи не расходовал часть энергии, такие кристаллы можно было бы продавать, как многоразовые киноленты — сенсационные записи лучших представлений. Но нет. Энергия истончалась, воспоминание стиралось. Такова была принципиальная позиция цирка «Цитадель Див»: важность единственного, неповторимого момента. Поворот головы, блеск клыкастой улыбки, тень пантеры — всё это останется только в памяти тех, кто видел это своими глазами. Кто пережил этот момент по-настоящему.

Риста вздохнула и опустила кристалл в холодную пульсирующую сферу кристаллоприёмника. Матовое стекло на мгновение вспыхнуло изнутри багровым светом, затем погасло, приняв обычный синий отсвет. Она повторила процедуру несколько раз, ловко вращая рукоятки приборов: нужно было вытравить лишнее, сохранив только восторг. Через сорок минут эпизод с фанаткой перестал существовать, растворившись в общем энергопотоке «Вечника».