III

Через два дня после их «разговора о границах» всё стало... странно спокойным.

Слишком.

Минхо больше не стучал в стену. Джисон держал звук ниже.

Они пересекались в коридоре, обменивались короткими «привет» и расходились. Вежливо. Отстранённо.

И именно это раздражало сильнее всего.

В пятницу вечером Джисон решил, что ему нужен воздух.

И шум. Но не из колонок — живой.

Он написал знакомому продюсеру и в итоге оказался в небольшом баре в центре. Полутёмный зал, сцена, живая музыка. Он стоял у стойки, обсуждая демо с Чанбином — шумным, уверенным, слишком близко наклоняющимся, когда смеётся.

— Да расслабься ты, — говорил Чанбин, касаясь его плеча. — У тебя классный материал. Просто нужно правильное место.

— Легко сказать.

— Я серьёзно. И кстати, — он ухмыльнулся, — ты сегодня выглядишь так, будто собираешься разбить чьё-то сердце.

— Моё уже разбито продюсерами, спасибо.

Они оба рассмеялись.

Именно в этот момент Джисон почувствовал на себе взгляд.

Не случайный.

Пристальный.

Он обернулся.

В нескольких метрах от них, у противоположной стороны зала, стоял Минхо.

Чёрная рубашка. Руки в карманах. Непроницаемое лицо.

И прямой взгляд.

Сердце Джисона сделало странный скачок.

— Ты чего? — спросил Чанбин.

— Ничего... просто знакомого увидел.

— Позовёшь?

— Не уверен, что он хочет.

Но Минхо уже смотрел.

И не отводил взгляд.

Джисон вдруг слишком остро осознал, как близко к нему стоит Чанбин. Как его рука всё ещё лежит на плече.

Он не убрал её.

Почему-то.

Вместо этого — улыбнулся шире.

Нарочно.

Минхо моргнул медленно.

А потом сделал глоток из своего стакана и отвернулся.

Это почему-то задело сильнее, чем если бы он подошёл.

Они столкнулись у выхода.

Случайно.

Или нет.

— Не знал, что ты сюда ходишь, — сказал Джисон первым.

— Я не хожу. Я работал.

— Здесь?

— Ставил хореографию для выступления.

Конечно.

Конечно он работал.

— Понятно.

Неловкая пауза.

Музыка из зала доносилась глухо.

— Твой друг шумный, — спокойно заметил Минхо.

— Это плохо?

— Нет. Просто громкий.

— Ты не любишь громких людей.

— Я не люблю, когда они лезут слишком близко.

Джисон скрестил руки.

— Он не лез.

— Правда?

Вопрос прозвучал мягко.

Но в нём было что-то ещё.

— Тебе какое дело? — повторил Джисон их старый диалог.

— Никакого.

Но челюсть Минхо была напряжена.

И взгляд стал темнее.

— Тогда не комментируй.

Минхо сделал шаг ближе.

Незаметно.

Но расстояние между ними сократилось.

— Ты специально, — тихо сказал он.

— Что специально?

— Смотришь на меня, когда он касается тебя.

Воздух будто сгустился.

— Ты себе льстишь.

— Я наблюдательный.

— Это не значит, что всё крутится вокруг тебя.

— Не всё, — спокойно ответил Минхо. — Только то, что ты делаешь громче, когда я рядом.

Это было слишком.

— Может, ты просто ревнуешь? — вырвалось у Джисона.

Тишина.

Музыка за дверью словно отдалилась.

Минхо смотрел на него долго.

— С чего бы?

— Не знаю. С того, что ты смотришь так, будто хочешь ударить его.

— Я не бью людей без причины.

— А причина есть?

Голос Джисона дрогнул.

Он сам не понял, зачем давит.

Наверное, потому что хотел услышать.

Что-то.

Минхо приблизился ещё на полшага.

Теперь между ними оставалось меньше ладони.

— Тебе нравится, когда он к тебе прикасается?

Вопрос прозвучал тихо.

Слишком тихо.

Джисон сглотнул.

— А тебе не всё равно?

— Ответь.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я не люблю, когда кто-то трогает то, что...

Он замолчал.

Джисон затаил дыхание.

— Что? — прошептал он.

Минхо отвёл взгляд первым.

— Что громко влияет на мои стены.

Это был шаг назад.

Осознанный.

И он больно кольнул.

— Ты невозможный, — выдохнул Джисон. — Ты всегда подходишь к краю и отступаешь.

— А ты всегда толкаешь.

— Потому что ты ничего не говоришь!

— Потому что ты не спрашиваешь правильно!

Голоса стали громче.

Несколько человек обернулись.

— Тогда скажи сам! — сорвался Джисон.

Тишина.

Минхо смотрел на него, и в его глазах впервые была не холодность.

А страх.

— Я не обязан, — тихо сказал он.

И отступил.

Это было хуже любого крика.

— Конечно, — усмехнулся Джисон. — Границы.

Минхо напрягся.

— Ты думаешь, это игра?

— Я думаю, ты хочешь контролировать всё. Даже меня.

— Я не контролирую тебя.

— Тогда почему смотришь так, будто имеешь право?

Это попало.

Минхо сделал резкий вдох.

— Потому что ты позволяешь.

Слова повисли между ними.

Опасные.

И правдивые.

Джисон почувствовал, как сердце бьётся где-то в горле.

— Ты не имеешь права ревновать, — прошептал он.

Минхо посмотрел прямо в глаза.

— Тогда не давай повода.

И ушёл.

Просто развернулся и вышел в ночь.

Джисон остался стоять под тусклой вывеской бара, с гулом в ушах и ощущением, будто что-то важное только что треснуло.

Не стена.

Что-то тоньше.

И гораздо ближе к сердцу.

Джисон не помнил, как дошёл домой.

Город был слишком громким, слишком ярким, слишком живым — в контрасте с тем, что творилось внутри.

«Тогда не давай повода».

Он прокручивал эту фразу снова и снова.

Будто это он что-то сделал неправильно.

Будто это он должен был держать дистанцию.

Лифт поднимался медленно.

Слишком медленно.

Когда двери открылись, свет на этаже уже был приглушённым. Ночной. Тихий.

И дверь напротив была закрыта.

Без щели света снизу.

Джисон замер на секунду.

Потом резко открыл свою.

Он не включил музыку.

Не включил свет.

Просто прошёл к стене и сел на пол, прислонившись к ней спиной.

Тишина.

Та самая, которую Минхо так ценил.

Сегодня она давила.

— Ты не имеешь права ревновать... — пробормотал он в пустоту.

Смешно.

Потому что если ревность есть — значит, есть и что-то ещё.

С другой стороны послышались шаги.

Медленные.

Остановились.

Джисон затаил дыхание.

Он мог поклясться, что Минхо сейчас стоит точно так же — у той же стены.

По другую сторону.

— Ты громко думаешь, — донеслось тихо.

Джисон закрыл глаза.

— Ты громко уходишь.

Пауза.

— Я не хотел сцены, — сказал Минхо.

— А что ты хотел?

Тишина затянулась.

— Чтобы ты не смотрел на него так.

Сердце предательски дёрнулось.

— Как?

— Будто проверяешь, смотрю ли я.

Это было честно.

Слишком честно.

— А если проверял? — тихо спросил Джисон.

С той стороны — резкий выдох.

— Тогда зачем?

— Потому что ты никогда ничего не говоришь.

— Я не обязан говорить.

— Тогда не жди, что я буду догадываться!

Их голоса не повышались.

Но напряжение росло.

— Ты хочешь, чтобы я признал? — тихо спросил Минхо.

— Хочу, чтобы ты был честным.

— С кем?

— Со мной.

Пауза.

Джисон слышал своё собственное сердцебиение.

— Мне не понравилось, — наконец сказал Минхо. — Когда он тебя касался.

Слова были произнесены спокойно.

Но в них чувствовалась сдерживаемая сила.

— Почему? — прошептал Джисон.

Долгая тишина.

— Потому что я хотел стоять ближе.

Воздух будто вышибло из лёгких.

Джисон медленно повернулся, теперь уже лицом к стене.

— Тогда почему не подошёл?

— Потому что ты выглядел счастливым.

Это было неожиданно.

— Я злился.

— Ты улыбался.

— Я делал это для тебя!

Слова вырвались сами.

И повисли.

С другой стороны стало совсем тихо.

— Для меня? — голос Минхо стал ниже.

— Да.

Сердце стучало слишком быстро.

— Я хотел, чтобы ты хоть что-то почувствовал.

— Я почувствовал.

Пауза.

— И мне это не понравилось.

Джисон закусил губу.

— Потому что?

— Потому что ревность — это не то, что я умею контролировать.

Тишина.

Не холодная.

Живая.

— Ты боишься? — осторожно спросил Джисон.

Ответ пришёл не сразу.

— Да.

Простой.

Честный.

— Чего?

— Что если я сделаю шаг... ты отойдёшь.

Это ударило сильнее всего.

Джисон медленно поднялся с пола.

Подошёл к входной двери.

Открыл.

Коридор был пуст.

Дверь напротив — закрыта.

Он постучал.

Сердце колотилось в висках.

Щёлкнул замок.

Минхо открыл.

Без привычной маски.

Взгляд напряжённый.

Настороженный.

— Ты говорил через стену, — тихо сказал Джисон. — Но я не хочу так.

Минхо смотрел на него молча.

— Я не отойду, — продолжил Джисон. — Если ты сделаешь шаг.

Тишина.

Потом — почти шёпотом:

— А если я сделаю больше?

Джисон сделал шаг сам.

Расстояние исчезло.

Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга.

— Тогда я перестану делать вид, что мне всё равно, — прошептал Джисон.

Минхо медленно поднял руку.

Замер в сантиметре от его лица.

— Можно? — тихо.

Вопрос был серьёзным.

Не импульсивным.

Джисон кивнул.

Пальцы Минхо коснулись его щеки — осторожно, будто проверяя, настоящий ли он.

Тепло разлилось мгновенно.

— Ты всё ещё злишься? — спросил Джисон.

— Да.

— На меня?

— На себя.

И в этом было больше романтики, чем в сотне громких признаний.

Минхо наклонился ближе.

Остановился.

— Я не люблю, когда кто-то трогает то, что мне нравится, — тихо сказал он.

— А если это я? — шёпотом ответил Джисон.

Минхо посмотрел в глаза.

И больше не отступил.

Поцелуй был не резким.

Не случайным.

Медленным.

Напряжённым.

Сдержанным ровно до той секунды, пока Джисон сам не притянул его ближе.

И тогда ревность, злость, недосказанность — всё растворилось в одном тёплом, долгом прикосновении.

Когда они отстранились, дыхание было неровным.

— Если ещё раз будешь проверять мою реакцию через кого-то другого, — тихо сказал Минхо, касаясь его лба своим, — я действительно разозлюсь.

— Значит, ты ревнуешь, — выдохнул Джисон.

— Да.

И на этот раз он не испугался этого слова.

Коридор был тихим.

Стены — всё такими же тонкими.

Но теперь между ними не было ничего лишнего.

Только расстояние в один шаг.

Которое они оба наконец перестали бояться сокращать.