II

Утро началось с катастрофы.

Джисон проспал.

Он понял это в тот момент, когда телефон, валяющийся где-то под подушкой, издал последний отчаянный писк и замолчал. Глаза открылись с трудом, мозг ещё плыл в тёплой дремоте, но одно слово вспыхнуло внутри тревожным неоном:

Встреча.

— Нет-нет-нет-нет...

Он вскочил, запутался в одеяле, едва не рухнул с кровати и на ходу пытался натянуть худи. Волосы торчали во все стороны, глаза щурились от света, а ноутбук с открытым проектом по-прежнему стоял на столе — напоминание о том, что лёг он в четыре.

Он выскочил в коридор как раз в тот момент, когда соседняя дверь открылась.

Минхо выглядел пугающе собранным.

Чёрная рубашка, аккуратно уложенные волосы, чашка кофе в руке. Идеальный. Как будто у него в организме встроен режим «всегда готов».

Они замерли.

Джисон — растрёпанный, с перекошенным рюкзаком на плече. Минхо — спокойный, как утро без спешки.

Взгляд Минхо медленно скользнул по нему сверху вниз.

— Ты жив?

— Почти, — выдохнул Джисон. — Сколько времени?

Минхо посмотрел на часы.

— Девять двадцать.

— ЧТО?!

Он метнулся обратно в квартиру, вылетел с ноутбуком под мышкой, снова захлопнул дверь и... остановился.

— Подожди.

Минхо уже нажимал кнопку лифта.

— Что.

— Ты же сказал вчера «спокойной ночи»... в три сорок.

— И?

— Ты встал в восемь?

— Да.

— Ты человек вообще?

Минхо чуть приподнял бровь.

— По настроению.

Лифт приехал.

Они вошли вместе.

В тесном пространстве стало неожиданно тихо. Джисон чувствовал запах кофе — крепкого, без сладких нот. Чистый, горький.

— Ты всегда пьёшь его без сахара? — вырвалось у него.

Минхо коротко кивнул.

— Да.

— Как можно добровольно выбирать страдание?

— Это не страдание. Это вкус.

Джисон задумался.

Двери лифта открылись.

Встреча прошла плохо.

Продюсер слушал его демо, кивал, но лицо оставалось вежливо-нейтральным.

— Интересно, — сказал он. — Но, возможно, стоит добавить что-то... более коммерческое.

«Более безопасное», — услышал Джисон между строк.

Он вышел на улицу с ощущением, будто из него вынули что-то важное.

Музыка всё ещё была его. Но мир словно требовал сделать её тише.

Он вернулся домой ближе к обеду.

На коврике перед дверью лежала коробка.

Не его.

На ней аккуратным почерком было написано: «Ли Минхо».

Джисон моргнул.

— О.

Он постучал в соседнюю дверь.

Никто не открыл.

Постучал снова.

Тишина.

Он посмотрел на часы. Почти два.

— Ладно...

Он поднял коробку. Не тяжёлая. Скорее всего — что-то для кошек.

Дверь в свою квартиру он открыл одной рукой, балансируя посылкой на бедре.

— Только временно, — пробормотал он. — Я не вор.

Коробка оказалась на его кухонном столе.

Он посмотрел на неё.

Потом — на свой чайник.

Потом — на часы.

И вдруг вспомнил утренний разговор.

«Без сахара».

Через пятнадцать минут он стоял у двери Минхо с коробкой в руках и двумя стаканами кофе в подставке.

Дверь открылась почти сразу.

Минхо был в домашней одежде — свободная серая футболка, мягкие штаны. Волосы снова слегка растрёпаны. Совсем не тот строгий образ из лифта.

И почему-то это выбило из Джисона весь заранее подготовленный сарказм.

— Ты забыл это, — он протянул коробку. — И... я подумал...

Минхо перевёл взгляд на подставку.

— Что это?

— Кофе. Без сахара. Как ты любишь.

Пауза.

Не долгая. Но достаточная, чтобы Джисон почувствовал себя глупо.

— Я не говорил, что люблю, — спокойно заметил Минхо.

— Но ты пьёшь.

Минхо посмотрел на него внимательнее.

А потом взял стакан.

— Спасибо.

Это «спасибо» прозвучало иначе, чем первое.

Мягче.

Джисон внезапно почувствовал, что слишком долго стоит в дверях.

— Ну... я пошёл.

— Как встреча?

Вопрос остановил его.

— Плохо.

Минхо сделал глоток кофе.

— Ты расстроен.

— Нет.

— Да.

Джисон усмехнулся.

— Ты читаешь мысли?

— Нет. Просто ты громкий даже в тишине.

Эти слова почему-то не задели.

Наоборот — стало легче.

Минхо посмотрел на стакан.

— Ты правильно запомнил.

— Что?

— Без сахара.

И на этот раз в его голосе было что-то, похожее на одобрение.

Небольшое.

Но настоящее.

Минхо не закрыл дверь сразу.

Джисон уже сделал шаг назад, но замер, почувствовав на себе пристальный взгляд.

— Что? — спросил он, стараясь звучать легко.

— Ты врёшь.

— О боже, опять?

— Ты говоришь «плохо», но это не про встречу.

Джисон напрягся.

— Мы знакомы три дня.

— Достаточно, чтобы понять, когда ты злишься не на других.

Слова ударили точнее, чем хотелось бы.

Джисон сжал пальцы на ремне рюкзака.

— Спасибо за психологический разбор. Можно я пойду?

— Можно, — спокойно ответил Минхо.

Пауза.

Он не отводил взгляд.

Джисон почувствовал, как внутри закипает раздражение — не столько на Минхо, сколько на то, что тот видит слишком много.

— Тебе какое дело? — резко спросил он.

— Никакого.

— Тогда зачем спрашивать?

Минхо сделал ещё один глоток кофе.

— Потому что ты сегодня будешь работать громче.

— Что?

— Когда тебе больно, ты увеличиваешь звук.

Джисон застыл.

Он хотел возразить.

Но не смог.

— Ты слишком наблюдательный, — тихо сказал он.

— А ты слишком очевидный.

Воздух между ними стал плотным.

Не враждебным — но острым.

— Может, я просто живу так, как хочу, — бросил Джисон.

— Тогда не злись, когда стены отвечают.

Это было уже почти вызовом.

Джисон шагнул ближе.

— Ты опять про стены?

— Я про границы.

Тишина.

Слова повисли тяжёлыми, недосказанными.

— Ты думаешь, я их нарушаю? — голос Джисона стал ниже.

— Я думаю, ты не замечаешь, где они заканчиваются.

Это было несправедливо.

И слишком похоже на правду.

— А ты? — резко спросил Джисон. — Ты вообще впускаешь кого-нибудь за свои?

Минхо впервые моргнул медленнее.

В его лице что-то едва заметно изменилось — как если бы кто-то коснулся спрятанной струны.

— Это не твоя территория.

— Видишь? — Джисон усмехнулся, но в голосе не было веселья. — Ты тоже не любишь, когда лезут.

Кошка скользнула между их ногами, мягко касаясь щиколоток, словно пытаясь разрядить напряжение.

Никто из них не двинулся.

— Ты злишься не на меня, — тихо сказал Минхо.

— А на кого?

— На то, что тебя не услышали.

Это было попадание.

Прямое.

Без защиты.

Джисон резко выдохнул.

— Ты вообще кто? — прошептал он. — Сосед или рентген?

— Я тот, кто слышит через стену.

И в этих словах не было насмешки.

Только факт.

Дверь захлопнулась чуть громче, чем нужно.

Джисон не помнил, как оказался в своей квартире. Только ощущение — будто внутри всё сжалось в один узел.

Он бросил рюкзак на пол.

— Границы... — прошептал он.

Открыл ноутбук.

Открыл проект.

И сделал громче.

Не на максимум.

Но громче, чем нужно.

Бас заполнил комнату. Ритм стал тяжёлым, почти агрессивным.

Он начал писать новый текст.

Без метафор.

Без мягкости.

Прямой.

Резкий.

Слова вылетали быстрее, чем он успевал думать.

Минуту.

Две.

Три.

Бам.

Удар в стену.

Громче обычного.

Джисон замер.

Сердце колотилось в такт басу.

Он медленно подошёл к стене.

— Да?

Тишина.

Потом — один короткий удар.

Не злой.

Предупреждающий.

— Я не нарушаю границы, — сказал Джисон в стену. — Я просто существую громко.

Ответ пришёл не сразу.

— Существовать громко — не проблема, — голос Минхо звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Проблема — когда ты кричишь, чтобы не слышать себя.

Тишина ударила сильнее, чем стук.

Музыка продолжала играть за спиной.

Джисон выключил её.

Комната сразу стала слишком пустой.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — тихо сказал он.

— Тогда перестань делать вид, что знаешь меня.

Это был не крик.

Это было предупреждение.

По-настоящему.

Джисон медленно опустился на пол у стены.

С той стороны тоже стало тихо.

Секунды тянулись.

Никто не стучал.

Никто не говорил.

Но напряжение не исчезало.

Оно просто стало глубже.

И впервые их тонкая стена показалась не просто преградой —

а линией, которую оба боялись пересечь.