Глава 16: страдания

Оставаться в неведении или выйти из него — разницы не было. Ги Хун в любом случае просыпался от кошмара.

Он открыл глаза, но лучше бы этого не делал. Болело всё тело — конечности, мышцы, ни одна часть тела не осталась невредимой. Боль пронизывала его от кончиков пальцев до пальцев ног, и при любом движении казалось, что он сделан из осколков стекла.

Ги Хун ненавидел это делать. Но он не мог устоять перед нездоровым любопытством и откинул толстое одеяло, которым был укрыт.

Теперь он всё видел. Он в полной мере ощутил, что сделал с ним Ин Хо... но видеть это... видеть это сейчас — его снова начинало тошнить. Из-под пропитанных кровью бинтов, небрежно наложенных на его опухшие, зашитые лодыжки, которые сами по себе были скреплены плохо сделанными шинами, проглядывали синие и фиолетовые пятна.

У Ги Хуна так сильно болело горло от крика, что он ненавидел себя за жалкий всхлип, который он издал, безвольно лежа на кровати и рыдая, уткнувшись головой в подушку.

Ему вспомнилось, как он впервые вернулся домой, будучи прикованным к постели из-за полученных травм.

Тогда он чувствовал себя безнадёжным, но Инхо был его утешением и спасением, постоянно говоря ему, что он поправится.

Инхо не был его спасением. Он никогда им не был. Он был его пороком.

Лицо Ин Хо возникло перед глазами Ги Хуна, стоило ему только подумать о нём. Ин Хо нависал над Ги Хуном, как зловещий призрак. Тёплые влажные губы коснулись его щёк, руки обхватили его лицо, большие пальцы вытерли слёзы. Он шептал слова утешения, обещал, что теперь всё будет хорошо. Ги Хун хотел оттолкнуть его, но его руки безвольно отмахнулись от Ин Хо, как Чжан Ми отмахивается от одной из своих игрушек. Это его не остановило. Ги Хун этого не ожидал.

— Ты... ты! — Его голос звучал сдавленно от боли. — Ты, больной ублюдок... зачем? Зачем?

— Я уже сказал тебе почему, Гихун. Мне бы очень не хотелось повторяться, — Инхо обнял его, и их губы слились в жадном поцелуе, заглушившем гневные, болезненные рыдания Гихуна. Гихун отпрянул и вызывающе сплюнул.

«Ублюдок — грёбаный ублюдок — ты больной, ты больной — я ненавижу тебя!»

Ин Хо резко сжал его щёки, заставляя повернуть голову к себе.

«Следи за языком, дорогой. Будет обидно, если мне придётся его отрезать», — предупредил он. Ги Хун оскалился, но его полный ненависти взгляд ни на секунду не дрогнул. Его пронзила новая волна боли, заставившая его тихо застонать. Ин Хо ворковал и гладил его.

— Ох, мой бедный ягнёнок... тебе всё ещё больно?

А ты, блин, как думал!

Гихун хотел накричать на него, но, ох, боль была слишком сильной. Он не думал, что у него хватит сил. Всё, что он мог сделать, — это захныкать, и он ненавидел себя за это. Инхо продолжал ласкать его, безостановочно целуя, и эти поцелуи были такими неприятными и злыми.

— Не волнуйся, для этого я здесь и нахожусь.

Он похлопал Ги Хуна по щеке, отстранился и достал что-то из кармана. Ги Хун сразу же обратил на это внимание. Это была не обычная бутылочка, в которой хранились его обезболивающие, но это наверняка были они. Ги Хун никогда ещё не был так рад их видеть.

— Пожалуйста... пожалуйста, Ин Хо...

Ин Хо повертел бутылку в руке, глядя куда-то вдаль. Нахмурился. «...но опять же... не думаю, что мне стоит это делать».

Гихун почувствовал, что готов умереть, когда увидел, как Инхо кладёт бутылку обратно в карман.

«Эти... особые таблетки не похожи на те, что ты обычно принимаешь. Я предполагал, что их будет недостаточно, но, к счастью, доктор Чэ был так любезен, что помог мне…» — сказал он. «Но я не дам их тебе, пока нет. По крайней мере, пока ты не поешь».

Ги Хун сомневался, что сможет сейчас что-то съесть, но вслух этого не сказал.

«Здесь чётко указано, что вам нужно поесть перед приёмом, а после вчерашнего вечера...ну, я не думаю, что у тебя в желудке осталось хоть что-то. Давай посмотрим, сможем ли мы это исправить, а?» Ин Хо улыбнулся Ги Хуну, но тот не почувствовал тепла в этой улыбке. Он больше никогда его не почувствует.

— Ну... боюсь, ты проспал уже и завтрак, и обед. К счастью для тебя, я как раз собирался пойти приготовить обед, — сказал Ин Хо, вставая с кровати. — Не уходи никуда, я сейчас вернусь.

Никуда не уходи. О, Гихун бы посмеялся, если бы ему не было так больно.

Именно боль мешала ему полностью сесть после ухода Ин Хо, но Ги Хун был упрям и продолжал попытки. Он пытался несколько раз, но каждый раз был вынужден ложиться обратно. По его шее стекали капли пота, и ему было плохо, чертовски плохо. Он лежал, тяжело дыша, а потом снова попытался сесть.

Ты его слышала, никуда не уходи. Ты же не хочешь, чтобы он узнал, верно?

Голос. Этот чёртов голос. Из всех времён... именно сейчас Ги-хан меньше всего хотел его слышать.

Он рухнул обратно на подушки, обливаясь потом и тяжело дыша.

— Держу пари, ты доволен, не так ли? — пробормотал он. — Да, посмотри на меня, ты был прав! Ты был прав с самого начала — поздравляю. Ты всё знал, а я дурак, что не слушал тебя, ты победил. Ты, чёрт возьми победил!»

Он закричал, громко рыдая. Его рыдания постепенно сменились чем-то более мягким и тихим, в носу у него забурлило. Он ждал ответа, но ничего не слышал. Было тихо. Слишком тихо. Комната начала кружиться. Казалось, что время движется то медленно, то быстро.

Он увидел это. Очень слабо, но он смог разглядеть. Там было что—то - кто-то.... в углу комнаты. Сидела и смотрела на него. Одетый в зеленое. Ги Хун тоже вроде как мог различать цифры ....456.

456... что это были за цифры?

Ги Хун часто заморгал. У него были галлюцинации. Он испытывал невыносимую боль и видел галлюцинации обо всём этом.

Не успев моргнуть, кто-то встал. Они были у кровати. Теперь Гихун видел их лицо — всего мгновение... он увидел себя.

Его собственное лицо, гораздо более измождённое, гораздо более осунувшееся, смотрит на него в ответ.

...Я никогда не стремился быть правым. Я просто хотел предупредить тебя, пока не стало слишком поздно.

Его голос.

Ги Хун лежал без движения. Ошеломлённый. Слишком поглощённый болью, чтобы даже осознать это. Он зажмурился и упрямо покачал головой.

— Нет-нет-нет...

Когда он снова открыл глаза, второго Гихуна уже не было.

«Я сомневался, что у тебя будет аппетит, поэтому решил приготовить что-нибудь лёгкое... что-нибудь, что не нагрузит твой желудок...»

Ги Хун сидел, отвернувшись в сторону и глядя в окно. Он не смотрел на Ин Хо с тех пор, как тот вернулся в комнату с подносом. На подносе стояла тарелка с супом. По крайней мере, Ги Хун думал, что это суп. В другое время запах был бы приятным, но сейчас от него у него сводило желудок.

«Я помню, как ты лежал в больнице... ты едва мог что-то есть. Ты целую минуту питался жидкой пищей...»

Он чувствовал, как Ин Хо подносит ложку ко рту, который он отказывался открывать.

«Ну же, тебе нужно поесть. Ты никогда не восстановишь силы, если не будешь есть», — подбадривал его Инхо. Гихун отказывался двигаться с места и смотреть на него. Он лишь по-детски надул губы и отвернулся. Он слышал, как Инхо нетерпеливо бормотал что-то себе под нос, а ложка стучала по миске.

«Значит, вот как ты решил поступить? Как неблагодарный ребёнок? Своим упрямством ты себе не поможешь, только хуже себе сделаешь. Ты хочешь почувствовать себя хуже? Так вот в чём дело?»

Ги Хун злобно зыркнул на него в ответ — это было единственное, что он был готов сказать. Верхняя губа Ин Хо раздражённо дрогнула. Он заметно крепче сжал ложку в руке, когда снова поднял её.

«Помоги мне, пожалуйста Ги Хун. Чем быстрее ты закончишь есть, тем быстрее получишь своё лекарство, и я оставлю тебя в покое. Разве ты этого не хочешь?»

Дело приняло серьёзный оборот, когда Ги Хун снова повернул голову в сторону. Её тут же дёрнули назад, и Ин Хо, крепко удерживая её одной рукой, попытался засунуть ложку ему в рот, но упрямые губы отказывались раздвигаться. Ложка лишь пролила суп, который Ин Хо тут же вылил обратно в миску. Ги Хун повернулся и сердито посмотрел на него, но Ин Хо лишь холодно нахмурился в ответ.

«...хорошо. Понятно, значит, ты выбрал это. Что ж, будь по-твоему».

Внезапно и грубо он ущипнул Ги Хуна за нос, и тот забился в конвульсиях, задыхаясь и сопротивляясь. «Если ты продолжаешь вести себя как ребёнок, то я более чем готов обращаться с тобой соответственно».

Губы Ги Хуна неохотно приоткрылись. Ин Хо попытался засунуть туда ещё одну ложку супа, но у него не получилось — Ги Хун оттолкнул её и выбил ложку из рук Ин Хо, а затем смахнул миску с тумбочки. Она упала на пол и разбилась, а суп растёкся по полу.

Ин Хо уставился на него. Его ноздри заметно раздулись, когда он огляделся. Его рука уже сомкнулась на горле Ги Хуна, и он швырнул его на изголовье кровати. Ги Хун и без того испытывал сильную боль, а теперь от удара у него резко закололо в спине. Он тихо захрипел, когда Ин Хо сжал его горло.

«Почему ты не можешь просто вести себя прилично? Почему ты так усложняешь?» — кипятился Ин Хо. Он сжал руку сильнее, и перед глазами Ги Хуна заплясали звёздочки. Плохие звёздочки, нехорошие. Очень плохие.

— Ты будешь есть. Я не допущу, чтобы ты угасал на моих глазах.

Ин Хо отпустил его, оставив кашлять и хрипеть, а сам пошёл убирать беспорядок на полу.

Вижу, ты всё ещё закатываешь истерики. Приятно знать, что многое не изменилось.

Гихун повернул голову в угол и увидел его там. Другую версию себя, стоящую со скрещёнными на груди руками. Он моргнул, и тот снова исчез — как раз в тот момент, когда Гихун услышал, как хлопнула дверь. Инхо ушёл. Этого… не может быть.

Это было не так. Инхо не собирался оставлять его здесь мучиться от боли, не так ли? Это было его наказанием за «плохое поведение»?

Гихун получил ответ всего через несколько минут. Инхо вернулся и принёс новую тарелку супа. Новую тарелку супа — и кое-что ещё

Воронка. Какого чёрта она у него была...

О.

О, нет.

Ги Хун был слишком измучен болью, чтобы говорить, но он дал понять, что не согласен. Его голова раскачивалась из стороны в сторону, он бормотал что-то бессвязное.

Всё это осталось без внимания.

— Боюсь, у тебя нет выбора, — Ин Хо поставил поднос на тумбочку, словно давая понять, что его решение окончательно.

— Я же сказал, что ты пойдёшь есть, хочешь ты того или нет.

Он схватил Гихуна за макушку и почувствовал, как что-то надавило ему на рот. Проклятый кляп — какой-то кляп, только вместо того, чтобы заставить его замолчать, он заставил его открыть рот. Туда вставили маленький металлический кружок, который не давал рту закрыться.

«Не беспокойся о супе, — Ин Хо вставил воронку на место. Ги Хун в таком ослабленном состоянии не мог сопротивляться. — Я обещаю, что он не слишком горячий. Я не хочу ещё больше навредить твоему горлу».

Больше не было никаких предупреждений, ничего не было, когда Ин Хо начал выливать содержимое миски в туннель. Как он и обещал с такой любовью, это был не обжигающе горячий суп, но внезапного вторжения было достаточно, чтобы Ги Хуна затошнило. Но он не мог выплюнуть это, не мог закрыть рот, чтобы остановить поток. Он захлебнулся, вынужденный проглотить. Слёзы щипали и жгли глаза, а Ин Хо гладил его по волосам. Ги Хун поднял на него глаза, желая выкрикнуть все грязные ругательства и оскорбления, которые он хотел сказать, но не смог.

Ин Хо отодвинул миску, прекратив наливать суп ровно настолько, чтобы Ги Хун не подавился.

«Осталось совсем немного...»

Не было ни единого шанса прийти в себя, прежде чем в горло Ги Хуна залили ещё больше супа. Прошла мучительная вечность, прежде чем Ин Хо поставил пустую миску на стол. Он убрал воронку и кляп. Ги Хун закашлялся, его затошнило. Ему почти хотелось проблеваться назло, это было бы несложно, ведь его всё ещё тошнило от боли, — но он почувствовал, как Ин Хо зажимает ему рот. В его глазах читалось предупреждение, и он заставил Ги Хуна проглотить подступившую к горлу желчь.

«Предупреждаю, я не в настроении сегодня убирать за тобой», — пригрозил он. «Если тебя стошнит, я заставлю тебя встать на четвереньки и вылизать всё до последней капли. До последней капли».

Ги Хун поморщился, сглотнув. На вкус это было хуже, чем на вид, кислота жгла его и без того измученное горло.

“ ...Я ненавижу тебя, ” прохрипел он, когда Ин-хо открыл рот. - Я ненавижу тебя.

Ин Хо не выглядел обиженным. Он просто смирился с этим, как будто уже слышал всё это раньше. Он достал из кармана таблетки, открутил крышку и высыпал пару штук себе на ладонь.

При их виде Ги Хун оживился. Из-за того, что его насильно кормили, он почти забыл, зачем всё это.

— Пожалуйста... Ин-хо...

Ин Хо скептически посмотрел на него.

«Должен ли я? Я не уверен, что ты это заслужил, правда...»

— Что? Но… Он поел, он поел, это всё, что ему нужно было сделать, верно? В его желудке была еда, почему же ему по-прежнему отказывают? Он хотел сказать всё это, но смог лишь слабо поднять руку, когда его накрыла новая волна боли. Он заметил, что она то приходит, то уходит. Иногда сильнее, иногда слабее.

«Ин-хо... мне... нужно... пожалуйста, это больно...»

Следующий звук, который издал Ги Хун, был гораздо менее достойным. Он был похож на скулёж раненого животного, когда Ин Хо просто положил таблетки на тумбочку. Ги Хун попытался дотянуться до них, несмотря на боль, пронзавшую его тело, отчаянно нуждаясь в хоть каком-то облегчении. Ин Хо тут же оттолкнул его руку.

«Ты неблагодарный, — отчитал он его. — Ты непослушный, отказываешься от моей помощи и создаёшь мне проблемы. Скажи мне, почему я должен тебя за это вознаграждать?»

— Я... я... — застонал Ги Хун, устало откинув голову на подушку. — Инхо...»

«Убеди меня, Ги Хун. Насколько сильно ты хочешь избавиться от боли?»

Ги Хун едва мог смотреть Ин Хо в глаза. Волна боли была настолько сильной, что ослепляла его, и он просто лежал, тяжело дыша.

“... Я хочу, чтобы это исчезло. Ин-хо—сделай так, чтобы это исчезло ...”

Он должен был предвидеть, что будет дальше. Инхо явно не стеснялся в выражениях, он уже доказал это. Гихун услышал, как расстегнулась пряжка ремня, как ткань сползла вниз. Инхо снова схватил его за волосы, поднял с кровати и ткнул кончиком члена в губы Гихуна. Член был твёрдым, с капельками предэякулята, которые Гихун чувствовал на своих губах. От ядовитого вкуса Ги Хун слабо застонал и попытался отдёрнуть голову. Рука Ин Хо удерживала его на месте, не давая пошевелиться.

«Думаю, мне не нужно объяснять, чего я от тебя жду, — сказал он. — Если ты хочешь, чтобы я избавил тебя от боли, я ожидаю, что ты будешь мне подчиняться. Ты собираешься мне это дать, Ги Хун? Ты собираешься дать мне то, чего я хочу?»

Ги Хун с таким же успехом мог бы откусить себе член, но он не хотел даже думать о том, к чему это может привести. Какое наказание его ждёт. И он действительно очень хотел, чтобы боль прошла, — это было единственное, о чём он мог думать. Это было единственное, что им двигало, и единственная причина, по которой он разомкнул губы и обхватил ими головку. Он погрузил язык в щель Ин Хо, слизывая вытекающую смазку. Он посасывал, кружил языком вокруг члена, который столько раз наполнял Гихуна и о скольких случаях он с ненавистью вспоминал.

Он зажмурился, и из глаз его потекли слёзы. Его охватила новая волна боли, заставившая его съежиться, застонать и обмякнуть.

— Чёрт... . Я не могу... Я не могу... Я не знаю...

Встряхнись. Ги Хуна трясло, если бы Ин хо не держал его такой мертвой хваткой, он бы наверняка уже упал обратно на кровать.

— Можешь. — Пальцы перебирают и тянут его волосы, обжигая кожу. — И ты это сделаешь. Если только ты не хочешь, чтобы я снова вставил тебе кляп из уплотнительного кольца...

— Нет, пожалуйста...

— Тогда, я уверен, у вас не возникнет проблем.

Инхо хмыкнул и толчком вернул свой член в рот Гихуну. Гихун ненавидел то, как тот дёргался и пульсировал у него на языке, ненавидел солёный пот и предэякулят, наполнявшие его рот. Этому члену здесь не место, ему не место внутри него, он ненавидел каждую его частичку. Приглушённые рыдания, яростные и мучительные, вырвались из груди Ги Хуна, когда он начал двигать головой вверх и вниз, облизывая языком затвердевшую плоть и продолжая сосать изо всех сил, с впалыми и раскрасневшимися щеками. Всё было небрежно, постыдно, каждый толчок погружал его всё глубже, вызывая тихие стоны, которые в основном были вызваны болью, а не удовольствием.

От напряжения у него свело челюсть, и эта боль добавилась к остальным. Ги Хун был рад этой боли, но только в этот раз.

Без боли его бы ничто не отвлекало. Чтобы он смог это пережить.

«Кажется, таким ты мне нравишься ещё больше», — проворчал Ин Хо низким рокочущим голосом. «Беспомощный и полностью в моей власти. Готовый делать всё, что я скажу, потому что ты знаешь, что я — всё, что у тебя есть…»

Гихун всхлипнул, подавившись, когда член Инхо уперся ему в горло, как будто оно и без того не было достаточно измучено сегодня. Трахал его жестко, без всякого снисхождения. Как будто Гихун не был прикован к постели с изуродованными лодыжками и не испытывал абсолютного отчаяния. Инхо трахал его так глубоко, что Гихун почти чувствовал вкус его яиц, покрытых потом, таких же соленых и отвратительных, как и другие вещества, которыми он был вынужден давиться.

Ги Хун отпрянул, задыхаясь и хватая ртом воздух. Он пытался глотнуть свежего воздуха, но его встретил мускусный запах, от которого он чуть не задохнулся.

Передышка продлилась недолго, и Ин Хо снова трахнул его в рот.

«Давай, ягнёнок, я знаю, что ты можешь лучше», — подбадривал он или насмехался, кто знает. Скорее всего, первое для Ин Хо. Другой рукой он схватил Ги Хуна за плечо и крепко сжал его. Он вцепился в него, не желая отпускать.

«Ты почти у цели, ты ещё не бросил меня».

Потяжение, возникшее после того, как Инхо вошёл в него, причинило Гихуну ещё большую боль, и он почувствовал себя таким же незваным гостем, каким был Инхо. Проходили минуты, а Инхо всё толчками входил и выходил из Гихуна, его член дёргался, пульсировал, был широким и толстым внутри Гихуна, упирался во влажные, воспалённые стенки его горла. Яйца шлёпали по губам Гихуна, тяжёлые и влажные.

Как, чёрт возьми, он мог терпеть это раньше? Неужели он просто создал себе иллюзию того, что Гихун никогда этого не осознавал?

Инхо делал большую часть работы, а Гихуну казалось, что его просто тащат за собой. Губы небрежно скользили вверх и вниз по члену Инхо, прилагая минимум усилий, пока он не начал пульсировать, а движения бёдер Инхо не замедлились. Единственным проявлением милосердия с его стороны был знак того, что он вот-вот кончит, но казалось, что до этого ещё целая вечность.

«Ты должен принять всё это, — приказал ему Ин Хо. — Если хочешь, чтобы боль прекратилась, ты должен проглотить всё это».

Заикание и стон — и он кончил, сперма хлынула в рот Гихуна и потекла по его горлу. Он проглотил её, как и суп, только потому, что не мог сделать ничего другого.

Он громко заплакал, когда Ин Хо отстранился и уложил его обратно на стопку подушек, на которых тот лежал. Его челюсть была разжата прежде, чем он успел оправиться от мучений, через которые ему только что пришлось пройти. Ин Хо велел ему высунуть язык. Ги Хун так и сделал, почувствовав, как ему на язык положили таблетки, а затем снова зажали ему рот. Безмолвный приказ проглотить, которому Ги Хун последовал, запихнув таблетки в рот. Только потому, что это наконец-то означало избавление от всего этого.

«Мне не нравится делать с тобой такое, Гихун», маловероятно. «Кажется, ты думаешь, что мне это нравится. В следующий раз постарайся быть помягче, и я, возможно, буду добрее».

Ги-хун ощутил блаженное оцепенение, о, какое это было сладкое облегчение, пусть и временное. Ин-хо откинул его волосы назад, его рука была ледяной, а лоб Ги-хуна — горячим. Ин-хо поцеловал его.

«Наслаждайтесь отдыхом. Я вернусь, чтобы сменить вам повязку».

Голова Ги Хуна наполнилась тяжёлым туманом, и на этот раз он не стал бороться с беспамятством, которое вот-вот поглотит его, а принял его с распростёртыми объятиями. Он позволил ему поглотить себя и уплыл прочь под звуки сильного дождя, стучащего по крыше.

Он понятия не имел, куда его занесёт на этот раз. Главное, чтобы это было далеко отсюда, остальное не имело значения.

Он снова оказался на той детской площадке. Если подумать, это было скорее поле, чем что-то другое.

Дождь лил как из ведра, но это казалось неважным.

«Когда мы были детьми, мы играли вот так, и мамы звали нас ужинать... но теперь нас никто не зовёт».

Ги Хун повернул голову на звук голоса и увидел безвольную фигуру, лежащую перед ним. Как и в воспоминаниях о Чон Бэ, лицо этой фигуры больше не было для Ги Хуна загадкой. Теперь он ясно видел полные слёз глаза, которые смотрели на него снизу вверх. Знакомые глаза, которые причиняли ему странную, сильную боль в сердце.

— Пойдём...

Он почувствовал, что должен протянуть руку.

«Пойдём домой».

Рука поднялась, словно чтобы встретиться с его рукой. Пальцы едва коснулись пальцев Ги Хуна.

— ...хён, прости меня.

Нож. Откуда взялся этот нож — да и какая разница, откуда он взялся. Рука, которая тянулась к Ги Хуну, вонзила нож ему в шею, и кровь брызнула ему на лицо, он захрипел и закашлялся.

«Санг-у!»

Ги Хун стоял на коленях. Сан У….Сан У….

Он держал его на руках, и его плечи дрожали от рыданий. Он повторял это имя снова и снова, пока не проснулся в холодном поту.

Он произнёс это имя шёпотом, но оно несло в себе ту же скорбь.

Сан У. Он знал его. Ещё одного человека, которого он знал и который теперь мёртв.

Действие лекарства, должно быть, начало ослабевать, и боль вернулась, но, боже, она была намного сильнее, чем раньше. Гихун чуть было не позвал Инхо, но вовремя остановился, и имя другого мужчины так и осталось невысказанным.

Всё было не так, как в первый раз. Инхо не был тем добрым, любящим человеком, который терпеливо ухаживал за Гихуном и относился к нему с такой нежной заботой, даря ему чувство безопасности и комфорта. Всё было не так, как тогда.

Теперь к этому уже никогда не вернуться.

У Ги Хуна всё ещё болело горло, а во рту стоял неприятный привкус. Боль возвращалась всё сильнее и сильнее, теперь уже более медленными волнами. Ги Хун просто лежал, позволяя ей вернуться. Эта боль была ему знакома. Она отличалась от той, что он испытывал во время своего первого выздоровления, когда был настолько одурманен лекарствами, что почти ничего не чувствовал. Нет, эту боль он испытывал задолго до этого. Кошмары — пытки, человек в маске, падение. Вниз, так далеко в темноту, прежде чем меня заставят вернуться.

Всё было взаимосвязано — всё было взаимосвязано. У Ги Хуна было так много кусочков, но в его нынешнем состоянии он едва мог собраться с мыслями, чтобы попытаться сложить их воедино.

И тут его осенило.

Инхо не хотел, чтобы он вспомнил.

Всё это время Ин Хо не хотел, чтобы он что-то помнил. Даже в муках агонии Ги Хун понял это. Это многое объясняло: ложь, уклонение от вопросов, постоянное накачивание наркотиками. Всё это.

Оставался только один вопрос: почему?

Инхо не был его мужем, он уже это понял, но если это не так, то зачем всё это? Зачем прилагать столько усилий, чтобы держать Гихуна в ловушке и заставлять его страдать против его воли? Что их связывало? Гихун попытался мысленно найти ответ, но ничего не вышло: боль вернулась в полной мере и завладела его разумом, лишив способности ясно мыслить.

Он знал только одно: ему нужны ответы, и сейчас как никогда.

Если бы он мог понять, кем на самом деле был Ин Хо, если бы он мог понять, что их на самом деле связывает, это могло бы стать тем ключом, который наконец откроет эту неуловимую дверь. Это стало бы ключом к разгадке всего этого, и все эти разрозненные фрагменты наконец обрели бы смысл.

Ги Хун решил, что воспользуется тем, что прикован к постели, в своих интересах. В следующие пару дней, когда он не был слишком одурманен лекарствами и не испытывал сильной боли, он использовал это время, чтобы думать. Собирать воедино то, что он уже знал, а знал он немного.

Ин Хо не был его мужем. Они не были женаты. Ин Хо следил за ним с помощью камер и записей, которые передавал ему доктор Чэ. Может, он и дневник Ги Хуна просматривал? Он бы не удивился, если бы так и было. Ин Хо также резко отреагировал, когда Ги Хун спросил его о том странном имени, которое он произнёс, и отказался отвечать на вопрос о женщине на фотографии. Должно быть, эта женщина была для него кем-то важным.

Может быть, его жена?

Значит, он уже был женат... но что же тогда произошло?

Гихун всё больше задумывался об этом, и ему становилось всё хуже... мягкая яркая одежда, то, как Инхо настаивал на том, чтобы он отрастил волосы, нижнее бельё... постоянные разговоры о том, чтобы он забеременел...

Он всегда думал, что это просто причуда Ин Хо, но... . Неужели Ин Хо всё это время использовал его как замену? Был ли Ги Хун всего лишь подспорьем в больной фантазии о возвращении к жизни, которую у него отняли?

Действительно ли он когда-нибудь любил его? Или он просто любил ту версию, которую придумал для собственного удовольствия?

Это навело на мысль о другом вопросе, который Гихун обдумывал чаще всего: почему он? Почему для этого выбрали именно Гихуна?

Если бы он только мог вернуться в кабинет и ещё раз всё осмотреть, это бы действительно помогло... но он не мог. Он был прикован к этой кровати... на самом деле, Гихун уже не знал, сколько времени прошло. Всё это так дезориентировало, даже хуже, чем в прошлый раз, когда он здесь застрял. Лекарства, которые давал ему Инхо, погружали его в ещё более густой туман, чем те, что ему давали раньше. Какими бы они ни были, они явно были сильнее.

Однажды Ги Хун решил набраться смелости и попытался встать с кровати, чтобы хоть как-то добраться до офиса. Он пожалел об этом, как только свалился с кровати и ударился лицом об пол, тут же почувствовав боль. Он попытался подползти к двери, но смог продвинуться лишь на несколько сантиметров. Его тело кричало при каждом движении, и он видел, как другой Ги Хун стоит в углу и качает головой, словно даже он понимал, что это была плохая идея.

Именно там его и нашёл Инхо, когда вошёл в комнату. Гихун понял, что он здесь, ещё до того, как поднял голову. Он почувствовал, как тот нависает над ним, и заметил смущённое разочарование на его лице.

«О, что это? Почему ты не в постели?» Было забавно слышать, как Инхо иногда обращается к нему. Часто это звучало скорее как обращение к непослушному ребёнку, чем к мужчине, которого он называл своим мужем.

— Я... — Ги Хун запнулся и сжал пальцы, перебирая ими ворс ковра. — Мне нужно было в туалет...

Теперь ему было легче лгать. Он не переживал из-за того, что сделал.

«Подкладное судно, которое ты мне дал, было полным, я пытался позвать тебя, но ты не приходил... а я не хотел мочиться в постель...» Он постарался, чтобы его голос звучал как можно более жалобно, и это было несложно. Ему нужно было лишь надуть губы и похлопать ресницами. Если бы он смог вызвать жалость у Инхо, то, возможно, Инхо бы сжалился над ним и стал бы относиться к нему мягче.

Это сработало. Инхо лишь терпеливо вздохнул и опустился на колени, без труда подняв его с пола.

«О, Гихун, глупышка ты этакая... что бы ты без меня делал...»

Он отнёс Гихуна в ванную, и это оказалось правильным решением. Похоже, Гихуну всё-таки нужно было в туалет, и Инхо стоял рядом, пока тот пытался воспользоваться унитазом. Это было лишь немногим менее унизительно, чем пользоваться судном, к которому его приучили.

Когда они вернулись в спальню, Ин Хо уложил его на кровать и перевернул на живот, чтобы сменить повязку — именно за этим он и пришёл в комнату. В одно и то же время, каждый день.

Ги Хун всё это время молчал. Пока не смог больше сдерживаться.

«...сколько ещё это будет продолжаться?»

Он не сомневался, что Инхо нравится вот так заботиться о нём. Душить его в объятиях, как в те далёкие дни.

Ги Хун уже не мог вспоминать те дни с такой теплотой, как раньше. Теперь он знал правду.

— Ну, это зависит от обстоятельств, не так ли? Если под этим ты подразумеваешь свои лодыжки... они должны зажить примерно за шесть-двенадцать недель, если ты не будешь делать ничего более безрассудного, — вода капала с полотенца в миску, которую Ин Хо поставил рядом с ним. — С другой стороны, сухожилия.... Я слышал, что на это может уйти от шести месяцев до года, и даже в этом случае нет гарантии, что ты снова обретёшь полную подвижность. Без надлежащей хирургической операции или физиотерапии — нет.

Он сообщил эту мрачную новость так, словно это был очередной их простой, непринуждённый разговор. Это ещё больше погрузило Гихуна в пучину отчаяния, которое он изо всех сил пытался сдержать.

«В любом случае ты ещё долго не сможешь двигаться», — Ин Хо начал промывать швы Ги Хуна. От холодной воды и жжения от антисептика тот зашипел. «Надеюсь, ты не собирался снова пытаться сбежать... хотя, если бы и собирался, это ничего бы не изменило. Это бы ничего не изменило».

— Что значит «не было бы»? — пробормотал Гихун. Он прикусил нижнюю губу и отвернулся от подушки. Инхо замолчал и начал вытирать другую лодыжку.

Ги Хун задумался. Он вспомнил, как Сан У умирал у него на руках. Как на его глазах застрелили Чон Бэ. Ин Хо тоже сказал ему, что его мать умерла. Как бы ему ни было тяжело это осознавать, это казалось слишком вероятным.

У него никого не осталось? Никто его не ищет?

— ...они все мертвы, не так ли?

Как только он это сказал, Гихуна охватила болезненная пустота.

«Все, кого я знал раньше...люди, которых я вижу во сне...все они ушли.Все они ушли, и...ты...» Он сглотнул. «Ты ведь причина этого, не так ли?»

Вот и всё. То, о чём Гихун боялся думать всё это время.

Больше нет.

Снова повисла тишина. Инхо стал чуть сильнее тереть швы на теле Гихуна, отчего тот поморщился и тихо вскрикнул.

— Нет. Нет. Они бросили тебя, — сказал он. Звучало так, будто он пытался убедить себя так же сильно, как и Гихуна. — Они бросили тебя, Гихун. Теперь тебе здесь ничего не светит.

Он отбросил мочалку и взял рулон марли из приготовленной им аптечки.

«Мир… такое жестокое, мрачное место. Ты не смог бы выжить там в одиночку, это просто уничтожило бы тебя снова….” — пробормотал он, начиная обматывать лодыжки Гихуна бинтом.

«Но здесь... в здесь, у тебя есть дом. Наш дом. Ты в безопасности, о тебе заботятся... тебя любят. Никто во вселенной не сможет любить тебя так, как я. Всё, что я делаю, всё, что я сделал и сделаю... всё это ради тебя, Гихун».

Ги-хуну нечего было на это ответить. Он молча лежал, пока Ин-хо заканчивал накладывать повязки и шины. Он перевернул его на кровати, поправил подушки за спиной и укрыл одеялом.

«Больше не вставай с постели, хорошо? Тебе нужно отдыхать, — он прижал руку к щеке Гихуна и поцеловал её. — Я вернусь позже с твоим ужином и лекарствами. Если будешь хорошо себя вести, я могу даже позволить Чанми побыть с тобой немного, как тебе такое?»

Даже обещание увидеть своего любимого пушистика не помогло Ги Хуну справиться с чувством полного поражения, в которое он впал, а с закрытием двери оно стало ещё сильнее.

Ему конец. Ему совершенно конец.

Ин Хо был больным, сумасшедшим человеком, и Ги Хун никогда бы не смог от него сбежать. Он навсегда застрял бы в этом доме с помутившимся рассудком, который он никогда бы не смог привести в порядок, вот и всё. Он перепробовал всё и потерпел неудачу, так что ему оставалось только смириться с тем, что здесь он обречён провести остаток своей жизни.

«И всё? Ты правда собираешься просто взять и сдаться?»

Гихун повернул голову в сторону, где рядом сидела другая версия его самого. Он хмуро качал головой.

«Aпосле всего, через что тебе пришлось пройти? Ты ведь понимаешь, что это именно то, чего он хочет, верно?»

Ги Хун с трудом сглотнул и отвернулся.

«...что ещё я могу сделать? Я всё перепробовал... Я пытался бежать, пытался спрятаться... ничего не помогает. Он всегда будет на шаг впереди меня...»

«То есть ты не сдаёшься. Ты не можешь.» Другой Гихун встал со своего места. «Но если ты этого хочешь. Давай. Ты явно знаешь, что для нас лучше...»

— А ты как думал? — устало бросил Гихун. — Где ты был полгода назад? Почему ты не вернулся ко мне до того, как всё это случилось?

«Потому что он забрал меня у тебя. Ты проснулся, а меня уже не было — и он пытался сделать так, чтобы я и дальше не появлялась».

“Но почему?”

«Даже я не знаю. Я так и не понял его...» Другая версия его самого опустила голову и скрестила руки на груди. «Возможно, ты тоже никогда этого не поймёшь, но сейчас это не важно. Важно то, что у тебя всё ещё есть шанс».

— Что значит «шанс»? Какой шанс — ты только посмотри на меня!

У Ги Хуна закололо в груди от смеха, который он не смог сдержать. «Он искалечил меня, он держит меня в заложниках, какие у меня теперь шансы, чёрт возьми?»

«Оно всё ещё там. Итебе нужно его забрать, потому что у тебя мало времени.»

Другой Ги-хан подошёл ближе и опустился на корточки у кровати.

«Если ты сейчас ничего не предпримешь, тебе никогда от него не избавиться. Ты не можешь сбежать, потому что он позаботился об этом. Ты не можешь спрятаться, потому что он всегда тебя найдёт, и ты не можешь позвать на помощь, потому что никто тебя не услышит….поверь мне, я знаю. Я пытался. Каждый раз всё заканчивается одинаково».

«How? Как мне убедиться, что этого не произойдёт?»

«Сделай что-нибудь, чего он не ожидает. Подумай об этом. Если ты не можешь убежать, спрятаться или позвать на помощь, что тебе остаётся?»

Ги Хун пытался думать. Перебирал в голове каждое слово. Не мог убежать. Не мог спрятаться. Не мог позвать на помощь…

Потом плотину прорвало.

“.... убей его”.

Он оглянулся на своё второе «я», чтобы убедиться в этом.

Он исчез.______________________________________

5569, слов