Глава 15: испытания

Ги Хун не знал, как долго он уже был здесь. Дождь давно прекратился, но, казалось, стало только холоднее. Ги Хун обхватил себя руками в тщетной попытке согреться. Чем дальше он шёл, тем сильнее хромал, с трудом передвигая больную ногу, которая протестовала и ныла. С каждым вздохом с его дрожащих губ срывался облачок пара, а под промокшей одеждой по коже бегали мурашки.

Он остановился, чтобы собраться с мыслями — неужели он уже миновал то дерево? Его окружалитолько деревья, и было так трудно понять, где что. Он по щиколотку увяз в грязи, и идти стало труднее.

Он надеялся, что не ходит по кругу. Чёрт. Если он будет продолжать в том же духе, то точно простудится. Может, стоило взять с собой сумку...

Слишком поздно для этого. Слишком поздно, чтобы вернуться.

Ги Хун смог продержаться ещё немного, прежде чем ему пришлось остановиться. Усталость сковала его тело и смешалась с холодом. Он прислонился к дереву и сполз вниз, обхватив руками дрожащее тело.

Он мог позволить себе немного отдохнуть. Совсем чуть-чуть, и он был бы в порядке, чтобы продолжить путь. С кольцом...трекером ушло, и ему не нужно было беспокоиться о том, что Ин Хо его догонит. Если бы Ги Хун решил, что он уже добрался до леса, то, скорее всего, он бы ходил кругами, пытаясь понять, куда делся Ги Хун, и, вероятно, ругался бы себе под нос, спотыкаясь на собственных следах.

Ги Хун мог бы рискнуть, если бы это означало, что ему не придётся двигаться несколько минут.

Его веки опустились, став такими же тяжёлыми, как и всё его тело, и через несколько секунд он уснул.

Когда он снова открыл глаза, то оказался в той же комнате.

Эта тёмная комната, эти тёмные стены, эта богом забытая песня, доносящаяся из динамиков.

«Я сделаю это. Чёрт, чего бы мне это ни стоило, я сделаю это. Я просто хочу, чтобы это прекратилось».

Рука соскальзывает с его плеча, пальцы поддевают подбородок и поднимают голову. К нему, к маске, которая блестит на свету.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

Рука отпустила его, и мужчина в маске встал со своего места, заложив руки за спину и глядя на экран перед ними.

«Ты никогда особо не ценил себя, Игрок 456. Это всегда было одной из твоих наиболее… очевидных черт. Ты бы скорее отдал жизнь за совершенно незнакомого человека, лишь бы избежать последствий своей жизни…»

«Ты так и будешь надо мной издеваться или всё-таки скажешь, на что я только что согласился?» — огрызнулся Гихун сквозь слёзы злости, застилавшие ему глаза. «Какова цена? Что тебе нужно, чтобы прекратить это?»

Человек в маске повернулся к нему.

«Цена — это простое решение. Выбор за тобой. Ошибку нельзя оставить без исправления. Твоя драгоценная попытка бунтовать была ошибкой, и теперь ты решаешь, как мы её исправим». Он слегка наклонил голову набок, изображая любопытство.

«Я чувствую, как в твоей голове крутятся шестерёнки. Очевидный выбор уже сделан, не так ли? Ты готов принять все последствия, ты позволишь наказать себя, потому что в глубине души считаешь это правильным решением. В конце концов, эта бессмысленная выходка была твоей идеей, так почему бы тебе не пострадать за неё… я прав?»

Гихун не ответил ему, но, похоже, он воспринял это как ответ.

— Конечно... так не должно быть, — в этом монотонном роботизированном голосе прозвучало что-то задумчивое, что ещё больше смутило Ги Хуна. — Ты всегда можешь, так сказать, переложить вину на другого.

— ...что ты имеешь в виду?

«Выберите кого-нибудь другого. Другого игрока, которого вы сами выберете, накажут вместо вас. Он понесёт полное наказание, а вы... вы останетесь невредимы».

«Ты сумасшедший — ты не можешь заставить меня это сделать», — Ги Хун пошевелился — в этом воспоминании он понял, что на нём наручники. Руки связаны за спиной. «Не все участвовали в восстании, а те, кто участвовал, скорее всего, уже мертвы — разве это справедливо...»

«Не предоставить вам выбор было бы несправедливо, — перебил его человек в маске, пренебрежительно махнув рукой. — Даже если сам выбор несправедлив».

Он опустился на колени перед Ги Хуном с таким властным видом, что невозможно было отвести от него взгляд.

«Этого не избежать. Вы уже согласились на мои условия, теперь вам нужно принять решение».

Ги Хун долго и пристально смотрел на него в ответ.

«...почему ты вообще предлагаешь мне выбор? Почему ты просто не убил меня?»

Между ними повисла долгая тишина, а песня превратилась в фоновый шум, доигрывающий свою концовку.

В то же время другой мужчина потянулся, чтобы снять маску.

Ги Хун вздрогнул и затаил дыхание. Человек в маске больше не стоял перед ним. Его больше не было в комнате. Он снова оказался в лесу, в холодном, тёмном и сыром лесу.

Поблизости зашуршали листья. Ги Хун не обратил на это внимания, решив, что это, скорее всего, ещё один олень или какое-то другое дикое животное. По этой причине он не спешил двигаться с места: было слишком холодно и больно.

Этот сон....

Он был зол и раздражён тем, что был так близок к цели снова, но всё исчезло в одно мгновение.

Зашуршали другие листья. Хрустнули ветки, зашелестела высокая трава.

Всё это звучало так близко. Намеренно близко. Ги Хун ждал, молясь, чтобы мимо пробежал олень, или пробежала белка, или случилось что-то ещё, кроме того, чего он боялся. Это было невозможно, он избавился от кольца, не было никакого--

Он лишь на секунду взглянул на него краем глаза.

Несмотря на темноту, эти глаза невозможно было ни с чем спутать. Они светились и были сосредоточены на поисках Гихуна, словно лев, готовый наброситься на ничего не подозревающую добычу.

Ги Хун издал жалкий ик и тут же вскочил на ноги, не дав страху сковать себя. Он снова побежал. Быстро, быстрее, чем когда-либо в жизни.

Его колено — больное колено, больная нога — подвело его. Он зацепился ногой за что-то — за камень, за корень дерева, — и его лодыжка вывернулась, отчего он рухнул на землю. Ги Хун подавил крик и попытался спрятаться за первым попавшимся деревом. Он затаил дыхание, свернулся калачиком и подтянул ноги к груди, с тревогой ожидая, когда мимо него пройдут торопливые шаги.

Они остановились прямо рядом с его укрытием. Ги-хун подумал, что его сердце может вот-вот выпрыгнуть из груди от того, как сильно и быстро оно колотилось. Ему хотелось плакать, и он прикрыл рот, чтобы заглушить испуганные всхлипы.

Он не смел пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы вздохнуть, пока шаги не удалились в противоположном направлении. Ги Хун расслабился, как клубок пряжи, и выдохнул, почувствовав жжение в лёгких. Он попытался закатать джинсы, чтобы осмотреть лодыжку. Он дотронулся до неё, стиснув зубы, когда она зашипела от боли. Он сомневался, что она вывихнута, ведь он не так сильно её вывернул. В лучшем случае она была подвернута, но всё равно было бы трудно оказывать на неё серьёзное давление. Ему просто нужно быть осторожным.

Он подождал ещё секунду, просто на всякий случай. Ги Хун начал отползать, подтягиваясь с помощью толстой ветки дерева, которая прогнулась под его весом. Он тяжело вздохнул и оглянулся через плечо. Убедившись, что Ин Хо нигде не видно. Ги Хун попытался сдвинуться с места, и его лодыжка заныла от резкого движения.

Сейчас он не мог бежать. Но и стоять на месте он не мог. Если Ин Хо догонит его, всё будет кончено.

Одной этой мысли было достаточно, чтобы Ги Хун продолжал идти.

Он ковылял, пока мог, но в конце концов силы покинули его, и он упал на колени. Снова пошёл дождь. Гихун был уверен, что снова потеряет сознание, настолько он был измотан. Он не чувствовал своего лица, верхняя часть его тела онемела и замёрзла. Остальная часть тела неминуемо последует за ней, в таком состоянии он долго не протянет.

Внезапно ему в лицо ударил свет, и кто-то схватил его за плечо, вырвав из бреда и вновь разожёг в нём панику. Он вздрогнул и вскрикнул, пытаясь вырваться.

Это был не Ин Хо. Это был не он.

Он увидел это, когда свет стал чуть менее ослепляющим. На него смотрела женщина — пожилая, с волосами, собранными в тугой пучок, и обеспокоенным выражением лица. Она была одета в какую-то униформу и, судя по тону её голоса, спрашивала, всё ли с ним в порядке. Гихун не понимал ни слова из того, что она говорила, но это было и не важно.

Она была первым добрым лицом, которое он увидел за долгое время, и он был в отчаянии.

— Помогите мне... помогите мне, пожалуйста... — умолял он, но по озадаченному выражению лица женщины было ясно, что она его тоже не понимает. Он вцепился в её пальто, продолжая умолять о помощи и с тревогой оглядываясь по сторонам. Он смотрел на женщину большими безумными глазами, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы она поняла, что он в беде.

Казалось, она что-то поняла, по крайней мере, она пыталась. Она помогла ему подняться на ноги, а когда он споткнулся, она перекинула его руку через своё плечо и повела за собой. Когда она заговорила снова, её голос звучал мягче, и он смог разобрать пару слов: «Всё в порядке», что-то вроде «Всё будет хорошо».

Ги Хун пока не мог быть в этом уверен. По пути он ещё несколько раз оглядывался через плечо, уверенный, что в любую секунду увидит Ин Хо.

Ему помогали сесть в машину — женщина отвела его к джипу, припаркованному на обочине дороги — не главной дороги, а грунтовой, проходящей через лес. Ги Хун позволил ей это сделать, а она пробормотала ему что-то ещё, без сомнения, чтобы успокоить. Она сняла с себя толстое пальто и накинула ему на плечи, слегка сжав их, прежде чем сесть на водительское сиденье. Ги Хун плотнее закутался в пальто и выглянул в окно, чтобы ещё раз посмотреть на удаляющийся дом.

Ещё одно подтверждение того, что всё кончено.

Вскоре они подъехали к небольшому зданию — хижине, где женщина припарковалась и вышла из джипа. Ги Хун не сдвинулся с места, когда она попыталась помочь ему выйти, и ей пришлось уговаривать его. Она указала на хижину и кивнула, повторив то же слово:

«Безопасно. Безопасно».

Он хотел в это верить. Он должен был в это верить.

Ги Хун позволил помочь себе выбраться из машины и войти в тёплую кабину. Женщина сняла с него пальто и усадила на койку в углу, где взяла толстое зелёное одеяло, в которое Ги Хун тут же завернулся. Она налила что-то в термос и протянула ему — пахло кофе. Ги Хун взял термос, но пить не стал, просто согрел в нём руки. Он оглядел кабину, пытаясь понять, где именно находится. Судя по всему, это была какая-то станция рейнджеров. Это всё, что он мог предположить, глядя на карты, прикреплённые к стене, и радиоприёмник на столе.

Он поклялся, что помнит, как Ин Хо говорил что-то о пешеходных тропах недалеко от их дома. Он всегда обещал сводить Ги Хуна туда, когда тот поправится.

Еще одно ложное обещание.

Он хотел, чтобы Ги Хун навсегда остался в этом доме. Он никогда не собирался его выпускать.

Он увидел, как женщина роется в ящике, достаёт блокнот и карандаш и протягивает их ему. Она улыбалась, вероятно, чтобы подбодрить его. Она показывала карандашом на блокнот, а Ги Хун в замешательстве моргал.

Она хотела, чтобы он что-то нарисовал в качестве объяснения? Должно быть, так и есть: она хотела, чтобы он показал ей, что происходит, почему она нашла его посреди леса.

Ги Хун кивнул, поставил кружку на стол и с жаром взялся за блокнот и карандаш. Его руки дрожали, когда он начал яростно строчить на бумаге. Он был недостаточно искусным художником, чтобы нарисовать всё, что произошло, да и времени у него не было. Он лишь в общих чертах описал, как его связали. Он нарисовал шприц, себя, загнанного в угол на кухне, и себя, прижатого к кровати. Он нарисовал Чан Ми и Ин Хо, который его преследовал.

Всё, что, по его мнению, могло помочь.

Он вернул женщине блокнот для рисования и снова укутался в одеяло, пока она рассматривала его рисунки, и на её лице отразилась тревога. Она кивнула, посмотрела на него и что-то сказала, нежно положив руку ему на плечо.

Теперь он был в безопасности.

Ги Хуну сразу же захотелось заплакать. От облегчения, от благодарности — он сам не знал, от чего именно, — но он тихо всхлипнул, благодаря женщину, хотя и понимал, что она его не совсем понимает. Она всё равно кивнула и помогла ему лечь обратно на подушку, и он позволил ей это сделать, позволив себе отдохнуть без каких-либо тревог и волнений. Он лежал, закутавшись в одеяло, пока женщина возилась с радиоприёмником на столе.

В безопасности…. он был в безопасности. Теперь всё будет хорошо. Он сможет вернуться за Чан Ми, они смогут уехать отсюда, и ему больше никогда не придётся видеть Ин Хо. Всё это будет не более чем очередным дурным сном, и он наконец сможет поправиться, и никто не будет ему мешать.

Ги Хун снова начал погружаться в сон, слишком измотанный, чтобы сопротивляться. Через несколько секунд он очнулся от стука в дверь каюты.

Его охватил страх, когда он вдруг всё понял.

Это ещё не было концом. Ин-хо всё ещё был там.

Он всё ещё не прекратил его поиски.

Ги Хун увидел, как женщина встала со стула, чтобы открыть дверь, и попытался приподняться на кровати, схватив её за руку, когда она проходила мимо него. Он качал головой и умолял её. Женщина в ответ указала на радио и успокаивающе похлопала его по руке.

«Help. Это помощь».

Ги Хун ещё сильнее покачал головой. Он так не думал. Не так быстро, не так скоро.

Он беспомощно замолчал, когда женщина пошла открывать дверь. Он должен был остановить её, должен был встать с кровати и остановить её, но...

Она уже повернула ручку. Гихун сразу узнал голос, который обращался к ней, хотя и не понимал, что ей говорят.

Он знал. Он знал, что это Ин Хо.

Всё в Гихуне кричало о том, что нужно встать и уйти, но он не мог. Он застыл, беспомощный, когда женщина отступила в сторону, пропуская Инхо внутрь. Он промок под дождём, на нём были тёмная куртка и перчатки, а ботинки оставляли грязные следы на деревянном полу.

В ту же секунду, как его взгляд упал на Гихуна, ему показалось, что он пронзает его насквозь, и капюшон сполз с его головы.

— Гихун. Вот ты где, слава богу, я тебя нашёл...

В его голосе слышалось искреннее облегчение. Как будто он действительно волновался. Инхо уже сидел перед ним на корточках, положив руки ему на лицо и плечи, и осматривал его, обеспокоенно причмокивая, пока Гихун сидел в оцепенении, чувствуя, как от ужаса сжимается его грудь.

Инхо действительно был идеальным воплощением заботливого мужа. Он мало чем отличался от того мужчины, который схватил Гихуна за руку, когда тот очнулся в больнице один и напуганный. Он так преданно заботился о нём, гладил его шрамы и шептал, что никогда его не отпустит и никому не позволит причинить ему боль.

Этот человек настолько отличался от того, кто стоял перед ним сейчас, что Гихун не мог поверить, что это один и тот же человек.

Он встал и что-то сказал женщине, и Ги-хун ненавидел себя за то, что не знал, что именно. Он просто знал, что это была ложь. Вероятно, он говорил о том, что Ги-хун «нездоров», или что-то в этом роде. Ги-хун лишь надеялся, что женщина не купилась на это. Он посмотрел на неё с отчаянной мольбой, переводя взгляд с неё на Инхо и на лист бумаги с его рисунками. Она обратила на это внимание, её губы сжались в тонкую линию, а затем растянулись в вежливой улыбке, когда она повернулась к Ин Хо и подняла руку, чтобы прервать его бессмысленные объяснения. Она сказала что-то такое, что заставило его самого перестать притворяться вежливым, и его губы слегка дрогнули.

Он отошёл в сторону, но Гихун всё равно чувствовал на себе его взгляд, пока женщина брала со стола блокнот для рисования и карандаш и возвращала их Гихуну, опустившись перед ним на колени. Она поднесла большой палец к наспех нарисованному Инхо и постучала по нему. Её взгляд на мгновение метнулся к нему, но этого было недостаточно, чтобы заметить, но Гихун понял, о чём она спрашивает.

«Это он?»

Ги Хун задрожал. Он не колебался и медленно кивнул. Женщина, казалось, всё поняла и что-то написала на бумаге, повернув её так, чтобы Ги Хун мог видеть. Он едва взглянул на неё и отвлёкся, услышав, как Ин Хо что-то говорит. Он всё ещё не знал, что именно, но вряд ли это было что-то хорошее. Он говорил нетерпеливо, и женщина ответила ему коротко, прежде чем снова повернуться к Ги Хуну. Придвинул планшет ближе к себе, чтобы Ин Хо не мог его видеть.

Там был рисунок полицейской машины с вопросительным знаком рядом.

Снова. Ги Хун без колебаний кивнул.

Женщина закрыла блокнот и снова сжала его руку, на этот раз более крепко, словно давая обещание. Она начала подниматься.

Щелчок.

В комнате было так тихо, что звук отражался от стен. Потрясённый Ги Хун не понимал, что происходит, пока не увидел, как руки в перчатках разжимаются на шее женщины, которая безвольно упала на кровать.

Мертв.

— Нет! Нет — нет!»

Ги Хун слышал только собственные крики, когда вскакивал с кровати, спотыкался и падал спиной на стену, запутавшись ногами в одеяле. Он поднялся, пытаясь убежать, но из-за боли в лодыжке упал на пол, не успев прийти в себя. Ин Хо в считаные секунды оказался сверху, придавил больную ногу Ги Хуна коленом и прижал его к полу. Ги Хун, хоть и слабо, сопротивлялся, нанося удары по всему, до чего мог дотянуться.

— Отойди от меня... отойди... прочь! Горячие, злые слезы — точно такие же, как те, что он почувствовал во сне, - навернулись ему на глаза, и он не мог их сморгнуть. “Отстань от меня, ты, больной, извращенный ублюдок!”

— Я предупреждал тебя, Ги Хун. Я говорил, что это случится.

Тон Ин Хо был холодным и беспощадным. Как и выражение его лица, на котором под выпученными глазами скрывалась тихая, но кипящая ярость. Он выглядел совсем не так собранно, как обычно: мокрые волосы беспорядочно спадали на лоб, зубы были оскалены, а губы растянуты в злобной гримасе.

Это было хищническое поведение. В нём не было ничего человеческого.

«Я предупреждал тебя, что будут последствия, если ты что-нибудь предпримешь... а теперь...» Ин Хо грубо схватил Ги Хуна за подбородок и повернул его голову к мёртвой женщине.

«Посмотри, что произошло. Посмотри, что ты заставил меня сделать. Каждый раз я предлагаю тебе выбор, и что ты делаешь? Ты всегда выбираешь не то…»

Его хватка была сокрушительной, он сминал Гихуна и приближал его лицо к своему, оседлав его бёдрами. Гихун извивался и брыкался, сопротивляясь изо всех сил.

— Отпусти меня! Отпусти меня — — он захрипел, когда рука Инхо сомкнулась на его горле. Инхо склонился над ним, и в его тёмных глазах горел дикий, безумный огонь.

— Никогда, — Ин Хо сжал его горло, и Ги Хун жалобно захрипел. — В прошлый раз я был слишком беспечен. Это была моя ошибка, и я уверяю тебя, что не повторю её снова.

Он поднял руку и задержал её на щеке Гихуна, с тоской поглаживая её пальцами в перчатках. Теперь он выглядел не таким разъярённым, его молчаливая ярость исчезла. Он стал выглядеть гораздо более несчастным, его глаза блестели и были затуманены.

«Всё, чего я хочу, — это чтобы у нас была хорошая жизнь, Гихун. Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, но ты отказываешься это принять, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Мы так близки к этому прекрасному, полноценному будущему, в котором нам так долго отказывали... Я больше не буду в этом участвовать. Ты моя, твоё место рядом со мной, и мне всё равно, сколько времени мне понадобится, чтобы ты это осознал, но ты это сделаешь». Ты сделаешь это, и тебе понравится».

Ги Хун увидел, как Ин Хо достаёт из кармана длинный шприц. Такой же, как тот, которым его накачал доктор Чэ. Ги Хун не собирался давать Ин Хо такой же шанс. Он укусил его за руку, державшую его, и почувствовал во рту вкус кожи и меди, когда Ин Хо отдёрнул руку, рыча от боли. Он усмехнулся, излучая ту же разъярённую ярость, что и дикое животное, попавшее в ловушку и пытающееся выбраться из неё.

— Неблагодарная шлюха, — он снова сжал пальцы на горле Гихуна. — Я твой муж, как ты смеешь...

- Ты не мой муж,- непокорно рявкнул в ответ Ги Хун. Хрипение усилилось, когда Ин-хо вжался глубже, чуть не раздавив ему трахею. “Ты не мой гребаный муж ... Я не... блин...Я не знаю, кто ты такой!”

«Яесть твой муж. Я есть, и я люблю тебя. Ты никогда не поймёшь, как сильно я тебя люблю...»

— Нет-нет, ты меня не любишь, — Гихун едва мог говорить, едва мог дышать. Лучше бы он поберег силы и не тратил их на человека, который его не слушает.

«Это... это всё ложь, всё это грёбаная ложь. Всё это время я была твоей пленницей — ты не любишь меня!»

С таким же успехом он мог бы вонзить нож в грудь Ин Хо, потому что хватка противника ослабла. Он замер, и по его телу пробежала дрожь. Это было единственное, что напоминало Ги Хуну о том, что Ин Хо всё ещё человек.

Возможно, это был самый близкий к истине ответ, который Гихун когда-либо от него получал.

Он подавился, когда Ин Хо внезапно убрал руку, и его лёгкие болезненно наполнились воздухом, которым он чуть не захлебнулся.

— Думаю, с меня хватит этой чепухи, — пробормотал Инхо, поднимая шприц с того места, куда он его уронил. Он сдул волосы с глаз и фыркнул.

«Уже поздно, нам пора возвращаться домой. Мы уже задержались дольше, чем мне бы хотелось… и тебе уже давно пора принять лекарство».

“Нет!”

Ги Хун вскрикнул и дернулся, когда кончик шприца коснулся его шеи, и сильно ударился головой о голову Ин Хо. Ин Хо выругался и отшатнулся, шприц снова выпал у него из рук. Ги Хун высвободился из-под него и попытался ухватиться за стол — за что угодно, лишь бы подняться на ноги. Не теряя времени, он бросился к двери и выбежал в ночь.

Он не знал, как ему удаётся держаться на ногах с вывихнутой лодыжкой, но адреналина и страха, которые бурлили в крови Ги Хуна, казалось, было достаточно, чтобы поддерживать его силы. Он не мог остановиться, когда Ин Хо был прямо над ним и его голос эхом разносился вокруг, снова и снова выкрикивая имя Ги Хуна, и с каждым разом его голос звучал всё безумнее.

В голове Ги Хуна пронеслись обрывки странно похожих воспоминаний.

Он бежал, как и сейчас. Инхо преследовал его. Ноги путаются, тело болит — только они были не в лесу, он не мог понять, где они.

Снова в лесу. Толстая ветка ударила Ги Хуна по лицу, но он, пошатываясь, продолжил путь. Спотыкаясь, он медленно пробирался сквозь заросли, цеплявшиеся за его свитер, и оглядывался по сторонам в поисках Ин Хо. Его голос стал тише и больше не разносился в ночном воздухе, но Ги Хун пока не собирался расслабляться. Палки ломались, листья шелестели, и от каждого звука Ги Хун резко оборачивался, ожидая увидеть Ин Хо, который несётся через лес, чтобы схватить его. Он не мог поверить, что упустил его, ведь это могло погубить Ги Хуна. Если бы он позволил себе такую передышку.

Это был большой лес. Было темно. Инхо никак не мог догнать его, да и как он вообще смог его догнать…. Гихун не мог этого понять.

Был ли он просто таким решительным?

Слёзы — уже не такие злые, но всё такие же тёплые — защипали глаза, и он смахнул их. Он никогда раньше не чувствовал себя таким потерянным. Как в моральном, так и в физическом плане. Он оплакивал всё это — свои воспоминания, жизнь, которую у него отняли, друзей, которых он потерял, хотя до сих пор не знал, что с ними случилось на самом деле.

Он оплакивал потерю человека, который, как он думал, любил его. Он оплакивал то, что всё это было ненастоящим.

Звук, похожий на треск ломающейся листвы, заставил Ги Хуна замереть, но ненадолго. Ему не нужно было напоминать, чтобы он ускорил шаг, хотя адреналин, который бурлил в нём в хижине, быстро начал угасать, когда к нему вернулись холод и боль. Он был достаточно упрям, чтобы не останавливаться, и, пошатываясь, тащился дальше, мимо веток, которые хлестали его по лицу, словно пытаясь замедлить. Его лодыжка пульсировала, а остальные суставы скрипели от напряжения.

Он мог сломаться. Он хотел сломаться, но не позволял себе...

Падающий.

Ги Хун падал, сосредоточившись на том, чтобы продолжать двигаться, чтобы уйти как можно дальше. Он не заметил поляну впереди. Он не заметил ни бескрайнего неба, ни крутого склона холма, не смог вовремя остановиться. Он уже катился вниз, ударяясь о камни и кусты, и с грохотом рухнул на землю.

Ги Хун свернулся калачиком, дрожа и сдерживая болезненные стоны. Он перевернулся на спину и тяжело задышал.

Свет был тусклым, но он мог его разглядеть. Тёмная фигура стояла на вершине холма и смотрела на него сверху вниз.

Он начал спускаться по нему с осторожной и отточенной точностью опытного охотника.

— Нет-нет-нет... — пробормотал Гихун, упираясь дрожащими руками в землю, чтобы попытаться встать. Он должен был встать, это не могло закончиться вот так. Не могло, ведь он так далеко продвинулся, главная дорога была всего в нескольких сантиметрах от него, в нескольких сантиметрах...

Ин Хо приближался. Это было фантомное ощущение, но Ги Хун уже чувствовал, как его хватают за руки и тащат обратно в тот чёртов дом, из которого он с таким трудом выбрался. Когда он уже не мог стоять, Ги Хун попытался отползти, отчаянно пытаясь выбраться из грязи, промокший и перепачканный с головы до ног, испытывая невыносимые страдания, но всё же он пытался.

Ему оставалось только пытаться.

Одних попыток было недостаточно.

Руки Ин Хо сомкнулись на нём, поднимая его, и теперь Ги Хун был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он взвизгнул, как какое-то бедное испуганное животное, когда Ин Хо уколол его в шею шприцем, заставив обмякнуть. Он утащил его обратно под эту холодную тёмную поверхность. Ги Хун почувствовал, как его отрывают от земли и перекидывают через плечо Ин Хо.

Как ягнёнок на заклание….

Это была его последняя мысль перед тем, как он полностью ушёл под воду.

«Глупцы бросаются туда, куда ангелы боятся ступить…»

Ги Хун возвращался. Приглушённая музыка доносилась до его слуха и становилась всё громче по мере того, как он шевелился.

Он лежал. Сначала он подумал, что всё произошедшее было не более чем очередным страшным сном. Что на самом деле он так и не выбрался из дома. Всё это время он спал, по-прежнему находясь в ловушке, по-прежнему будучи пленником.

Пока до него не дошло, что он не в постели.

Поверхность, на которой он лежал, была твёрдой. Прочной. Он лежал на животе, а не на спине. Ги Хун пошевелился и почувствовал, как под ним что-то хрустнуло — пластик? Он не мог больше приподняться, его связали и уложили обратно. Не только руки, но и ноги. Всё надёжно закреплено.

В комнате было темно, и только одна лампа освещала его. Ги Хун увидел в окне своё отражение, которое смотрело на него широко раскрытыми от испуга глазами. Он также увидел, что находится в столовой и что он привязан к столу. С него сняли всё, кроме нижнего белья, а грязную одежду убрали. Казалось, что его с головы до ног отмыли от грязи, которую он собрал во время своего путешествия по лесу.

Ги Хун заёрзал, пытаясь пошевелиться, но верёвки не давали ему этого сделать. Его грудь сотрясалась от тяжёлых рыданий, и он не выдержал. Он уткнулся лицом в стол и тихо заплакал.

Он потерпел неудачу. Он потерпел неудачу. Ин Хо поймал его, и он потерпел неудачу.

Чья-то рука легла ему на затылок и погладила волосы. Гихун напрягся. Было время, когда он находил это прикосновение знакомым и успокаивающим. Теперь оно казалось странным. Странным и холодным.

Ин-хо подложил пальцы под подбородок, осторожно поворачивая голову Ги хуна лицом к себе. Он улыбался ему с леденящей душу нежностью. Губы Ги хуна приоткрылись, чтобы заговорить, но вместо этого у него вырвался жалобный, испуганный хрип. Что-то вроде мольбы. Ему не нужно было спрашивать, что происходит, на этот вопрос ответили, как только он проснулся.

Чего он не знал, так это того, что должно было произойти дальше, и это напугало Джигана больше всего. Он еще немного извивался, как испуганное животное, скуля, в то время как Ин-хо продолжала гладить его по волосам, мягко успокаивая.

“Ну-ну, не стоит расстраиваться”, - Его тон был низким, вероятно, предназначенным для успокоения. Это было не так. “Я же предупреждал тебя, не так ли? Я говорил тебе снова и снова ...”

Он наклонился ближе, пока его голос не защекотал ухо Ги хуна.

“... и вот мы здесь”.

Ги Хун подавил всхлип, чуть не подавившись им.

“Ин-хо, пожалуйста ... пожалуйста ...” Он еще немного извивался в своих оковах, веревки обжигали кожу. “Пожалуйста, отпусти меня. Прости ...”

«Я уже сказал тебе, что не буду этого делать», — ответил Ин Хо, поглаживая рукой лицо Ги Хуна. Ги Хун видел, что его рука, которую он укусил, обмотана бинтом, и испытывал лишь лёгкое удовлетворение от этого.

«И всё же ты продолжаешь спрашивать. Почему? Почему ты вообще думаешь, что я мог бы так поступить?»

Ин Хо начал обходить стол, проводя рукой по полуобнажённому, дрожащему телу Ги Хуна. Он задержался на пояснице, рисуя на ней глубокие круги. Он опустил руку ниже и положил её на ягодицы Ги Хуна.

«Несмотря на то, что это была отважная попытка, с твоей стороны было невероятно глупо даже пытаться — и, боюсь, в этом всегда была твоя проблема. Ты никогда не обдумываешь идею до конца, прежде чем приступить к её реализации, ты слишком импульсивен. Слишком непоседливый, чтобы сидеть на месте…»

Знакомый....

«Ты никогда особо не ценил себя, Игрок 456. Это всегда было одной из твоих наиболее... очевидных черт».

Ги-хуна вытащили из той тёмной комнаты. Он скулил и морщился от того, как Ин-хо сжимал его задницу, которая и так болела и была чувствительной после падения.

«В последнее время я много думал об этом, — Ин Хо говорил так равнодушно, что это сводило с ума. — И это помогло мне понять, где именно я допустил ошибку: я предоставил тебе слишком много свободы. Ты не так сильно зависишь от меня, ты убедил себя, что я тебе больше не нужен. Думаю, пришло время это исправить».

— Исправить? — прохрипел Ги Хун. — Что ты имеешь в виду — что ты имеешь в виду под этим...

Он дёрнулся и начал тщетно извиваться. Инхо убрал руку и отошёл так, чтобы Гихун его не видел. Он больше не мог видеть его в окне. Он не видел, что тот делает, и от этого становилось только хуже.

— Ин-хо, прости меня — прости меня! — умолял он. — Пожалуйста, просто развяжи меня — отпусти меня, я обещаю — я обещаю, что больше не попытаюсь сбежать...

— Конечно, не сделаешь. Потому что я позабочусь о том, чтобы ты не смог.

Ужас сковал Ги Хуна, его сердце забилось так громко и сильно, что он был уверен: оно вот-вот выпрыгнет из груди. Ин Хо снова положил руку на его больную ногу, которую тот обхватил, чтобы осмотреть и надавить на неё.

«Для кого-то другого твоя нога была бы лучшим выбором… при условии, что она всё ещё не оправилась от предыдущей травмы. Мне не составит труда сломать её снова, — хмыкнул Ин Хо. — Однако меня никогда особо не привлекала идея делать одно и то же дважды. Через какое-то время это становится скучным…»

Он отпустил ногу Ги Хуна и провёл рукой вниз до его повреждённой лодыжки. Он тыкал в неё пальцем, заставляя Ги Хуна жалобно всхлипывать.

— А ещё твоя лодыжка… очевидно, ты повредил её во время своей злополучной попытки сбежать от меня, иначе ты бы уже был на ногах. Если я правильно поверну её, возможно…

Он поиграл с ним, и Гихун зашипел и вскрикнул от резкой боли, прежде чем Инхо отпустил его.

— Инхо… пожалуйста… Всё, что мог сделать Гихун, — это рыдать. Всё, что он мог сделать, — это умолять, кашляя и отплевываясь от слёз и соплей, стекающих по подбородку. — Пожалуйста… что бы ты ни собирался сделать…. пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, я не хочу умереть…

— Не говори так! — резко ответил Ин Хо. Он почти обиделся, испугался, чего уж там. — Никогда так не говори. Я бы никогда так с тобой не поступил, Ги Хун. Я бы не смог.

Его рука вернулась и нежно погладила затылок Гихуна, массируя его шею.

«Однако тебе нужно усвоить урок, и, боюсь, это единственный способ достучаться до тебя. Я должен быть уверен, что ты больше никогда не попытаешься сделать что-то подобное…»

«Я же сказал, что не буду — я так сказал — разве этого недостаточно? Разве ты не можешь просто довериться мне? Я думал, ты мне доверяешь...»

— О, Гихун. Я тоже так думал... Правда думал.

Ин Хо поднял руку и снова подошёл к краю стола. Ги Хун почувствовал, как он схватил его за ногу и поднял её. «А теперь я должен посоветовать тебе не двигаться. Не то чтобы от этого было меньше больно, но мне определённо будет проще сделать это...»

— Ин-хо, не надо... не надо... пожалуйста... ты не можешь... ты не можешь! Ты не можешь... ты говорил, что любишь меня, ты говорил, что никогда не сделаешь ничего, что могло бы причинить мне боль...

— О, дорогой... . Я делаю это потому что люблю тебя, — он крепко сжал лодыжку Гихуна, и тот почувствовал непреодолимое желание вывернуться, но всё же сдержался. — Возможно, сейчас ты этого не понимаешь, но ты должен поверить мне, когда я говорю... что так будет лучше.

— Не надо! Ин-хо!»

Громкий щелчок.

Ги Хун не понимал, что произошло, пока не почувствовал боль. Она распространялась от стопы к колену.

Крик, вырвавшийся из его груди, был полон агонии. Его конечности бились и дёргались в путах, как рыба на палубе. Инхо гладил его по спине, ворковал с ним, успокаивал ласковыми, приятными словами, которые Гихун едва мог расслышать из-за собственных мучительных стонов.

— Вот так, любимый. Вот и всё. Ты в порядке, — губы коснулись его затылка, и Инхо прижался к нему головой. — Просто дыши, с тобой всё будет хорошо. Ещё разок...

— Подожди... н-нет... нет...

Несмотря на мольбы Ги Хуна, комнату наполнил ещё один хруст, и его пронзила такая же боль, от которой затряслось всё тело. Ги Хун дёрнулся и сильно прикусил язык — из раны потекла кровь, у него шла кровь. Он чувствовал её вкус. Во рту скопилось столько горькой, медной крови. Ин Хо бормотал что-то о том, что нужно вправить кость, но Ги Хун его не слушал. Он лежал, дрожа и крича, пока не потерял голос. Вниз, вниз, вниз — его вели обратно, в ту пропитанную болью дымку, которая казалась ему объятием старого друга.

Его голову повернули в сторону, и тёплым влажным полотенцем вытерли кровь, стекавшую изо рта. Инхо провёл пальцами по его волосам и поцеловал в лоб.

«Хороший мальчик. Ты так хорошо держишься», — похвалил Инхо, выжимая полотенце, из-под которого доносилось тихое журчание воды. «Я так и знал, что ты справишься…»

Гихун просто всхлипывал, бормоча что-то, чего не понимал даже он сам. Инхо снова шикнул на него и протянул полотенце, чтобы вытереть пот, выступивший на лице Гихуна.

— Я знаю, знаю. Это больно, это всегда будет больно. Но если ты сможешь продержаться ещё немного, я позабочусь о том, чтобы тебе дали что-нибудь от боли. Я не настолько жесток, чтобы оставить тебя ни с чем.

— ...что? — слабо выдавил из себя Ги Хун. — Дольше... нет...

— Извините, но да.

Инхо отбросил полотенце и повернулся спиной к стоящему позади него стулу, на котором лежала коробка с пластиковыми предметами, которые Гихун не мог разглядеть.

— Боюсь, мы ещё не закончили. Ин Хо надел перчатки и достал что-то из коробки. Ги Хун не мог разглядеть, что именно — только блеск на свету, означавший, что Ин Хо взял что-то блестящее.

Ужас. Его охватил ещё более сильный ужас, чем та боль, что терзала его.

Что ещё мог задумать Ин Хо, что могло бы быть хуже того, что он только что сделал?

— Нет... нет, пожалуйста, хватит... Его слова звучали глухо и невнятно, голова опускалась и поднималась в такт его попыткам встряхнуться. Ин Хо обошёл стол, и его шаги эхом разнеслись по кухне. Из крана текла горячая вода, от которой запотевали окна.

— Хватит — Инхо, пожалуйста — пожалуйста...

Оно того не стоит. Все эти мольбы. Этот ублюдок, наверное, кайфует от этого.

Ги Хун знал это. Он знал, что для Ин Хо это, скорее всего, звучит как музыка, но это было всё, что у него было.

«Я... усвоил урок. Я больше не буду пытаться.... Я больше ничего не буду пытаться. Я не буду...».

Вы зря тратите время.

Так и было. Но он должен был попытаться. Он надеялся, что если Ин Хо и правда испытывает к нему настоящую любовь, то она будет достаточно сильной, чтобы пережить все те ужасные пытки, которые он задумал.

Ги Хун больше не слышал музыку. Должно быть, она затихла где-то между криками. Тихий звон, Ин Хо что-то ставит на стойку. Ги Хун подавил ещё одно рыдание, поморщившись от боли.

Музыка возобновилась.

«И вот конец близок... и я предстаю перед финальным занавесом...»

Сердце Ги Хуна упало ещё ниже, он даже не чувствовал, как оно бьётся. Ин Хо терпеливо вздохнул. Ги Хун услышал, как он возвращается. Слабо извиваясь, он едва мог. Слишком много. Слишком много боли. Скорее всего, всё это было частью какого-то извращённого плана Ин Хо. Сначала обездвижить его, а потом продолжить творить те ужасы, которые он задумал. Ги Хун мог только догадываться, что его ждёт, и ему это не нравилось — он хотел, чтобы Ин Хо либо рассказал ему, либо перестал так долго тянуть.

«...ты ведёшь себя так, будто я хочу это сделать».

Откровенные слова, окрашенные... сожалением? Вряд ли. Ги Хун сомневался, что дело в этом.

«Если бы ты просто не высовывался... если бы ты просто довольствовался тем, что имеешь, до этого бы не дошло, — Ин Хо достал из коробки ещё что-то и вернулся к концу стола. — Помни об этом. Помни об этом, пока продолжаешь бессмысленно умолять и плакать. Ты сам виноват в этом».

Он провёл чем-то холодным и влажным по пятке Ги Хуна — это был антисептический тампон. Ги Хун достаточно часто сталкивался с ними, чтобы знать, каково это. Ги Хун попытался поднять голову, вытянув шею. Он ожидал, что Ин Хо перевяжет ему лодыжки — как только Ин Хо упомянул об этом, у него возникло такое предчувствие, — но он понятия не имел, что тот собирается делать сейчас, и ему было страшно. Он пробормотал что-то ещё, и Ин Хо неодобрительно прищелкнул языком.

«Не подглядывай», — отчитал он его, повернув голову Гихуна обратно. «Это сюрприз. Я думал, тебе нравятся мои сюрпризы, Гихун».

— Я не хочу этого, — заскулил Ги Хун. Боль, которую он испытывал сейчас, была почти невыносимой, и мысль о том, что его ждёт ещё больше боли… он мог потерять сознание от одной этой мысли. — Я не… о боже. Боже…»

— Ш-ш-ш, — Инхо снова погладил его по спине. — Тише, всё будет хорошо. Я же говорил, что всё будет хорошо — ты должен мне доверять, ясно? А теперь... я буду считать до пяти...

— Нет... Ин-хо...

“Пять...”

“Пожалуйста...”

“Четыре...”

— Пожалуйста... пожалуйста--

“Три...”

Ги Хун почувствовал что-то ещё — что-то новое и острое, что-то, что давило на его пятку и дразнило её. «Чёрт — нет — нет!»

“Двое...”

«Ин-хо нет!»

Его последний шанс. Его последняя просьба.

“Один”.

Острый предмет надавил. Глубоко. Пронзая и рассекая нежную кожу и мышцы. Боль, которую уже испытывал Гихун, усилилась вдвое, но это — это было хуже, о боже, это было намного хуже. Он был уверен, что к концу этого кошмара у него совсем не останется голоса, он не мог перестать кричать. Он представлял, как животных ведут на убой. Их прижимали и удерживали, пока безжалостно вскрывали, и кровь хлестала во все стороны. Ги Хун чувствовал себя так же.

Он чувствовал себя животным на скотобойне, а Ин Хо был его мясником.

Инхо продолжал льстить ему и утешать пустыми словами, но большую часть его слов заглушали крики Гихуна. Крики становились всё громче и громче, пока не застряли у него в груди, как будто он наконец выдохся. Всё это сменилось жалобным всхлипыванием. Рука Инхо в перчатке гладила его спину, успокаивающе поглаживая.

«Ещё один, обещаю. Мы почти закончили, всё будет готово через минуту, — сказал он. — Ты так хорошо справляешься…»

— Да пошёл ты... — выдавил из себя Ги Хун. — Да пошёл ты--

Его оскорбления сменились криками, когда Инхо вонзил лезвие в его неповрежденную пятку, повторив тот же ужасный процесс. Словами это было не описать, и Гихун не мог сказать, что причиняло ему больше боли. У него кружилась голова, он терял сознание от боли и потери крови, его крики стихли, и он захрипел от рыданий. Слезы застилали ему глаза, он тихо плакал, пока Инхо спокойно перевязывал его. Зашивал его раны, промывал и перевязывал их, обматывал марлей и бинтом. У Ги Хуна скрутило живот, его вот-вот должно было стошнить, он был в этом уверен.

Он так и сделал. Его вырвало на засохшее пятно крови в том месте, где он прикусил язык. Кровь заполнила его рот и ноздри, грозя задушить его — он собирался потерять сознание, чёрт возьми — чёрт возьми, он собирался потерять сознание —

Ремни расстегнулись, и его перевернули на бок. Инхо провёл пальцами по его рту, очищая дыхательные пути от желчи. Он вытер его другим полотенцем, убирая остатки рвоты и крови. Он успокаивал его и всё время гладил. Он целовал его раскрасневшиеся щёки, лоб, приглаживал волосы.

«Ну вот, мы закончили. Всё готово. Всё кончено», — сказал Инхо, обращаясь к Гихуну так, словно тот был ребёнком, которому только что сделали укол. Он поднял Гихуна со стола и обнял его, как невесту. Он продолжал успокаивать его, несмотря на всхлипывания Гихуна, целовал его и бормотал бессмысленные извинения, пока нёс его вверх по лестнице. Дверь со скрипом открылась — Ги Хун увидел их комнату и потолок над головой. Ин Хо укладывал его на кровать, но она не приносила особого утешения.

Всё, что он чувствовал сейчас, — это боль. Боль и предательство.

Ин Хо заставил его сесть, поднял его руки и натянул что-то ему на голову. Пижама. Ги Хун попытался сопротивляться, но был слишком слаб от боли, чтобы сделать что-то, кроме как жалобно всхлипывать.

“Бедняжка...Мне так жаль. Мне так жаль, что мне пришлось это сделать”, - Еще больше извинений. Еще больше лжи. Ин-хо уложил его на подушки, поправив их у него за спиной. “ Но это было необходимо. Со временем ты поймешь. У меня не было выбора, ты вынудил меня.

— Больно... — всхлипнул Ги Хун. Он то терял сознание, то приходил в себя, но не мог отключиться полностью.

«Больно... . Ин-хо...»

Ин Хо пообещал ему что-то от боли. Он обещал, но где же это было...

— Я знаю, дорогой. Я знаю. Но именно поэтому я здесь, — успокоил его Инхо. Он взял Гихуна за руку и поцеловал костяшки пальцев.

«Я здесь, чтобы всё исправить, и ты знаешь, что я это сделаю. Я человек слова, не так ли?»

Он был именно таким. Из всей лжи, которую Ин Хо когда-либо говорил Ги Хуну, это, пожалуй, было единственной правдой.

Единственная горькая правда, в которой Ги Хун не мог найти утешения.

Он снова нырнул, не поскользнувшись. Проплыл до самого дна и сильно ударился.

______________________________________

6934, слов